Давид принял омовение и, сменив одежду, прошел поклониться Господу. После молитвы и вечернего жертвоприношения Давид поужинал в кругу своих сыновей Амнона и Авессалома. Двенадцатилетний Амнон уже считал себя взрослым и не раз просился в поход. Авессалом был младше, но тоже слушал с интересом о царях филистимлянах. Адония сидело рядом с Авессаломом и, будучи погодками, они больше были дружны, чем с Амноном который открыто, говорил, что он старший сын и наследник царя.
Давид не одобрял этого, но советники и его жены настаивали на выборе старшего наследника, поскольку царь часто сам отправлялся в военные походы и мог оттуда не вернуться. Поэтому Давид принял решение отправить в тридцатитысячный корпус Амнона, что находился на границе с филистимлянами.
Собрав своих сыновей в вечернюю прохладу на крыше своего дома, царь часто рассказывал о днях скитаний. Амнон как старший слушал внимательно и строго посматривал на младших братьев. Авессалом смотрел на брата с легким выражением неприязни и Адония также насмешливо смотрел на потуги брата показать свою власть. Шефатия, Итреам, Ивха́р, Элишу́а, Нефе́г, Я́фия, Элиша́ма, Элья́да и Элифеле́т сидели вокруг царя и с интересом слушали своего царя отца. Рядом с царем сидела еще совсем юная Фамарь, любимая дочь, для которой он каждый год дарил самое красивое платье.
— Неужели царь Саул кинул копье трижды, я бы уже после первого раза решил, что стоит опасаться такого человека, — это произнес Авессалом.
— Я был не царевичем Авессаломом, — с улыбкой ответил Давид, — А слугой царя и хотя был помазан на царство пророком Самуилом, но путь мой был долгий. Я мог бы убить Саула, просто перехватив копье. И Господь отдавал мне его дважды: сначала в пещере, а потом в шатре, где Господь навел на всех его людей крепкий сон.
— А может, стоило его убить, — спросил Адония, — От стольких неприятностей ты мой отец избавил и себя и твоих людей.
Давид часто ловил себя на мысли что порой он слишком милосерден и, отдавая приказы на истребление большого количества людей, просил у Господа прощение. И его люди часто не понимали такого отношении к врагам и вот и его сыновья не понимают такого отношения.
— Господь дал нам всем жизнь, и никто не вправе ее отбирать. Господь забрал жизнь Саула и я не стал проливать его кровь. Мне приходилось порой отдавать приказы о пролитии крови, но брата еврея я не буду лишать жизни без причины.
Давид говорил много ценных мыслей, делясь своим опытом, и надеялся, что его сыновья не станут совершать те ошибки, которые совершил он. После беседы с сыновьями он писал, псалмы и пел вечерами песни, играя на арфе.
Из всех своих жен Давид очень ценил Авигею. Все браки, которые он заключал, были либо вынужденные, либо были заключены ради каких либо политических или экономических выгод. Авигея была первой женщиной после Мелхолы к которой Давид испытал искрение чувства и она стала для него опорой и советником в самые тяжелые времена.
В вечерние часы Давид часто ужинал именно в кругу Авигеи, а также жен ставшими матерями вероятных наследников Ахиноам матери Амнона, Хаггит матери Адонии и Маахи матери Авессалома и Фамарь. Было время, когда рядом с царем сидела Мелхола и редко такие встречи заканчивались мирно. Мелхола требовала полного подчинения всех жен царя и особое отношение к своей персоне.
Давид вновь загрустил, вспомнив свою первую любовь Мелхолу и то, как плохо они расстались. Год заканчивался хорошо, филистимляне были смирены и не скоро начнут угрожать Израилю. В Израиле начался бурный рост торговли, земледельцы снимали уже не один богатый урожай и благосостояние самого царя сильно увеличилось.
