На следующее утро Мара обнаружила, что манеры Шефту были такими же веселыми, такими же отстраненными и настолько более убедительными, чем ее собственные, что не прошло и часа, как она вышла из себя. Перещеголять его в иронии было невозможно, это ясно. Придется найти другой способ его наказать.

С досадой она позволила ему развлекать себя рассказами о древних памятниках, мимо которых они проплывали, и вынуждена была признать, что они были интереснее всего, что она находила в свитках Заши. Шефту был хорошим рассказчиком, и этим утром он был в приподнятом настроении, что вдохновляло его на новые высоты красноречия. Особенно когда он повествовал о событиях недавних лет — для Мары это были скорее предания современности, хотя он и уверял, что все это правда. Таковой была история об экспедиции царицы Хатшепсут в Землю Богов, сказочную страну Пунт, которая, как говорили, лежала далеко-далеко на юге от Египта, за внутренним морем. Мара всегда считала эту землю вымыслом, о чем ему и сказала.

— Такое плавание невозможно! — усмехнулась она. — Нет такого места. Ты слишком доверчив!

— Вовсе нет! Хочешь доказательств? Наш капитан плавал в той экспедиции, как и это самое судно. Эй, там! Неконх!

На его зов дородный речник пересек палубу и с опаской посмотрел на Шефту.

— Прошу тебя, капитан, докажи этой деве, что я не лжец. Она не верит, что корабли царицы плавали в Землю Богов.

— Хай! Это просто! — проворчал Неконх. Затем он повернулся к ней. — Мы нашли ту землю, это уж точно, так далеко на юге, что чуть было не повернули назад, не дойдя до нее. Она лежит у диковинного моря, и живут там карлики, черные человечки. Мы поставили изваяние царицы в их деревне. И привезли некоторых из них. А еще обезьян, и борзых, и живого леопарда для царицы, и мирру, и корицу, и дерево хесит, и слоновую кость, и зеленое золото Эму… Клянусь Амоном, вот это был груз! Погляди, крошка, вон там, у шпигатов. Видишь темные пятна? Там стояли маленькие ладанные деревца, что мы привезли для храма царицы, их поливали и холили, как младенцев, каждое с комом земли.

— Деревья? — недоверчиво переспросила Мара. — Вы привезли деревья?

— Именно так! — вмешался Шефту. Он обменялся странным взглядом с капитаном, который тут же снова насторожился. — Деревья и были всей целью плавания, Голубоглазая. Разве ты не помнишь старые предания о Земле Богов и о садах, полных ладанных деревьев, спускающихся террасами к морю? Целью царицы было построить такой сад в Фивах для бога Амона. Она послала на край света, чтобы найти то, что ей было нужно.

— Вот как! — пробормотала Мара. Внезапно рассказ заинтересовал ее меньше, чем странное напряжение, которое, казалось, охватило Неконха.

— И что, царица построила свой храм? — с нажимом спросила она.

— С величайшим великолепием, — ответил ей Шефту. — Я покажу тебе, когда мы доберемся до Фив.

— Но я не еду в Фивы… пока что.

Черные брови Шефту изогнулись. Но он лишь сказал:

— Тогда увидишь его позже. Найти его нетрудно. Царица повелела построить дорогу — во сколько это обошлось, я и предположить не осмелюсь, — от самой реки через две мили пустыни и долины прямо к первой террасе храма. Огромная каменная аллея, по обеим сторонам которой стоят сфинксы. И у каждого сфинкса — голова Ее Милостивого Величества.

К этому времени Мара была уверена, что весь разговор был нацелен на Неконха. Тот пристально и, как ей показалось, сердито смотрел в пустоту.

— Разве это не необычно, — рискнула она, — чтобы изваяние царицы появлялось на общественном памятнике?

