Катастрофа в общежитии потрясла всех, и Шахтар наконец-то сбросил маску замкнутого, враждебного к чужакам города. Жители сплотились вокруг пострадавших, словно одна большая семья, и разобрали молодых специалистов по квартирам, как бездомных котят. Их бесплатно кормили в столовой, покупали новую одежду, помогали на работе и утешали, если им начинали сниться кошмары. В город приехали журналисты из областного центра и даже из Москвы, но им скормили все ту же историю про обрушение здания в карстовый провал, который неожиданно появился из-за истощения почвы. Газеты писали об этом пару недель, но потом тема потеряла новизну, и разговоры о происшествии сошли на нет. Общежитие сровнялось с землей, и жители сделали вид, будто его никогда и не было.

Надя узнавала о происходящем в городе от медсестер. Ее, как и других пострадавших, определили на отдельный этаж стационара. Весь персонал прыгал вокруг них, как тревожные наседки, и каждый день приходил кто-нибудь из горисполкома. Кто-то узнавал, как у них дела, кто-то настоятельно советовал не обсуждать случившееся с родственниками и не предъявлять городу претензий, а кто-то как будто искренне сочувствовал. На Надю все они обращали особое внимание, и не только потому, что она выбралась из общежития последней. Как оказалось, Эльдар спас не одного человека, а двух. Пусть даже один из них еще не родился.

Шахтарская больница не была бы шахтарской больницей, если бы такую новость будущей маме сказал кто-то кроме медсестры из регистратуры. Лена прибежала к подруге первой и радовалась так, будто забеременела сама.

– Дети – это счастье! – убеждала она Надю, пока та не могла сообразить, рада она или все же в ужасе. – Подумаешь, еще не расписались, никто ж не знает! А родишь ты уже в браке, так что все как положено!

– Женя знает? – выдавила новоиспеченная беременная, неосознанно обнимая живот.

– Сама ему скажешь! – заговорщически прошептала Лена и обняла подругу. – Поздравляю! Главное, чтобы все хорошо было. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! Ну, разве не здорово?

Надя поспешила заверить медсестру, что «все здорово, как же иначе». Но радость затмевала вновь пробудившаяся вина. Надя стала второй несчастной, которую древнее чудовище приняло за принесенную ему жертву, и второй жертвой, которая сбежала от него. Она не остановила Ларису, поддавшись уговорам и собственному малодушию, и живший под общежитием пробудился, а спустя всего пару недель она принесла ему еду на блюдечке с голубой каемочкой.

– Это все из-за меня, – пробормотала она, уткнувшись лбом в колени.

– Что из-за тебя? – не поняла Лена. – Если ты думаешь, что развалила всю общагу, то поделись самомнением! Нашла из-за чего убиваться, она и так уже на соплях держалась. Повезло еще, что почти все снаружи были.

– Но не все же! Сама посмотри, сколько людей в больнице. И сколько погибло… Если бы я знала… Ни за что не пошла бы в подвал, и пропади это кольцо пропадом!

Лена нахмурилась, и Надя испугалась, что сболтнула лишнего. В конце концов, только Эльдар верил во Владыку Жара, для остальных это была просто страшилка, придуманная из-за необычных правил. Но следующие слова соседки ее удивили.

– Ты тут ни при чем. У тебя еще и близко не три месяца. Это Ларке надо спасибо сказать. Земля ей пухом, конечно, но свинью она нам всем подложила знатную.

Заметив распахнутые глаза подруги, Лена рассмеялась.

– Что?

– Я думала, ты не веришь в эту байку.

– Не верю. Но не просто же так беременных из общаги выселяли, как только срок к трем месяцам подбирался. Это было строгое правило, хоть про него почти и не вспоминали. Ты по правилу проходишь, значит, не в тебе дело.

– Но старые правила перестали действовать…

– Тем более! Все сломалось из-за кого? Из-за Ларки! А значит, и думать об этом больше нечего. Лучше о ребенке подумай. Тебе тревожиться нельзя, а ты уже вон сколько пережила. Непутевая мамаша!

Надя не сдержалась и рассмеялась. Она не могла представить себя матерью, но Лена была права: пора было привыкать к новой роли.

Только когда пришел врач и медсестре пришлось уйти, Надя поняла, что соседка ни словом не обмолвилась об Эльдаре. Быть может, она не хотела еще больше расстраивать подругу, но это удивительно вписывалось в то, как повел себя весь Шахтар. Об оставшихся под завалами никто не вспоминал. Как и Лариса, как и само общежитие, они в одно мгновение перестали существовать для остального города, а когда последних пострадавших, наконец, выписали, Шахтар и вовсе забыл о случившемся, как о страшном сне. Первое время по больнице ходили опасения, что в город нагрянет прокурорская проверка, но, кроме журналистов, никто так и не приехал. Все решили, что причиной обвала люди из-за гор посчитали мать-природу, а последствия предоставили разгребать местным властям, и жизнь города пошла своим чередом.