Советник Ахитофел зашел после ужина к царю и отчитался о состоянии дел в Гезере. Давид вспомнил разговор с Хушаем который советовал подержать Маона в его претензиях к царю Шешаю и спросил:
— А как там дела у Пелетеев? Мне все же кажется, зря мы не подержали Маона. Я слышал, у них там опять какие-то смутные дела творятся. Царь потеснил своего родича, и уже произошло кровопролитие.
У Ахитофела был верный человек при царе советник Резон который за золото поставлял информацию и сеял смуту в царстве. Поэтому он и не подержал Маона, поскольку не видели в нем силу способную что-либо сделать.
— Мой царь у меня очень хорошие источники и могу сказать, что царь Шешай крепко сидит на престоле и всего лишь устраняет опасность. Нам не стоит туда вмешиваться, особенно учитывая, что у вас договор именно с царем Шешаем. Надо было этого Маона в цепи, и передать Шешаю.
Давид лишь усмехнулся и, покачав головой, сказал:
— Он князь изгнанный со своей земли и кроме того я помню как сам был в изгнании и в каждом городе меня гнали палками как бродящегося пса. На меня объявили охоту и гнали как дичь. Я скрывался в пустыне, но даже там меня предавали и снова изгоняли. Я не трону Маона в память о моем бегстве.
Ахитофел решил сменить тему разговора, поскольку почувствовал раздражение царя. Он склонил голову и тихим голосом произнес:
— Мой царь очень раздражителен. У моего господина давно очень редко бывают его жены. Моему господину хорошо бы завести наложниц. Царь не может иметь так мало жен. И я могу порекомендовать юную девушку, которая очень красива и умна.
— Ты так говоришь, как будто близко ее знаешь, — с подозрением спросил царь.
— Да мой господин я ее хорошо ее знаю. Это моя внучка и зовут ее Вирсавия. Если вы позволите выдать вам в жены мою внучку, то окажете мне высокую честь.
Давид устало смотрел на склоненного Ахитофела, и раздражение поглотило его полностью. Ахитофел весьма умен и советы его Давид очень ценил. Но в тоже время Ахитофел поднявшись от слуги до советника, лез вверх, не разбираясь в средствах, и готов был порой дать любой совет даже откровенно подлый. А поговорка «спросить совета у Ахитофела тоже, что у Бога» была явно придумана сами Ахитофелом.
— Ты Ахитофел видимо забыл, что мои жены это союзы с важными представителями крупных землевладельцев либо правителей. Лишь Ахиноам и Авигея жены моей юности. Но твою внучку я одарю, она станет женой очень уважаемого человека.
— Это честь для меня, — поклонился Ахитофел и вышел.
Потом Давид видимо что-то вспомнил и спросил:
— Остался ли кто-нибудь из рода Сау́ла? Я сделал бы для него что-то доброе ради Ионафа́на.
Ахитофел задумался.
— Был у Саула управляющий по имени Цива, можно его спросить.
— Найди и приведи его ко мне.
По пути в свой дом Ахитофел мерно покачивался в ложе, которое несли восемь носильщиков. Он так много сделал, чтобы подготовить свою внучку, но царь отказал. А теперь еще и выдаст ее за своего слугу и тогда уже ничего не изменить. Все его планы рушились, и Ахитофел в очень сильном раздражении ломал голову, как исправить ситуацию.
Ахитофел нашел Циву и через седмицу привел его к царю.
Цива поклонился царю.
— Ты Ци́ва?
— Да, я, твой слуга, — ответил тот. Царь спросил Ци́ву:
— Остался ли кто-нибудь из рода Сау́ла? Я сделал бы для него что-то доброе, как делает Бог.
Ци́ва ответил царю:
— Остался сын Ионафа́на, хромой на обе ноги».
— Где он? — спросил царь.
— В доме Махи́ра, сына Аммиэ́ла, в Ло-Дева́ре, ответил Ци́ва.
Давид распорядился, чтобы слуги привели сына Ионафана к нему.
Мефивоше́т, сын Ионафа́на, внук Сау́ла, пришёл к Давиду. Он был хромым на обе ноги и опирался на костыли, тем не менее, он упал на колени и поклонился до земли. Давид велел слугам помочь ему встать и обратился к нему:
— Мефивоше́т!