— Крайне необычно, — сказал Шефту. — Но сейчас в земле Кемт необычные времена. Ты знаешь писания древнего пророка Неферроху, Лотосоглазая? Он тоже говорит о необычных временах… — Шефту прислонился к планширю, рассеянно цитируя: — «„Смотри, то, чего страшились люди, ныне свершилось. Враги на Востоке, и азиаты вторгаются в Египет, и нет защитника, что услышит… Речь в сердцах людей подобна огню; ни единому слову, сорвавшемуся с уст, нет прощения…“»

Неконх вдруг повернулся и отрывисто поклонился юноше.

— Слово к тебе, друг, когда будет время… в моей каюте, — выпалил он и резко зашагал прочь.

Шефту выпрямился, на его смуглом лице было написано удовлетворение.

— Прошу прощения, — пробормотал он. — Я должен вас покинуть.

И он тоже зашагал к каюте. Оба скрылись под ее сводчатой крышей.

Вот как! Капитана наконец-то спровоцировали на этот частный разговор. На мгновение Мара прислонилась к планширю, рассеянно барабаня по нему кончиками пальцев. Затем она лениво зашагала по палубе, зевая и моргая, словно одолеваемая дремотой, то и дело останавливаясь, чтобы поглядеть на гребцов или на тугой изгиб паруса. Дойдя до тюков с шерстью, сложенных за каютой, она помедлила, а затем с легкостью, выработанной долгой практикой, так непринужденно растворилась в тенях, что никто на палубе не смог бы сказать, куда она исчезла. Низко пригнувшись, она быстро проскользнула между тюками и присела за задней стеной каюты. Внутри слышался невнятный гул голосов. Она прижалась ухом к доскам.

— …сподвижник царя, — донесся грубый ропот Неконха. — Один из тех глупцов — или героев, — о которых мы говорили по пути сюда. Я подозревал это тогда и уверен в этом сейчас.

— Я и хотел, чтобы ты заподозрил, — ответил Шефту с тихим смехом.

— Значит, я прав!

— Совершенно верно. Я — предводитель этого движения и близкий друг Его Царственного Величества, хотя никто, кроме его сторонников, об этом не знает. На людях я живу жизнью, для которой был рожден, — жизнью высокомерного и богатого вельможи, преданного царице.

Вельможа Шефту! — подумала Мара, вся трепеща от изумления. Словно эхо, донесся изумленный шепот Неконха:

— Вельможа Шефту! Значит, вы сын вельможи Менкау, Друга Фараона и богатейшего человека во всем Египте, — великого Менкау, что умер лишь во время прошлого разлива и был погребен в самой Долине Царей…

— И снова вы правы. Я пользуюсь полным доверием царицы. Это крайне удобно. Еще удобнее поток золота и серебра, что льется мне в руки из дворцовой казны. Да, Ее Величество раздает взятки столь же щедро, сколь и все прочее! Но моя доля течет в весьма странном направлении.

— К Тутмосу?

— Именно. — Снова тихий смех. — Золото Хатшепсут покупает ей же погибель.

За стеной каюты Мара едва сдержала восторг. О, счастливый случай, что привел ее сюда! Эти сведения будут бесценны для ее нового хозяина! Как оживет его гранитное лицо, когда она назовет имя вельможи Шефту, когда расскажет, как используются золото царицы! Она почти видела, как тонкая улыбка скривит его еще более тонкие губы…

Но внезапно она представила себе лицо Шефту, и как золотые речные блики плясали на нем, и какими сильными были его объятия.

«Не будь дурой! — предостерегла она себя. — Никто не важен, ничто не важно, кроме свободы и золота! Думаешь, этот Шефту скажет тебе спасибо, если ты будешь молчать? Тьфу! Он мигом отхватит тебе язык, если решит, что тот может ему навредить! Думай о себе, а он пусть о себе думает!»

Она еще плотнее прижалась к стене.

— …одним из ваших союзников, — убеждал Неконх. — Уверен, вам нужен корабль и капитан, которому можно доверять. Я бы поклялся жизнью…

— Мы все должны это сделать. Наши жизни, наше достояние, наши умы — все будет поставлено на кон, если мы будем прятаться ради спасения. Нет спасения в Земле Кемт, пока правит Хатшепсут! Она — словно кинжал, занесенный над сердцем Египта. Мы должны выбить его, чего бы это ни стоило — жизней и золота.

