К войне с аммонитянами царь Давид готовился тщательно и не спеша. В этот раз они не просто ожидают нападение, но готовятся напасть сами. Аммонитяне сильны и у них есть союзники, поэтому всё необходимо было продумать. Давид всегда воевал с именем Господа, но не забывал, и посчитать, сколько он может выставить против своих врагов. Для предотвращения неприятности со стороны филистимлян он оставил тридцатитысячный корпус на западной границе. Однако филистимлянам он всё уже послал предложение выступить вместе с ним, но получил ответ, что это не наша война.

Давид понял, что необходимо в будущем всё-таки разобраться с царем Аканом и Реканом но пока не знал каким образом. Переговоры вёл Ахитофел, и видно было, что он не особо и старался. Давид решил напомнить Ахитофелу, его обязанности сказав:

— Ты ведёшь очень хитрые интриги и получаешь подарки от аммонитян, уж не задумал ли ты предать своего господина. Смотри Ахитофел, если я увижу, что ты хочешь меня предать, то прогоню тебя со двора, помни об этом.

Враги опасны и они никак не заканчивались, он не желал воевать, но враги постоянно у него появлялись, и ему снова приходилось брать меч в руки и идти воевать и проливать кровь. Но Давид не боялся даже когда он сидел в пещере загнанный филистимлянами, он продумывал план их разгрома. С тех пор ещё больше убедился, что с именем Господа он сможет сделать любое трудное и опасное дело. Но даже будь у аммонитян в десять раз больше воинов, он знал, что не остановится, иначе его ждала гибель.

Давид поехал по племенам, везде шли подготовки военных сил к походу, в этот раз он понимал, что придётся задействовать все, что он может собрать. Он решил, что сто тысяч воинов отдаст под руку Иоава с этими силами он пойдёт на Медеву. Скорее всего, враги ждут осени, чтобы разграбить амбары и именно поэтому он поручил Иоаву выступить, как только сможет.

Сам Давид поехал в Бет-Шэан там провёл смотр военных сил и отправил с Хушаем ещё сто тысяч человек в Маханаим. Таким образом, он перекрыл пути с севера сирийцам и стал угрожать тем, кто стоял в Медеве. Ещё сто тысяч человек он оставил под руководством своих первых военачальников.

Также переговорив с Бенаей он поручил подкидывать в сторону аммонитян различные письма о том как будто бы сирийцы пытаются договориться с израильтянами а также что князья аммонитские также ведут переговоры с царём Давидом для того чтобы внести разделение в стан врагов.

* * *

Возвратившись в Иерусалим, он узнал, что его жены ведут себя очень беспокойно, доходило дело до сильных ссор. Обычно Авигея справлялась со всеми его женами. Но в этот раз видно было, что они сильно разделились во мнениях. А спор оказался такой, который даже Давид не ожидал, оказывается, они уже видели, что Давид не в прежней молодой силе и стали спорить, кто же будет наследником царства израильского.

Ахиноам спорила с остальными женами, что старший сын естественный наследник как принято у соседних народов. Однако Мааха не соглашалась, поскольку она дочь Талмая царя Гешура, а значит именно Авессалом более достойный наследник. Не отставала от неё и Хаггит, которая доказывала что Адония любимец военных и потому он несомненный наследник, поскольку царь первым делом должен вести войны Господа. А разве могут вести войны Господа совратитель Амнон или самонадеянный Авессалом.

Когда Авигея прямо ему сказала:

— Ты уходишь, чтобы вести войны Господа но именно ему ведомо вернёшься ли ты или погибнешь как Саул. Ведь все мы смертные кто же будет править царством, кто станет нашим господином над нами.

Для Давида такие слова были неожиданностью, ему было всего сорок пять лет, он чувствовал ещё силу в своих руках. Неужели смерть придёт и к нему. Всё внутри него восставала против этого, но два года назад ушёл из жизни его отец Иессей, и матерь его была очень больна, он даже взял её к себе в Иерусалим, чтобы обеспечить ей покой. Он был уверен, что смерть ещё далеко и не пришло его время.

Слуга расчесывал его волосы после омовения. Он пытался отвлечься, но тяжёлые мысли лезли в голову и он был полон смятения. Неужели придёт время, когда на престоле будет сидеть один из его сыновей и поведёт в битве его воинов. Неужели придёт время, когда Господь призовет и его, до этого момента он об этом не думал. Взглянув на отложенный гребень, он увидел несколько седых волосков, он задумался о будущем. Он стал размышлять о выборе наследника. Однако любой выбор мог посеять раздор среди женщин ещё больше.