— Твой слуга перед тобой, — ответил тот.
Давид сказал:
— Не бойся, я сделаю для тебя что-нибудь доброе ради твоего отца Ионафа́на. Я верну тебе все земли твоего деда Сау́ла, и ты всегда будешь есть за моим столом.
Тогда тот поклонился и сказал:
— Кто такой твой слуга, что ты обратил внимание на дохлую собаку вроде меня?
Царь послал за Ци́вой, слугой Сау́ла, и сказал ему:
— Всё, что принадлежало Сау́лу и его семье, я отдаю внуку твоего господина. Ты со своими сыновьями и слугами будешь возделывать для него землю и собирать урожай, чтобы у домашних внука твоего господина была еда. А сам Мефивоше́т всегда будет, есть за моим столом.
Ци́ва сказал царю:
— Твой слуга исполнит всё, что велел мой господин, царь.
Мефивоше́т привел своего маленького сына Миху к царю и тот подарил ему Лук и стрелы. Для Мефивошета построили дом в Иерусалиме рядом с царским и на ужин царь всегда его звал если не уезжал из Иерусалима.
Через несколько дней Давид устроил небольшой прием для своих избранных тридцати военачальников. Наарай сидел рядом с Урией и слушал, как Иоав говорил о ходе сражения. Урия смог провести большой отряд на стену под прикрытием лучников. Никто не верил в его успех, но именно он взял внешнюю стену.
— Когда Урия это предложил, я подумал было что это самоубийство, — говорил Иоав, — Но теперь я вижу, что ты не зря находишься здесь среди царских военачальников. Я очень рад биться с тобой плечом к плечу.
Урия встал и поблагодарил Иоава за теплые слова.
Давид все это внимательно слушал.
— Ты Урия пришел служить еще Саулу, — сказал он, — Ты, будучи хеттом, принял обрезание и служишь вместе с нами Господу. Ты ходишь на войны Господа вместе с нами. Но одного тебе не хватает, жены еврейки. И у меня есть для тебя красивая девушка, которая сочтет за честь стать женой такого знаменитого военачальника.
Он повернулся к Ахитофелу.
— Ахитофел я нашел жену твоей внучке Вирсавии. Отдашь ли ты ее за Урию Хеттеянина. Такой храбрый и смелый зять будет хорошей опорой для твоей внучки Вирсавии.
Ахитофел застыл. Отдать ту, на которую он так надеялся за какого-то хетта, а он так надеялся породниться с царем. Старший брат Давида или его сыновья вот была его цель, и Ахитофел уже давно искал к ним подходы. Все рухнуло в миг. Но отказать царю, он не мог.
— Да мой царь, это честь для меня.
— Ну что скажешь Урия, возьмешь в жены Вирсавию.
Урия встал и поклонился царю.
— Спасибо мой царь, ты оказал мне честь. И тебе спасибо Ахитофел что отдаешь за меня свою внучку Вирсавию.
Ахитофел встал и произнес:
— Вирсавия еще юна и потому прошу царя дать год на приготовление к свадьбе.
Давид этому удивился, но решил что год это не так долго.
— Хорошо Ахитофел через год я жду твою внучку в дому Урии. А тебе Урия я выделю участок напротив моего дома. Построй себе там дом.
Урия вновь поблагодарил царя.
Наарай и Урия решили вечером прогуляться по городу. Наарай весело говорил:
— Теперь ты Урия окончательно стал царским военачальником. В особом почёте у царя, и я смотрю, Хурай стал, как и было обещано военачальником, и я не сомневаюсь, что будут и другие кого царь почтить особым статусом.
Урии было не так весело, он произнес:
— Мне не понравилась реакция Ахитофила, я неплохо разбираюсь в людях. Я видел, как он побледнел, когда царь предложил отдать эту девицу мне в жёны. Я не могу отказать царю иначе бы отказался от такого родственника и то, что год на приготовление Ахитофел попросил это тоже многое говорит.