— Я понимаю, я согласен! Я хочу быть одним из вас!

— Вы один из нас, капитан, — ровно ответил Шефту. — Если бы я не был в вас уверен, вы бы никогда не добрались до Менфе.

— Я… я понимаю, — пробормотал тот.

По ту сторону стены Мара слегка вздрогнула, вспомнив вчерашний холодный взгляд Шефту. Этот человек был фанатиком, а потому опасен, как кобра. Ей стало жаль Неконха.

— Да будет так, — хрипло произнес Неконх. — И пусть Пожиратель заберет меня, если я когда-нибудь вас подведу! Каковы мои приказания?

— Возможно, они скоро появятся. А пока я хотел бы знать ваши планы на ближайшие недели. Назовите мне рейсы, которые вы совершите.

Наступила странная короткая тишина. Мара нахмурилась и придвинулась ближе, но тут снова раздался голос Неконха. Он говорил громче, но как-то натянуто.

— В Фивах я простою пять дней, пока готовится новый груз. Затем я должен доставить его в Гелиополь, взять там лес и привезти его обратно в Абидос для восстановления…

Тихий шорох совсем рядом заставил Мару резко обернуться. В мгновение ока она вскочила на ноги, вжимаясь в стену каюты. Не дальше чем в трех футах от нее, небрежно прислонившись к тюку, стоял вельможа Шефту.

Он улыбнулся, и по спине между лопаток у нее пробежал холодок.

— Не устала напрягать слух? — мягко осведомился он. — Заходи, внутри слышно гораздо лучше.

«И умереть гораздо быстрее!» — подумала Мара.

Не отвечая, она метнулась в проход между тюками. Но как бы быстра она ни была, он оказался быстрее. Даже не изменив своей ленивой позы, он выбросил руку, и пальцы, словно железные тиски, сомкнулись на ее запястье.

— Повторяю, заходи. Мы жаждем твоего общества.

— Еще бы! — процедила Мара сквозь зубы, тщетно пытаясь вырваться. — Бьюсь об заклад, что жаждешь. Пусти!

— Это тебе ничего не даст. Мы ведь на корабле. Куда ты побежишь?

— За борт!

Он коротко рассмеялся.

— Ты забыла про крокодилов?

— Уж лучше к ним, чем к тебе!

Брови Шефту взлетели вверх в притворном ужасе.

— Неужели мое общество так отвратительно? Я думал, тебе нравится моя беседа. Иначе я бы не позволил тебе подслушать так много.

— «Позволил»? Ты знал, что я подслушиваю?

— Конечно. Ты подошла как раз в тот миг, когда наш добрый капитан делился со мной своими подозрениями. Кстати, он там до сих пор болтает впустую. Пойдем скажем ему, что можно прекращать.

Шефту ухмыльнулся и двинулся через проход между тюками, все так же крепко сжимая запястье Мары. Делать было нечего, и после последней отчаянной попытки вырваться она покорилась. Она с отчаянием и неподдельным удивлением посмотрела на державшую ее руку. Тонкая и изящная — рука аристократа. Но с жилами, как у носильщика.

«Эх-х, несчастный день, когда я увидела этого Шефту! — сокрушалась она. — Чтоб несчастье постигло того хефта, что привел меня на этот корабль из всех кораблей в гавани Менфе…»

Они выбрались из-за тюков и прошли несколько шагов по открытой палубе. Мара жадно смотрела на солнечный свет, на зеленую реку, на синее-синее небо. Никогда они не казались ей такими прекрасными. Она подумала о золотом дворце фараона, о свободе и роскоши, которые скоро могли бы стать ее, о непрочитанных свитках в Комнате Книг у Заши; и о смутном, сладком воспоминании той, другой комнаты. Скоро даже воспоминания будут для нее потеряны.

«Он не по-настоящему жесток, — подумала она. — Он сделает это быстро».

Они шагнули за порог каюты, и солнце померкло. Там, в тени, сидел Неконх, все еще послушно бормоча о грузах и рейсах. Он вскочил на ноги, когда они вошли.