Уже в Иерусалиме он узнал, что не стало его любимой Мелхолы, от которого он хотел иметь наследника и ещё больше погрузился в размышления, кому же из его сыновей быть наследником. И потому он сообщил своим женам что до сих пор наследника назначал сам Господь через своих пророков и потому наследником будет тот на того кого укажет Господь. Это только ещё больше посеяло раздор в доме, и Давид вновь уехал в Бет-Шэан проводить военные учения и следить за Дамаском.

Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей и наблюдений за раздором в семье он сосредоточился на будущей схватке с аммонитянами. Он устал от их склок и ссор, часто думал, почитать ли свитки Моисея, но не хотел этого, думал сочинять песни, но все мысли вы были заняты предстоящей войной и потому и псалмы не мог сочинять. Вспомнив про Урию, он послал указание Ахитофелу поторопиться со свадьбой, поскольку Урия ему необходим во время этого похода.

* * *

Слухи о появлении в Маханаиме большого войска наделал много шума среди аммонитян. В города потянулись повозки, стада животных, люди спешили укрыться за крепкими стенами, опасаясь большого вторжения. Царь Ханун не ожидал, что кто-то может быть умнее его, хоть, и вынужден был признать, что Давид враг опасный и всегда действует на опережение.

В городских воротах кричали и плакали дети, женщины закутавшись в платки, пугливо смотрели по сторонам, мужчины были грязные от пота и пыли, все стремились укрыться в Равве. Царь Ханун не мог спокойно спать, неужели Давид посмеет привезти своих евреев под стены Раввы. Неужели он всё-таки сделал ошибку, выступив против него. Своему войску он устроил смотр, однако опасаясь слишком метко пущенной стрелы, смотрел из бойницы в сторожевой башне, стоял в тени, и смотрел вниз. Рядом стояли его сын Ахар, верные телохранители и Резон который привёл с собой сирийцев и, по сути, снова вернулся к нему на службу.

Он смотрел, как по полю под рев трубы проходили всадники, колесницы, копейщики, все хорошо вооружённые. Разве может кто-то справиться с такими свирепыми войнами. Настроение было испорчено, когда ему протянули свиток, окинув бегло он, пришёл в ужас, задрожали руки, в голове появился туман.

— Откуда это, — спросил он.

— Перехватили лазутчика, он скрылся, но сумку потерял.

Если верить словам неизвестного сирийцы переписываются с Давидом, строят планы по мирной передаче власти евреям. Сильно обеспокоенный он пошёл на совещание с князьями и военачальниками, и он вглядывался в их лица пытаясь понять, кто же может предать и кому можно доверять.

— Слуги мои верные на нас идёт враг могучий и жестокий, сокрушивший и истребивший наших соседей, но мы сокрушим его. Во имя наших богов поставим на колени, чем сильнее враг, тем громче будет наша победа. Мы ещё будем пировать в Иерусалиме слуги мои.

Он говорил это и чувствовал, что это не то что они хотят услышать, но он не знал, что им сказать.

— У нас была слава, пока был царем Нахаш и был мир с евреями, а теперь нас ждет истребление.

Он наклонился готовый вскочить, всматривался в лица пытаясь понять, кто это такой смелый, но они не боялись его, спокойно смотрели, возможно, ждали причины высказать своё неповиновение его воле. Он бессильно опустился на престол, царский венец всё больше давил на него и он чувствовал, что вместе с этим венцом и голова его скоро упадёт к подножию престола. Он хотел сказать, что мы сильны, с нами наши боги, но его хриплый голос произнес другое:

— Я собрал вас для того чтобы узнать как мы встретим нашего врага.

— Господин царь, — сказал Резон, — В Медеве стоит много наших воинов, любой враг который посмеет подойти, будет разбит, а если пойдем в Маханаим, перехватим его в дороге. Они будут утомлены переправой через Иордан, разобьём их, и если там будет Давид, то свяжем и привезём его к вам, и тогда делайте с этим царём что хотите мой господин царь.

Ханун лишь сейчас понял, что натворил своим безумным поступком. Если он потерпит поражение, то в Равву ему лучше будет не приходить, там его сразу же убьют чтобы поставить царем одного из его сыновей. Но возможно Резон прав и лучше всего сейчас пойти собрав все силы в Медеве и затем идти в Маханаим и разгромить там все войско уставшее после переправы.

Он слышал, как князь Ишбак говорит.

— Наши предки не простят нам, если мы позволим сделать с нами тоже что с Моавом или Эдомом. Надо выступить навстречу евреям перехватим их по пути и уничтожим любое войско.