В общем безразличии разъедающее чувство вины поутихло – никто не обвинял ее в случившемся, и она тоже мало-помалу перестала об этом думать. Ее взяли к себе Женя и Алена, и вскоре Надя чувствовала, будто жила с ними всю жизнь. Теперь она, как и другие бывшие жильцы, только и делала, что беседовала с чиновниками и подписывала сотни бумажек, которыми горисполком надеялся прикрыться от начальства из-за гор. Казалось, что, пусть остальные жители и забыли о трагедии, работники Дома Советов все еще ожидали стороннего вмешательства.

Когда она отдала секретарю последние подписанные документы и вышла из большого мраморного здания на знакомую площадь, ее охватил огромный соблазн дать себе клятву никогда больше сюда не возвращаться. Это намерение отдавало дежавю, и девушка прикусила язык. Шахтар мог и поиздеваться над обещаниями, которые она давала.

– Добрый день, Наденька! Прекрасная сегодня погода, не правда ли?

Один из таких людей как раз возник за ее спиной, стоило Наде порадоваться, что она не встретила его в исполкоме. Борис носил все ту же фальшивую улыбку, но теперь в глазах просматривалась накопившаяся усталость. Не дождавшись приветствия, он невозмутимо продолжил:

– Слышал интересные новости. Кажется, вас можно поздравить дважды: и сами выжили, и ребеночек в порядке. Как там будущий отец?

– Хорошо, спасибо, – вежливо кивнула Надя и решила не ходить вокруг да около. – Чего вы от меня хотите?

– Что же, я не могу побеседовать с бывшей, с позволения сказать, коллегой? Тем более что скоро, боюсь, вы нас оставите.

– Уж надеюсь! Я подписала все, о чем меня просили, и я ни с кем не буду об этом говорить. Вы ведь этого добивались?

Борис замолчал и задумчиво посмотрел вдаль, на обрубленную горную вершину.

– Архив запечатали, – вдруг сказал он. – Все, что там было, мы вывезли. Скоро он станет такой же легендой, как и тот, кто чуть не съел вас на ужин.

Девушка похолодела. Она не отрывала взгляда от мужчины, но на его каменном лице застыла все та же улыбка.

– Вы и правда знали о нем. Но почему ничего не сделали? – полушепотом спросила она. – Вы ведь уже после… после Ларисы все поняли, верно?!

– Что мы поняли, Наденька? – покачал головой Борис. – Что властитель над недрами земными под вашим общежитием спит и видит, как бы закусить людскими зародышами да материнским молоком? Мы и так это знали. А вот что с ним делать – знал, наверное, только один человек из не так давно почивших. Да и то, был ли он уже человеком… Продать душу за вечную молодость – это я могу понять, но продать душу за знание? За то, чтобы хранить чужой секрет? Нет, этого не понимаю. Хорошо, хоть бессмертным не стал, но и тут уж как посмотреть.

Надя закусила губу. Она могла бы поспорить, что почивший архивариус знал, что делать с Владыкой Жара, но не собиралась обсуждать с Борисом содержание найденных дневников. Куда сильнее ее заинтересовали слова про «проданную душу». Аркадий писал лишь о том, что горы дают людям особую силу, но ничего не писал про цену, которую те за это платят. Эльдар в обмен на бессмертие оказался заперт в городе, но случилось ли то же самое и с другими?

– Он продал душу шахте? – осторожно уточнила она. – Как и Эльдар, вы это хотите сказать?

– Так вы знаете маленький секрет нашего общего друга? – усмехнулся Борис. – Хотя, конечно, знаете. Везде вместе ходили как шерочка с машерочкой. Да, Наденька, именно это я и хочу сказать. Вы же не думаете, что бессмертие даруется просто так?

Она помолчала, не отрывая от него взгляда. Разговор с мужчиной казался минным полем, один неверный шаг – и она получит не то подписку о невыезде, не то смертный приговор.

– Что ж вы так дрожите? – словно прочитав ее мысли, улыбнулся Борис. – Вам нервничать вредно, успокойтесь. Ничего я вам уже не сделаю…

– Почему? – вырвалось у нее.

Мужчина только вздохнул и посмотрел в сторону рощи, где когда-то стояло общежитие.

– Я люблю здешний народ за его очень избирательную память. Прошло всего ничего, а о вашем злосчастном общежитии никто уже и не помнит. К сожалению, за горами живут совсем другие люди, и они не забыли, что не так давно газеты снова написали о Шахтаре в хронике происшествий. Поверьте, им это не понравилось. Скоро нас всех ждут большие перемены. На фоне этих перемен вы больше никому не интересны. Особенно без вашего архива.