— Так вот она, подслушница! — прорычал он.

— Вовсе нет, наш гость! Как можно быть таким негостеприимным, капитан? Дай девице табурет, она, кажется, бледна.

Неконх угрюмо повиновался, и Мара, тяжело сглотнув, опустилась на кожаную подушку. Она никогда не сталкивалась с такой жестокостью — жестокостью, облаченной в изысканное обаяние.

Шефту удобно устроился бедром на дощатом столе и принялся качать ногой.

— Так-то лучше, — одобрил он. — Я не люблю атмосферу обмана. Гораздо лучше быть откровенными друг с другом, не согласны, капитан?

— Да, мой господин, — неуверенно ответил Неконх.

Шефту резко обернулся к нему.

— Никогда не называйте меня вельможей. Я писец, капитан. Моя жизнь может зависеть от того, запомните ли вы это, — а ваша зависит наверняка! Вы поняли?

На миг личина спала. Мара вцепилась в края табурета, на лбу у нее выступила испарина. Она от всего сердца желала, чтобы он убил ее и покончил с этим.

— Да, я понял, — пробормотал Неконх.

— Хорошо. Как я уже говорил, между нами троими не будет секретов. Вы оба знаете, кто я и какому господину служу. — Шефту снова с улыбкой повернулся к Маре. — А я знаю — в отличие от вас, капитан, — кто эта Голубоглазая и какому хозяину она служит.

Слова были произнесены почти небрежно, но если бы корабль вдруг встал на дыбы, Мара не была бы потрясена сильнее. Она вскочила на ноги, сама не понимая, как это сделала.

— Хозяин? У меня нет хозяина! Ты несешь чушь.

— Какая же ты лгунья, — сказал он.

Почти обезумев, Мара прокрутила в уме все подробности своей внезапной покупки, прогулку по улицам с новым хозяином, разговор за тщательно запертыми дверями. Никто не мог подслушать или догадаться, не подслушав. Неужели этот Шефту — колдун?

— Ты блефуешь! — выплюнула она. — Ты ничего не знаешь обо мне до того дня, как я взошла на этот корабль. Откуда бы?

— Что ж, это не потребовало особых усилий. Знание само шло мне в руки. Я знаю, уверяю тебя.

— Докажи!

Его улыбка застыла.

— Моя дорогая Мара, мне не нужно ничего доказывать.

Да, он говорил правду. Она в ловушке, и он никогда не посмеет отпустить ее с этого корабля живой. Более того, она была уверена, что он знает все. Где-то, как-то он ее раскрыл. В ушах снова прозвучало холодное предостережение ее хозяина: «Если кто-нибудь узнает, ты умрешь на месте».

— Да будет так, — горько сказала она. — Но тебе не придется марать свои вельможные руки моей смертью. Другие избавят тебя от этой хлопоты.

— Нет, я не нанимаю головорезов, это не в моих правилах. Хотя, поверь мне, от сегодняшнего дела у меня душа не на месте! Какая жалость, навсегда закрыть эти лотосово-синие глаза… Садись, дева. Лицо у тебя белее платья.

Она снова опустилась на табурет, едва сумев пробормотать язвительный ответ:

— Благодарю за заботу! Немного поздно, не находите?

— Нет, пожалуй, что нет. — Он удобно сцепил руки на колене. — Ты оказалась в незавидном положении, Голубоглазая. Но должен заметить, тебя предупреждали. Вчера я сказал правду: я еще не решил, чего хочу от тебя. Теперь у меня нет выбора: я должен либо заставить тебя замолчать, либо использовать. Я предпочитаю второе. Но поскольку я не доверяю тебе дальше завтрашнего дня, мне нужно оружие, которое будет висеть над твоей хорошенькой головкой. Ну же. Лучше делай, что я говорю. За побег полагается суровая кара.

«Побег! — в отчаянии подумала Мара. — Если бы только это!»

Если бы только это… неужели это все, что он знает?