Царь насторожился, Ишбак был слугой матери, а значит, доверие к нему нет. Халкол не согласился с Ишбаком поскольку лично планировал вторжение и захват Иерихона и не хотел идти в Маханаим, он уже мнил себя властителем Иерусалима и потому сказал:

— Зачем нам куда-то идти, всё войско соберём тут, и как только появится Давид, всех людей мы перебьём. Мой царь сосредоточил наши силы в Медеве и мимо нас они никуда не пройдут. Либо они сами дойдут до нашего лагеря, и мы их встретим.

Халкол был верным сторонником матери-царицы и потому то, что он говорил, было явно невыгодно царю Хануну и он пытался понять что предпринять и кому можно доверять, а может и Резон тоже стал предателем, кому же можно верить. Царь уже никому не верил но знал что если запереть в городах войска то ни один город евреи взять не смогут а сам же он тем временем пойдёт собирать остальные силы и закрепиться в Раме, а его врагам так будет труднее предать его, а если и предадут, то падёт один город, а царь будет знать кто же является предателем, а потом разгромив Давида, он уже разберётся всем своим врагами.

— Слуги мои храбрые в битвах и умудренные во время совета. Я благодарю Вас за готовность уничтожить царя евреев, я не сомневаюсь, что с такими воинами мы одолеем любого врага, но сражение в поле против Давида который одолел столько врагов это гибель для наших людей. Воинов мы распределим по городам, и они сломают о наши стены и я уверен, что вы отразите любое нападение на вас, я же отправлюсь в Раму собирать войска. И как только Давид окончательно ослабнет, и я подойду и прогоню его за Иордан. Именно тогда мы будем прерывать в Иерусалиме, мы пройдём его владение и разграбим все его города. Во Славу наших богов мы посрамим царя евреев. Он говорил столь бодро, что даже сам поверил в это. Его князья, военачальники поехали в крупные города, куда начал стекаться аммонитяне, Резон отправился в сирийский лагерь. Его сын Ахара всё же подошёл к нему с разговором.

— Мой отец мне кажется ошибкой сосредоточить войска по городам, все наши селения будут уничтожены, а люди скажут, что царь не пожелал защищать свой народ и они отступятся от своего царя.

Царь Ханун не мог сказать ему всего, что страшило его поскольку Ахар был храбрее его и потому не поймёт.

— Я уже всё сказал мой сын, и добавить мне нечего, но ты можешь поехать со мной.

— Я отправлюсь в Медеву и сам возглавлю войско, я не пожалею своей жизни но разгромлю евреев и лично поведу войско в Маханаим всё то войско что там стоит.

— Там находится князь Халкол и тебе не стоит находиться с ним рядом, ты поедешь со мной.

* * *

Резон прибыл в Медеву вместе с князем Халколом. Он был очень в плохом настроении, поскольку тактика выбранная царём Хануном была ошибочной. Необходимо было собрать все силы в кулак и идти через Иерихон. Распыление военных сил по городам давала преимущество евреям разорить землю аммонитян.

Не прошло и трёх дней как разведчики донесли, что через реку Иордан в районе Иерихона переправились большие военные силы израильтян. Помимо копейщиков там были как всадники, так и многочисленные колесницы. При подсчёте выяснилось, что военных сил не меньше ста тысяч человек и Резон был этому сильно удивлён. Он внезапно понял, почему Давид одержал столько побед, его военные силы превышали то, что могли собрать те же моавитяне.

Обсудив предстоящий план сражения, Халкол предложил сирийцам и другим союзникам выйти через южные ворота, обойти предстоящее поле сражение и зайти израильтянам с тыла. Резон понял что распылять с силой это чисто аммонитский способ ведения войны и кроме того эти подметные письма от которых царь так побледнел. Они были явно подброшены израильтянами, но возможно князья действительно договариваются с царём Давидом. Резон спорить не стал, он пошёл к своим тысяченачальникам и, отдав приказ они начали выходить из города.

* * *

Резон с дальнего холма наблюдал за приближение израильтян, двигались они неспешно, всадники на небольших лошадках распространились по всей территории, осматривая местность на наличие засад и укреплений. Медеву готовили к осаде, это был небольшой город, не предназначенный для ведения боевых действий. Резон ещё раз подивился насколько грамотно шли израильские воины и понял что это очень опасный враг, который победить будет тяжело. И всё же многочисленные колесницы, которые прислал Хададэзер, уже не раз давали победу. Аммонитяне тем временем вышли из города и, построились в несколько шеренг, ожидая приближения израильтян, сирийцы между тем показались, а рядом появились союзники из Това и Маахи. Иоав и Авишай ехали в боевых колесницах и не сразу обратили внимание на крики разведчиков и, увидев многочисленные войска, наступающие с юга, остановились.