Надя нахмурилась. У нее было множество вопросов к Борису, но почти все они раскрыли бы, что она знает куда больше, чем делает вид. Она не могла спросить ни о дневниках Знающего, ни о Комитете по безопасности и его целях, ни об убитых им людях. Хотя…

– Вы сказали, что они «продали душу» шахте, – повторила она. – Но вряд ли они такие одни, верно? Должны были быть и другие. Шахтеры, например?

Борис повернулся к ней. Глаза сощурились так сильно, что в них не отражалось ни единого блика солнца, и на секунду Наде показалось, что они совершенно пусты.

– Никаких «других» нет, Наденька, – бесцветным голосом ответил он. – И, смею надеяться, больше не появится. Уж не знаю, как и чего ради шахта нарожала этих «детишек», но проблемами от них мы сыты по горло.

– Но теперь ваши проблемы закончились, не так ли? – все еще опасливо спросила Надя. – Архивариуса давно нет, а общежитие похоронило Эльдара и… не только его.

Мужчина лишь рассмеялся, и Надя вновь почувствовала, как в разгар лета по коже бегут ледяные мурашки.

– Хотел бы я, чтобы вы были правы. К сожалению, ваш предшественник наворотил достаточно, чтобы оставаться проблемой даже после смерти. Что касается Эльдарушки… Будь с ним все так просто, вы бы никогда не встретились. И, быть может, так было бы лучше для всех.

Он замолчал. Надя боялась пошевелиться, чувствуя, что их разговор еще не окончен.

– Не знаю, кого именно вы увидели под общежитием, Наденька, – вполголоса произнес Борис, не глядя на нее, – но молитесь, чтобы те, кто приедет из-за гор, с ним не пересеклись. Поверьте мне, секреты Шахтара должны оставаться в Шахтаре.

Вместо прощания он по-отечески похлопал девушку по плечу и ушел. Надя тоже поспешила уйти, пока не встретила кого-нибудь еще, но последние слова Бориса никак не выходили у нее из головы.

Будь Эльдар жив и здоров, она уже бежала бы к нему, чтобы обсудить услышанное. Помня, как он уже настрадался от проверок из-за гор после обвала шахты, она бы предупредила его, но сейчас предупреждать было некого, и Наде оставалось только самой обдумывать рассказанное Борисом. Ни она, ни Эля не задавались вопросом о цене полученной им силы. Парень явно считал, что, лишившись возможности иметь детей и покидать Шахтар, заплатил достаточно, но вряд ли такие же правила распространялись на всех. Аркадий упомянул бы в письме, если бы не мог уехать из города. Получается, не только особая сила, но и ее цена у каждого своя? Надя сомневалась, что это как-то связано с душой, но от того, как уверенно Борис говорил об этом, по коже до сих пор бежали мурашки. Будто он и правда не считал «проклятых шахтой» людьми и жалел не об их гибели, а о том, что в город нагрянут люди из-за гор и снова начнут копаться в секретах Шахтара…

Ноги сами несли ее по городским улицам, и, подняв голову от земли, Надя с удивлением поняла, что стоит на пороге библиотеки. Она не бывала здесь с тех пор, как выписалась из больницы, но после слов Бориса о закрытии архива не смогла не прийти. Немного помявшись у лестницы, она тихонько зашла, чувствуя себя уже не работником, а обычным читателем. Медленно, слушая, как разносится эхо шагов по пустому холлу, она подошла к архиву. В голове роились самые разные предположения о том, что с ним могли сделать на этот раз, но к увиденному она все равно оказалась не готова.

Старой двери без таблички больше не было. На ее месте блестела свежеокрашенная стена. Лестница, по которой Надя каждый день спускалась в архив, теперь вела в тупик. Архива словно никогда не существовало.

Надя приложила к еще липкой стене руку. Сложно было представить, что за ней когда-то лежало подземное хранилище секретов, за которое сражались люди и чудовища. И она, усмехнулась про себя Надя, помогала чудовищу. Прикрыв глаза, она вспомнила маленький пустой кабинет и последнее письмо его бывшего хозяина. Быть может, он, как и Эльдар, прятался от людей, потому что понимал, что стал другим. А теперь Эля и вовсе остался такой один. Вечное одиночество в обмен на желание, которое он даже не загадывал.

Отзвук голосов вырвал ее из размышлений. Надя убрала руку от стены, быстро взбежала наверх и спряталась в туалете, чтобы отмыться от краски. Только когда читатели ушли, она выскользнула на лестницу, в тишине поднялась в детский отдел и села за небольшой стол, который уже стал родным. Постучала пальцами по стеклу, под которым до сих пор хранились открытки и детские рисунки, пробежалась по карточкам, погладила корешки сданных книг. Покопавшись в ящиках, нашла записную книжку, вырвала из нее пару листов и покрутила в пальцах карандаш.