Заговорил Неконх, его голос был мягче обычного:

— Так вот оно что! Я-то гадал, откуда у нее эти лохмотья и золотая цепь! Небось, украла у своего хозяина. Как я сразу не догадался?

— Почему? — Шефту коротко рассмеялся. — Посмотри на нее, капитан, вот и причина. Разве в ней есть хоть что-то рабское, кроме этих тряпок? Если бы я сам не видел, как этот тупой болван, ее хозяин, тащит ее домой, чтобы высечь… Слушай, Мара. Я не отправлю тебя к нему обратно, но при одном условии.

— Каком условии? — прошептала она. Мысли ее неслись вскачь. Если он считает ее всего лишь беглянкой… но как же тот разговор, что она подслушала? Неужели он осмелится отпустить ее, зная, что она владеет такой информацией? Он, казалось, совершенно не принимал это в расчет. Что, во имя Амона, у него на уме? Почему он молчит?

— Каком условии? — повторила она.

— Ты будешь служить мне, а не Заше. — Шефту встал и зашагал по крохотной каюте. — Но не как рабыня, Мара. Как союзница. Мне нужен кто-то вроде тебя, кого никто не знает, кто вне подозрений, и кто умен. Это опасное задание, но у тебя нет выбора, и, я думаю, я это ясно дал понять.

Мара слушала молча, едва веря своим ушам. Второй раз за неделю ей угрожали смертью, почти теми же словами втягивая в шпионские интриги, — и делали это двое, что были смертельными врагами, сражаясь в разных станах за противоположные цели!

Это было невероятно, но это была правда. И внезапно Мара поняла, что это еще и уморительно смешно.

Она вскочила так резко, что складной табурет, на котором она сидела, опрокинулся и сложился. Она поспешила поднять его, изо всех сил стараясь сдержаться. Нельзя смеяться, нельзя! Но ей стоило огромных усилий скрыть свое ликование, внезапный прилив былой дерзкой самоуверенности. Шефту не знал ничего, что могло бы ей навредить; зато она поставила ему такой чистый мат, словно они играли в гигантские шашки. Да, он выяснил, что она рабыня. Ну и что? Он не знал ее хозяина. А прежде чем он узнает — задолго до этого — он сам окажется в цепях.

«Может, он и умен, — подумала она. — Что ж, я тоже! Может, он и великий вельможа, и безжалостный, но ему еще предстоит узнать, какой безжалостной может быть оборванка!»

Она покорно повернулась к нему.

— Я согласна на это условие. Вы правы, у меня нет выбора.

— Рад, что ты это понимаешь. Нашему царевичу нужны твоя отвага и твой ум. Давай же, объединим их в этом деле. Я хочу, чтобы ты передала послание Его Высочеству. Для этого тебя нужно как-то внедрить во дворец, и я бы предпочел, чтобы ты там и осталась, если мы сможем это устроить. Будут и другие послания.

Неконх, до этого остававшийся в тени, беспокойным зрителем этой маленькой драмы, наконец шевельнулся.

— Вы думали о ханаанской принцессе, чьи корабли сейчас в Абидосе? Нельзя ли эту крошку переодеть…

— В варварку? — Шефту рассмеялся и указал на Мару. — Эту деву? В ней все говорит о Египте! Нет, капитан, я думал об этом и отбросил эту мысль. Это было бы идеально, но…

— Зачем же в варварку? — скромно пробормотала Мара. — Я говорю на вавилонском. Разве принцессе не понадобится переводчица?

— Переводчица! — Шефту прекратил шагать по каюте.

Неконх возразил:

— Об этом уже позаботились.

— Да, одна должна взойти на борт в Абидосе. Но мы изменим их планы! Эта куда лучше — для нас, — и я верю, что это можно устроить. Голубоглазая, ты уже бесценна! Но нам нужно найти тебе одежду, женщину, чтобы уложить твои волосы…

Мара собрала всю свою дерзость.