Авишай посмотрел на наличие противника и сказал:

— Это они хитро придумали, ну что брат встаем в оборону, встретив колесницы, выстави обозы и закидаем их стрелами.

Иоав смотрел внимательно на союзников аммонитян и отметил несколько деталей. Колесницы сирийцев были тяжёлые и управлялись тройкой лошадей на прямой местности как, например, в районе Евфрата либо в Изреельской долине или Филистимской низменности при хорошем разгоне. Они могли смять любое войско. В холмисто-гористой местности Израильского царства такие колесницы были громоздки и не имели той эффективности. Именно поэтому Давид покупал колесницы и лошадей у египтян и, хотя были попытки разведения лошадей тем же Наараем, но всего этого было мало.

Колесницы египтян были более лёгкими и манёвренными и предназначались для руководства военными силами, прикрытия копейщиков и преследования бегущих. Повернувшись к Авишаю, Иоав сказал:

— Бери большую часть копейщиков, и идите на аммонитян я же пойду против сирийцев. Если сирийцы станут одолевать меня, ты придёшь мне на помощь, а если аммонитяне станут одолевать тебя, я помогу тебе. Давайте храбро сражаться за наш народ и города нашего Бога, а остальное сделает Господь.

Авишай сомневался, что это правильный план, но спорить не стал. Пятьдесят тысяч копейщиков опустив копья, начали наступать на аммонитян, посыпались стрелы, в ответ посыпались стрелы и камни аммонитяне плотнее сомкнули щиты, но меткие пращники поразили много воинов из первых рядов. Противники сошлись, копья застучали по щитам, стоны раненых и умирающих разнеслись по полю. Лучники не давали опомниться аммонитянам, стреляя поверх голов по задним рядам.

Между тем Иоав наблюдал, как начинают свой разгон тяжёлые колесницы. По полю шёл грохот от соприкосновения колёс с землёй, ревели сирийские трубы. Иоав обратился к своему оруженосцу и, велел ему возглавить лучших пращников вениамитян. Они славились тем, что попадали в конский волос и приказал остановить колесницы.

Вперёд выдвинулись отряды пращников и, подождав приближения колесниц, размотали, прощу и тяжёлые большие камни полетели вперёд. Резон наблюдал за ходом сражения готовясь пойти во второй волне колесничной атаки. Он увидел пращников, посмеялся, показывая пальцем, но затем улыбка медленно сползла с его лица. Возницы первых рядов вылетали из колесниц под копыта лошадей, колесницы становились неуправляемыми, начали уходить в сторону, сталкивались с соседними колесницами. Лошади дико ржали, кидались из стороны в сторону.

Идущие за первой волной колесницы также начали останавливаться, атака просто захлебнулась и все остановились. Резон слышал сказки о том, как молодой пастух пращей убил одетого в доспехи воина и до этого думал, что это всего лишь выдумка. Сейчас он убедился, что царь Давид, похоже, владеет пращой действительно хорошо и обучает этому своих военных.

Пока он думал, как обойти те колесницы, что остановились израильтяне, не давая, опомниться, атаковали. Лёгкие колесницы мчались мимо по полю мимо сирийцев и вели прицельный обстрел по сирийцам застрявших в колесницах, а следом за ними просачиваясь между колесницами и лошадьми, хлынули копейщики, копьями добивая тех, кто ещё был жив.

Первыми дрогнули люди Маахи и Товы и, бросились в бегство, сирийцы, также бросая всё, начали разбегаться. Резон, уже понимая, что бегство не остановить, он, потеряв половину военных сил и потому не было уже смысла дальше сражаться и, потому протрубив отступление, они бросились бежать подальше от Медевы. Аммонитяне, видя такое положение, бросились в город и многие погибли под стрелами.

Израильтяне не стали близко подходить к городу опасаясь камней и стрел и, отступили от города. Радостный Авишай похлопал Иоава по плечу и сказал:

— Видел ли ты такое брат. Мы побили воинов царства Цова. Могли ли мы об этом вообще даже думать какое-то время назад. Это же самые непобедимые воины особенно на своих тяжёлых колесницах. Мы же их разгромили полностью.

Иоав встревожено смотрел на город, где укрыли аммонитяне, и был очень напряжён.

— Такое Хададэзер нам точно не простит, я думаю, будет война с царством Цова, а потому задерживаться здесь не стоит, а аммонитянами займёмся позже.

Авишай решил, что брат прав и потому занялись сбором пленных, добивали раненых, своих раненых положили на телеги, где походные лекари тут же прикладывали к ним травы, перевязывая раны. Отрядив пять тысяч человек сопроводить обозы, Иоав направился с Авишаем преследовать сирийцев.