Если Эльдар и правда выжил, она должна передать ему последние новости, ведь Борис ни за что ему об этом не расскажет. Но как начать письмо? И письмо ли это? Надя улыбнулась, подумав, что вот уже второй архивариус пишет последнее письмо, и попыталась начать с приветствия, но все перечеркнула. Эльдар не любил пустословия. Когда дело было серьезное, он всегда начинал с сути.

«Борис считает, что ты продал душу за свое бессмертие», – вывела она, и слова полились сами собой. Она расписала все, что случилось после обвала общежития: как город перестал говорить о нем и будто бы забыл о его существовании; как она узнала, что беременна, и боится, не из-за нее ли пробудился Владыка Жара; как в горисполкоме ждут проверку из-за гор, и что она беспокоится, как бы Эльдару снова не пришлось из-за этого страдать; как Борис напоследок поведал ей о детях шахты, никого из которых не осталось в живых; и как все следы архива оказались безвозвратно утеряны. О каких переменах он говорил и почему так настаивал, что люди «снаружи» не должны узнать о секретах Шахтара? Связано ли это с тем, что самого Эльдара так и не удалось вывезти из города, а те, кто пытался это сделать, погибли? У нее не было ответа на эти вопросы, но она знала, что Эля захотел бы услышать ее мнение, и искренне описала все, чего не понимала, и все, о чем догадывалась, как если бы это был их последний разговор.

Письмо заняло несколько страниц, и, когда Надя закончила, у нее уже болела рука. Просмотрев листы, она задумалась, куда же их сложить. Конвертов в детском отделе не водилось никогда, а оставлять письмо открытым для чужих глаз ей не хотелось. Был соблазн спрятать его там, где когда-то лежали дневники, но тайник был уже раскрыт, и письмо могли найти другие. Если оставить в картотеке, Эльдару не дадут его забрать. Складывая страницы пополам, Надя вдруг поняла, что в голову приходят только сложные и необычные идеи, и усмехнулась. Как будто она сама хотела создать загадку для тех, кто придет после нее.

Поначалу просто забавная, эта мысль въелась в голову. Отложив страницы в сторону, Надя встала и пошла к одному из стеллажей. Кажется, где-то здесь стояла та самая книга… Да, вот она, на нижней полке. Вкладыш на форзаце все такой же пустой: никто не читает «Сказки Черного хребта». «А значит, – хитро улыбнулась девушка, – никто ее и не хватится».

Она нашла формуляр книги и сунула рядом с вкладышем, чтобы и о ней забыли, словно в библиотеке никогда не было такой книги. Спрятала письмо между страниц и посмотрела на старую обложку. Нельзя же просто так попросить отдать Эльдару библиотечную книгу…

Обойдя весь детский отдел, Надя наконец-то нашла то, что нужно: в уголке, где дети могли заниматься поделками, лежала цветная бумага. Завернув книгу в разноцветные листы, Надя скрепила их скотчем и приклеила записку с именем друга. Осмотрев напоследок бывшее рабочее место, она поспешила на третий этаж, пока в библиотеку не нагрянули маленькие читатели.

Михаил, как и всегда, был занят работой, но тут же бросил все дела, чтобы поболтать с бывшей коллегой. Отвлекаясь на читателей, они поговорили обо всем: о библиотеке и архиве, о здоровье Нади и ее планах, о городе и том, что его ждет дальше. Михаил единственный вспоминал о трагедии в общежитии с искренним ужасом и до сих пор удивлялся, что дверь архива заложили кирпичами. Надя и то не переживала случившееся настолько ярко, и его впечатлительность даже казалась ей странной. Быть может, это Шахтар так влиял на людей.

Уже под вечер она отдала Михаилу завернутую книгу, взяв с него слово передать подарок Эльдару в руки. Они закрыли библиотеку, словно по-прежнему работали вместе и снова встретятся завтра, и разошлись. Оставалось только одно место, где Надя еще не побывала. Место, которое ненадолго стало ей домом.

От города его все так же отделял смешанный лесок, надежно укрывающий могилу бывшего общежития. С улицы казалось, что все по-прежнему, разве что окна и фонари не просвечивают больше уютным теплым светом. Но чем ближе Надя подходила, тем яснее замечала, как пострадала природа. Из-под земли показались голые корни деревьев, повяли и облетели низкие кусты, по стволам ползали жучки и разноцветные ящерицы, от одного вида которых ее бросало в дрожь. От выложенного плитами дворика не осталось и следа. Только беседка курильщиков каким-то чудом стояла на прежнем месте, потрескавшаяся и пыльная, но целая.