— Предоставьте это мне. Слушайте, в Абидосе есть сандальщик, старик, с которым я когда-то дружила. Я как раз направлялась к нему, потому что знала, что он меня спрячет, может, даже даст несколько дебенов на хлеб и жилье в Фивах. Он ненавидит Зашу. Думаю, он устроит и это, возможно, за определенную плату…

— Да, за плату. — Улыбка Шефту слегка скривилась. — Люди сделают что угодно — за плату. Расскажи мне о нем побольше. Он умеет держать язык за зубами?

— Стала бы я сама ему доверять, если бы нет? У него нет семьи, мало друзей, он человек нелюдимый, но всегда ко мне хорошо относился и точит зуб на Зашу, который однажды обманул его при сделке…

— Заша ездит в Абидос за сандалиями?

Мара резко насторожилась. Так значит, Шефту не глотает все подряд, не распробовав, как она думала. Ей стоит остерегаться этой ленивой улыбки…

— Заша когда-то жил в Абидосе, — ответила она. — Его жена — дочь тамошнего жреца.

— Значит, и ты жила в Священном Городе. На какой улице находилась вилла Заши?

— На той, что проходит мимо храма Осириса, — сказала Мара, зная, что такой храм там должен быть, и молясь, чтобы улица, идущая мимо него, пересекала и квартал богатых домов. Очевидно, так и было, потому что Шефту ничего не сказал, лишь спросил имя старика. Она наскоро выдумала его, и он удовлетворенно кивнул, снова усаживаясь на стол.

— Да будет так. Купи у него одежды, и его самого тоже купи. Ты не должна быть у него в долгу. На! — Его рука скользнула за пояс и вернулась с тяжелым кольцом из электрума, драгоценного сплава золота и серебра. Оно было инкрустировано крошечными гранатами и лазуритом в виде цветков лотоса. Мара глубоко вздохнула, принимая его. Заша, торговец самоцветами, никогда не держал в руках ничего подобного.

— Отдай ему это, — сказал Шефту, — за его помощь и молчание. Но не говори ему ничего, кроме того, что ты сбежала от Заши.

— Я понимаю. — Мара сунула кольцо за пояс, где оно прижалось к крошечному скарабею царицы. Ее снова едва не разобрал смех.

— Следующая проблема — устроить тебя переводчицей, — продолжил Шефту. — Это сложнее. Я не смею показываться. Кто капитан на корабле принцессы, Неконх? Он египтянин?

— Да. Некий Саанх-Вен. Тугодум, но…

— Его можно купить?

— Несомненно. — Неконх потер подбородок. — Но не разболтает ли он потом? Он болтлив, особенно под хмельком.

Маре становилось не по себе, ей хотелось поскорее со всем покончить. Как только детали будут улажены, она будет в большей безопасности от пытливого ума Шефту. Что до Саанх-Вена, то тут проблемы не было, хотя она и не смела им об этом сказать. «Ну же, думай головой! — подумала она. — Ты должна справиться и с этим…»

— Но разве даже под хмельком, — сказала она, — человек станет рассказывать о своих собственных проступках? Возможно, здесь ласковый взгляд и бойкий язык принесут больше пользы, чем подкуп. Если человека подкупили и он потом чувствует вину, он может свалить все на тех, кто его подкупил. Но если его уговорами убедили заменить одну переводчицу на другую, потому что лесть сладка его уху, — кого он сможет винить потом, кроме себя самого? Вряд ли он станет хвастаться собственной глупостью, не так ли?

— А все мужчины — глупцы, — бесстрастно добавил Шефту.

«Но не ты, друг мой!» — подумала Мара. Вслух же она с пожатием плеч сказала:

— Этот, может, и таков. Капитан говорит, он тугодум.

— Да, — беспокойно проворчал Неконх. — Но затея кажется рискованной…

— Возможно, и нет. — Шефту с усмешкой изучал Мару. — Эта дева владеет искусством лести, капитан. Я был свидетелем ее небольшой встречи с учеником пекаря в Менфе, которая доставила мне истинное удовольствие. Думаю, мы можем рискнуть. Если не получится, еще будет время попробовать что-то другое. Мы не покинем Абидос, пока она не подаст знак.

— Значит, все решено? — осведомилась Мара.