Наарай помолчал и тихо добавил:
— Ты прав Ахитофел очень хитрый и коварный человек. Я ему не доверяю, жду времени, когда царь поймёт что лучше такого человека держать на расстоянии. Из одной из походов я привёз моавитянку, мы научились служить ее Господу и приняли как дочь. Так этот Ахитофел просил её себе в жёны явно намереваясь породниться с нами, но я отказал ему и отдал её своему сыну Ямину. Старший мой сын взял в жёны дочь Авнера по настоянию царя видимо таким образом он ослабляет позиции дома Саула. Ахитофел часто бывает в доме Элиава, и я не сомневаюсь, что Вирсавия предназначалась одному из его сыновей.
Урия тяжело покачал головой и, поджав губы, глухо произнес:
— Не нужна мне эта Вирсавия слишком много интриг вокруг неё. И Ахитофел этот с ним будет много проблем у меня. Если всё-таки брак этот состоится, увезу её в свой дом и ограничу общение с этим Ахитофелом чтобы не участвовать в его интригах.
Наарай очень надеялся, что у его друга всё получится и всё же в воздухе витало ощущение беды. Он чувствовал что игра, которую затеял Ахитофел, обернётся большой кровью.
Через несколько дней Урия получил от гонца приказ явиться к царю. Он решил зайти вначале к Наараю и увидел во дворе у него большую суету. Было видно что Наарай собирает караван для путешествия. Обнявшись, они прошли в прохладную горницу. Урия оглядывая большой дом Наарая, сказал:
— Хороший дом у тебя военачальник. И семья большая, что еще нужно для счастья. Жена у тебя добрая, но одна, неужели нет желания взять еще жену.
Наарай рассмеялся.
— Ты Урия сам без жены с двумя наложницами. Почему интересно ты так и не взял жену себе, царь не просто так обеспокоился тобой.
Урия ответил не сразу.
— Есть у меня две наложницы и этого достаточно для воина.
Наарай решил сменить тему разговора и сказал:
— Ахия был в доме царя и кое-что узнал. Умер царь Аммонитян Нахаш и царь собирает почтенных старейшин, чтобы выразиться соболезнования сыну Нахаша Хануну.
Урия был удивлён и спросил:
— А причём здесь мы. Пусть отправляется послов, это дело обычное.
Наарай пояснил:
— Путь дальний и опасный. К тому же Аммонитяне не всегда были нам друзья были. Отец Нахаша выколол глаз каждому мужчине и последними были жители Явеша. Саул убил этого Нахаша и его сын помнил об этом и потому укрывал родителей Давида. Сейчас, когда израильское царство стало таким большим и сильным они могут воспринимать нас как вероятного противника, поэтому послов необходимо охранять. Проводим их до Явеша а дальше приставлю к ним своего сына Ямина этого будет достаточно для их безопасности.
Давид разговаривал с Ахитофелом.
— Царь Аммонитян был очень добр ко мне, когда укрыл моих родителей. Сначала они были у моавитян но Нахаш предложил их укрыть у себя и ни разу не было у мене предлога усомниться в том что он может их выдать Саулу. Я понимаю что это было не бескорыстно и отец Нахаша которого тоже именовали почтенным именем Нахаш свирепствовал в Галааде и выколол глаз каждому мужчине и оставались только жители Явеша, а Саул спас жителей города и убил этого Нахаша и, несомненно, сын его помнил об этом. Но даже став царём у меня не было причины думать плохое об этом Нахаше, он не поддержал Моав и Эдом когда мы воевали с ними, а потому я хочу продолжить хороший соседские взаимоотношения с Аммонитянами.
Ахитофел выслушав царя, поклонился и сказал:
— Я понимаю вашу заботу о будущем нашего царства Израильского и взаимоотношениях с Аммонитянами. Я подберу уважаемых старейшин, а также подарки царские для Хануна. Не будет лишним дать охранное сопровождение для этих старейшин.
Давид согласился.
— Да дорога дальняя, я уже послал письма Урии и Наараю, пусть проводят наших послов до Явеша.