Посреди леса зиял огромный овраг, полный бетона, шифера, черной земли и обломков деревьев. Его огибала предупредительная лента, а за ней стояла строительная техника. Надя подошла ближе: хотела посмотреть, как глубоко под землю ушло пятиэтажное здание.

Наклонившись за ленту, она вгляделась в овраг. Он был гораздо глубже, чем казалось на первый взгляд, как будто даже после обвала общежитие продолжало тонуть в земле. Подумав о том, сколько человек осталось под завалами, Надя поежилась и поспешила отойти, но слишком рано отпустила ленту. Нога скользнула по мокрому чернозему, и она чуть не свалилась, но кто-то сзади схватил ее под мышки и вытащил на твердую землю.

– Ты вроде еще не настолько беременная, чтобы живот перевешивал, – усмехнулся за спиной знакомый голос.

Не веря своим ушам, девушка обернулась. Перед ней, насмешливо улыбаясь, стоял Эльдар. В полумраке леса он казался призраком, и она неуверенно протянула руку к небритой щеке, на что тут же получила щелчок по лбу.

– Я на тебя Серому пожалуюсь, – нарочито сердито пригрозил он. – Удумала тоже, на ночь глядя по оврагам шариться. Что, ничему жизнь не учит?

Вместо ответа Надя уткнулась лицом ему в грудь и крепко обняла. Она едва сдерживала слезы, а Эля как будто не понимал почему. Немного помявшись, он все-таки обнял ее в ответ.

– Ты же не думала, что я умер?

– Конечно, нет. – На самом деле думала. Вплоть до разговора с Борисом Надя была убеждена, что он спас ее ценой своей жизни, но… – При обвале шахты ты ведь не умер.

– Умница, – в голосе прозвучало облегчение. – Мне просто нужно было немного времени.

Он аккуратно приобнял девушку за плечи и повел прочь от бывшего общежития. Обернувшись, она в последний раз взглянула на место, где впервые услышала его голос, называющий запрещенную комнату 116, и вытерла мокрые глаза.

– Я рада, что ты в порядке, – улыбнулась она. – Но что произошло? Ты видел… его?

Эльдар неопределенно повел плечом.

– Видел, – вздохнул он. – Как и ты, насколько я помню. Конечно, об этом лучше помалкивать.

Какое-то время он шел молча, задумчиво глядя вдаль. Надя не мешала собираться с мыслями.

– Я тогда уже с жизнью попрощался, – тихо признался он. – Был уверен, что меня сожрут так же, как половину лестницы, ведь все здание туда и летело. Скользить прямо в пасть, как по детской горке… Непередаваемые ощущения.

Он выдавил смешок. Надю даже от попытки представить подобное начинало трясти, и она предпочла молча слушать дальше.

– Вот только он не стал меня есть. Я видел эти головы, или тела, там не разберешь, и они пытались сожрать скорее само здание, чем меня… Но выбраться оттуда я уже не смог. Пролетел несколько пролетов, переломал все кости, а потом, наверное, на меня свалилась вся общага. Этого я уже не помню. Очнулся я в больнице через пару недель, уже живой и здоровый.

– То есть он тебя пощадил, хотя ты был так близко? Это потому, что ты не беременная девушка?

Эльдар рассмеялся напряженно, резко, словно сквозь зубы выпустил из легких весь воздух.

– Вряд ли он настолько привередлив. Скорее… – он опустил глаза к земле и замедлил шаг, – наверное, Боря прав и Владыка Жара признал во мне родственника. Так посмотреть, регенеративные способности у меня лучше, чем у ящерицы какой-нибудь. Ребята из больницы сказали, что я пальцы отрастил за день, а про внутренние травмы и говорить не приходится.

– Тогда он мог бы и помочь тебе выбраться, – шутливо возмутилась Надя. – Тоже мне, родственник!

Он засмеялся еще громче, искренним, заразительным смехом, и Надя невольно хихикнула. Впереди замаячили фонари главной улицы.

– Ну почему он мне помог? Я несколько раз падал на его тело. Очень мягонько, знаешь ли…

– Фу, нет, не хочу об этом слушать! – сморщилась девушка. – У него же чешуя! Это как упасть в яму со змеями, мерзость!

– Я после того, как проснулся, часа два в душе отмывался. И до сих пор иногда мерещится… – Он заметил ужас на ее лице и снова засмеялся: – Все, все, молчу! А если серьезно, я слышал, что всех раненых и погибших, включая меня, нашли под самой поверхностью завала. Словно кто-то перемешал обломки и вытолкнул людей наверх, поближе к спасателям. Никто, кроме Владыки, не мог это сделать, но я сомневаюсь, что у него были альтруистические цели. Наверное, просто не хотел, чтобы его тревожили раскопками, но, так или иначе, он здорово мне помог. И не только мне.