— Да. Кроме послания, которое ты передашь царю. Скажи ему, что я… — Шефту замялся и переменил фразу. — Скажи ему, что боевой ястреб летит.

— Боевой ястреб летит? Но что это значит?

Шефту улыбнулся.

— Я хочу просветить царя, Голубоглазая, а не тебя. — Он встал из-за стола. — О сигналах договоримся завтра. А сейчас нам нужно разойтись, иначе команда будет дивиться на эту болтовню. — Он направился к двери, но остановился перед Марой, все еще едва заметно улыбаясь. — И чтобы ты не сомневалась, ускользнуть от меня в Абидосе, продать мое кольцо или сделать что-либо, кроме того, что мы запланировали, не получится. Не заблуждайся на этот счет. Если моему царевичу будет грозить опасность, мне все равно, какого цвета глаза закрывать навсегда.

Он прошел мимо нее и вышел из каюты. Встревоженная, несмотря на саму себя, Мара поднялась, чтобы последовать за ним, но Неконх остановил ее, коснувшись руки. Она обернулась и увидела, что он смотрит на нее сверху вниз с обеспокоенной хмуростью.

— Суровый он хозяин, — прошептал он, мотнув головой в сторону удаляющейся фигуры Шефту. — Я за тебя весь потом изошел, когда он сидел там, качая ногой и жонглируя твоей жизнью в своих руках. Но не стоило тебе подслушивать!

— Я не боюсь его. Он не причинит мне вреда, пока я ему полезна. Но, капитан… как же он, должно быть, ненавидит царицу и любит своего царевича.

— Да… но я думаю, Египет он любит еще больше. По-моему, именно это заставляет его швыряться своим золотом и жизнью, и использовать людей, словно орудия. Именно поэтому он держит дубину над головой даже такой беззащитной девицы, как ты, крошка, и обращает твой ум на службу своим целям, и идет на риск, который может закончиться убийством… — Неконх покачал головой. — Да, он безрассуден, и, возможно, безумен. Но, помоги мне Амон, я, кажется, пошел бы за ним до самой Реки Мертвых и обратно!

— Он может этого потребовать, — медленно произнесла Мара.

Она вышла из каюты, вдохнула залитый солнцем воздух, свежий, чистый запах воды, парусины и ветра, чудесным образом возвращенный ей, а затем укрылась в своей груде шкур.

«Теперь все изменилось, — размышляла она. — И все же все осталось по-прежнему».

Завтра, когда они причалят в Абидосе, она будет действовать по своему прежнему плану, как будто сегодня ничего не случилось. Но какая разница! Теперь она обладала знанием, которое вмиг купило бы ей свободу у ее нового хозяина, а может, и осыпало бы золотом. Собственно, у нее уже было богатство в виде этого инкрустированного самоцветами кольца, которое, конечно же, никогда не покинет ее пояса. Все ее мечты начинали сбываться. А что до мести — Осирис! Она отомстила десятикратно, стократно…

«Тогда почему, — подумала она, — я не чувствую себя счастливее?»

Она беспокойно ворочалась на мягких шкурах, пытаясь понять этот странный, пресный привкус своего триумфа. Наконец она приподнялась на локте и нахмурилась, глядя на зеленую, сверкающую реку, которая вспыхивала огнем там, где ее касались лучи солнца.

Вельможа Шефту. Великий аристократ, он был так же далек от нее, как и само солнце в небесах. Должно быть, он и вправду развлекался все эти семь дней! Искал ее общества, щеголял своими изысканными манерами, даже обнимал ее на мгновение. Но было ясно, что он о ней думает. Оборванка!

В этот миг Шефту прошел по краю палубы и остановился, оперевшись о поручень. Она не видела выражения его лица, так как его профиль чернел на фоне ослепительного неба. Но в его позе была усталость, и он выглядел одиноким, человечным — совсем не похожим на ту смертельную угрозу, что небрежно прислонилась к тюку. Возможно, это была правда, что сегодняшнее дело было ему не по душе.

Мара сердито отвернулась, не желая на него смотреть, не желая думать о том, что цена ее свободы — его гибель.