На освещенной улице, где еще гуляли молодые компании и семьи, разговоры о подземном чудовище, поедающем здания и беременных женщин, казались детскими страшилками. Знать, что все это правда, было странно, и Надя чувствовала себя посторонней среди обычных людей, которые проживали каждый день в счастливом неведении. Наверное, Эля чувствовал то же самое последние десять лет. Она повернулась, чтобы спросить его об этом, но слова застряли в горле.

Уличные фонари осветили его лицо, и Надя вдруг заметила, как сильно он изменился. На лбу проступили глубокие складки, глаза обрамляла сеточка морщин, в волосах виднелась седина. Вены на худых руках выступали еще заметнее, а на предплечье появились незаживающие шрамы. То, что при естественном старении осталось бы незамеченным, сейчас бросалось в глаза так, словно они не виделись с десяток лет.

Эльдар заметил ее изумленный взгляд и печально улыбнулся:

– Что, старый я стал?

Девушка стушевалась, не зная, что ответить. Он не стал стариком, нет, но она целый год смотрела на одно и то же лицо, и даже небольшие изменения в его внешности поражали до глубины души. Она бросила на него еще один оценивающий взгляд. Если бы не серебристые нити в волосах, ему можно было дать чуть меньше сорока – примерно так же выглядел один из ее дядюшек, и от этого сравнения почему-то стало смешно.

– Ты еще и смеешься надо мной? – Он театрально прижал руку к сердцу. – Как тебе не стыдно, смеяться над пожилыми!

Тут уж она не выдержала и расхохоталась.

– Тоже мне, пожилой нашелся! – хлопнула она Эльдара по плечу, и он тоже улыбнулся. – Я просто удивилась. Ты всегда выглядел одинаково, а тут… Почему так?

Он пожал плечами.

– Со мной такое впервые. Возможно, если травмы очень сильные, за восстановление с меня берут «штраф». А значит, я не такой уж и бессмертный. Скажи честно, все очень плохо? Я, когда себя в зеркале увидел, чуть кони не двинул.

– Зависит от освещения, – насмешливо подмигнула она. – Я думаю, ты просто стал выглядеть на свой возраст. По крайней мере лицом. Седина, конечно, прибавляет… мудрости.

Эльдар покраснел и отвел взгляд.

– Батя мой тоже рано седеть начал. – Он смущенно взъерошил волосы. – Я уж думал, меня не коснется, ну да куда деваться. Хотя бы не лысею!

Путь их пролегал по привычной дороге, которой Надя каждый день ходила на работу, но Эля свернул в сторону, к жилым домам. Он держался подальше от фонарей и сутулился, как будто все еще стеснялся нового облика. Надя не могла его винить: если бы она за день постарела на несколько лет, она бы перестала выходить из дома.

Впереди замаячила площадь Советов, и она потянула друга за рукав. Конечно, она так и не дала себе никаких обещаний, но возвращаться туда все равно не хотелось. Однако неприятное воспоминание об этом пробудило другие, забывшиеся от радости встречи.

– Я встретила Бориса сегодня. Он был очень разговорчивый…

– Что интересного сказал?

– Много чего. – Надя не видела смысла пересказывать по памяти то, что она уже в подробностях записала. – Я не знала, увижу ли тебя, поэтому написала письмо. Оно у Михаила в библиотеке, и там еще… подарок.

Эльдар с улыбкой кивнул, и они повернули во дворы. Теперь дорогу освещали только окна квартир, в которых обычные люди занимались обычными вечерними делами.

– Получается, Владыка Жара выжил? – спросила Надя, глядя на силуэты людей в окнах.

– Конечно. Даже я жив и здоров, а ты хочешь, чтобы умер тот, кто старше этого города? – усмехнулся Эльдар. – Думаю, он получил по одной из голов, завалил вход в свою нору обломками общежития, чтобы никто до него не докопался, и уполз под землю зализывать раны. Уже, наверное, зализал.

– По одной из голов, – повторила Надя. – Я и видела-то всего одну. Подумать только, их еще и несколько… И где тогда тело?

– Где-то очень глубоко. Наверное, древние народы считали, что его тело – это земное ядро. А голов точно несколько, как на том рисунке. Быть может, если отрубить одну, на ее месте вырастет еще две.

– Как у лернейской гидры?

– А что, грекам можно, а нам нет, что ли?

– И то верно, – усмехнулась Надя. – Я знаю, что мифы разных народов похожи, но так мы договоримся до того, что лернейская гидра действительно существовала.

– Чем докажешь, что нет? Геракл ее давным-давно убил, тело уже разложилось, так что мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть ее существование.

– Должны были откопать скелет, – смеясь, Надя продолжила шутливый спор.

– А если она на самом деле была червем? У червей нет скелета, – парировал Эльдар, и девушка задумалась.

– Я архивариус, а не археолог, – заявила она, на что парень только рассмеялся.

– На самом деле, я бы сказал, что о Владыке Жара можно пока не думать. Возле его логова больше нет людей, и, судя по тому, что обломки общежития еще на месте, он не стал раскапывать их, как раньше, а наоборот, ушел куда-то глубже. Может, обиделся, что жертвенных дев отобрали, а может, наелся. Как бы то ни было, пока не приедет прокуратура, мы в безопасности.

– Ты считаешь, что кто-то все-таки приедет? Борис тоже говорил об этом, и что город ждут перемены, но в больнице все уже расслабились. Прошло столько времени…

– Нет, просто так Шахтар не отделается. Такое происшествие, несколько погибших, кое-кто «пропал без вести» и уже давно переварился. К нам просто обязаны нагрянуть, не сейчас, так позже. И если они поднимут останки общаги и начнут копать в сторону подземного логова нашего знакомого, боюсь, начнется второй акт балета. И вам с Серым к этому моменту лучше уже быть по ту сторону хребта.

– Давно пора, – вздохнул кто-то из темноты, и им навстречу вышел Женя.

Надя удивленно вскрикнула и только тут заметила, что Эльдар довел ее почти до дома.

– С возвращением, Кощей. – Педиатр протянул руку, и парни обменялись рукопожатием.

– Спасибо. Я, кстати, уже высказал это твоей женушке, но все же повторюсь: как вы могли не позвать меня на свадьбу?

Женя уставился на него, а потом вопросительно посмотрел на Надю.

– Я не успела ему объяснить, – поспешила оправдаться та.

Она и правда не успела, ведь Эля решил начать разговор, когда общежитие падало им на головы!

– Мы еще не женаты! – хором воскликнули они оба.

Эльдар недоуменно склонил голову, переводя взгляд с одного на другую.

– Ну вы и черепахи, – рассмеялся он. – Когда соберетесь-то?

– Да хоть завтра! – горделиво заявил Женя. – Только тебя и ждали.

– Прям-таки завтра?

– У педиатров есть свои плюшки, – хитро улыбнулся парень. – Меня все работницы загса знают, могу жениться хоть вчера.

– Вот еще! – вмешалась Надя. – У меня даже платья нет!

Как оказалось, Женя не шутил. Все бумаги были готовы, а Алена уже чуть ли не выгоняла парочку из квартиры – ей не нравилось жить втроем. Родители жениха и невесты тоже настаивали на свадьбе, самому Жене не хотелось приезжать с глубоко беременной женой, а Надя опасалась новой встречи с Владыкой Жара, если слишком задержится в Шахтаре. Скромную и немного поспешную свадьбу сыграли уже через неделю после возвращения Эльдара.

В загсе собрались только близкие друзья и коллеги: Алена, Лена, Эльдар, Михаил с женой, которая одолжила Наде свадебное платье, и еще несколько ребят из больницы. Слушая возмущения Лены о том, что это и свадьбой-то назвать нельзя, молодые только смеялись. Какой уж тут выкуп, если невеста и так живет с женихом в одной квартире? Да и машин у молодых специалистов не водилось, поэтому до загса все шли пешком.

Женины связи помогли расписаться в нужный день, но вот найти так же быстро место для праздника уже не вышло, и решено было праздновать на природе, на живописной поляне недалеко от города, чтобы Эльдар тоже мог поехать. Пока мужчины занимались едой, девушки раскладывали тарелки, резали овощи на большом одеяле и разливали холодный лимонад. Наде не дали возиться с готовкой, чтобы не запачкала платье, и она вынужденно сидела без дела.

– Надеюсь, его родители устроят вам нормальную свадьбу, – причитала Лена. – В ресторане, чтобы все как у людей… Главное, только побыстрее, а то живот заметно станет. Еще не хватало, чтобы слухи пошли!

– В больших городах всем плевать, – махнула рукой Алена. – Подумаешь, скажут, что замуж по залету вышла. Да у нас таких полгорода!

– Полстраны, – хохотнула медсестра и повернулась к подруге. – А имя вы уже выбрали?

– Зародыш еще хвост не отбросил, а ты ему уже имя придумываешь, – вмешался в разговор подошедший Эльдар. – Отстань от ребенка.

– Имя – это важно! – Она махнула ножом у него перед носом, но Эля даже бровью не повел. – Нужно одно для мальчика и одно для девочки. А лучше два, вдруг близняшки будут! Чур, девочка будет Леной!

– А лучше Аленой! – хихикнула Женина сестра.

Надя молча улыбалась и смотрела, как жилистые, покрытые венами руки резкими движениями рвут газеты и ломают хворост. Руки человека, который несчетное число раз подталкивал ее к пропасти и столько же раз спасал от неминуемого падения. Руки человека, благодаря которому они с ребенком были все еще живы.

– Имя я еще не придумала, – тихо призналась она, – но я точно знаю, в честь кого назовем.

Эльдар почувствовал ее взгляд и повернулся. Не сразу, но он понял смысл сказанных слов, и бледные щеки тронул румянец.

– Бедная девочка, – фыркнул он и под общий смех собрал рваные газеты.

Кивнув зовущим его мужчинам, он наклонился к Наде.

– Ты уж прости, что проводить не смогу, – его губы тронула печальная улыбка. – Сама знаешь, как у меня с вокзалом.

Надя знала. Знала, что не увидит его в последний день в Шахтаре, когда будет прощаться с городком. Прощаться очень быстро, ведь поезда пролетают маленькую горную станцию как можно быстрее, не задерживаясь дольше положенных двух минут. Однако в этот раз, в отличие от дня ее приезда год назад, маленькая платформа была забита людьми. Бывшие жильцы разрушенного общежития покидали городок, разъезжаясь кто куда. Костя, который помог Жене донести до вокзала вещи, оглядел толпу, философски заметил, что ему тоже пора бы собирать чемоданы, и посмотрел на Лену.

Та, вытирая слезы и не выпуская Надю из объятий, велела писать ей каждую неделю и грозилась приехать сама, как только окончательно решит распрощаться с Шахтаром. Наде тоже хотелось плакать, но как только она начинала шмыгать носом, медсестра тут же начинала сетовать, что будущей матери нельзя слишком много переживать. Женя, услышав это, заметил, что тридцатипятиградусная жара, стоящая в Шахтаре, тоже будущей матери совсем не полезна и им надо было уехать раньше. Девушки только обиженно глянули на него, и больше мужчины не мешали им прощаться.

– Передай Эле, что я буду скучать, – попросила Надя вполголоса. – И пусть обязательно тоже пишет.

– Передать-то передам, только он все равно писать не будет, – сквозь слезы улыбнулась Лена. – Ты же его знаешь. Но, если пропадет, пиши мне. Уж я-то на него управу найду!

Издалека послышался перестук колес, поезд громко загудел, чтобы отогнать людей от края платформы. Все подхватили сумки и приготовились к быстрой посадке.

– Беременную вперед пропустите! – зычно крикнул Костя, и Надя густо покраснела.

– Покажешь билеты и сразу иди в купе. С вещами я сам разберусь, – велел Женя, и девушка вдруг оказалась впереди всех, прямо перед тормозящим у платформы составом.

Из тамбура спустилась проводница, за ней, к общему недовольству, начали высаживаться люди. В толпе приезжающих мелькнули темно-синие прокурорские кители.

– Кого только нелегкая принесла, – проворчал Костя у Нади за спиной, пока та торопливо показывала проводнице билеты и паспорта.

Быстро, чтобы не задерживать остальных, она дошла до нужного купе и сразу бросилась к окну. Лена уже махала ей рукой с платформы, Костя рядом с ней вытирал пот со лба. Позади Нади в купе с шумом ввалился Женя, поезд качнулся и медленно тронулся. Друзья и другие провожающие пошли следом, не переставая махать и кричать что-то подбадривающее. Прижавшись к стеклу, Надя смотрела на друзей, на маленький вокзал, на вылезших из-под платформы любопытных серых кошек, которых было запрещено кормить, и думала, сколько еще тайн и секретов прячет Шахтар за древними традициями и необычными правилами.

Когда вокзал скрылся за деревьями, она, наконец, отвела взгляд от едва различимого городка, в котором больше нельзя было разглядеть ни больницу, ни библиотеку, ни лесок, где раньше стояло общежитие. Впереди лежал Черный хребет, и с каждым стуком колес он становился все больше. На склонах проступали кусты и редкие цветы, трещины и уступы, пробегали напуганные животные, а кто-то, наоборот, останавливался и с любопытством глядел на проезжающее железное чудовище.

Не успела Надя насладиться видом, как на глаза упала черная пелена, а в открытое окно ворвался освежающе холодный воздух: поезд вошел в тоннель, отделяющий Шахтар от мира за горами. Она отвернулась от окна и посмотрела на мужчину напротив. Женя тоже смотрел на нее, и его взгляд был наполнен любовью и восхищением. Не сдержавшись, она улыбнулась ему в ответ, наполняя улыбку такой же любовью, и вагон осветило солнце. Чужие секреты, мифические чудовища и люди, ставшие чудовищами, остались по ту сторону тоннеля. Впереди ее ждали только тайны неизведанного пока материнства, и Наде не терпелось раскрыть их. Наклонив голову, она в последний раз взглянула на уменьшающийся горный хребет. Этот последний взгляд вдруг открыл ей очень важную вещь, и девушка незаметно вздохнула. В одном тихом вздохе смешались тоска и облегчение.

Она поняла, что больше никогда не вернется в Шахтар.