Убедившись, что улица наконец опустела, Шефту открыл дверь в стене и быстро скользнул внутрь. Нубиец уже ждал его.

— Сюда, мой господин, — пробормотал он.

— Ну что, Эби, как думаешь? Есть для меня добрые вести? — тихо спросил Шефту, следуя за слугой через двор.

— Не могу сказать, хозяин. Этот сад зелен и приятен. Хофра теперь старик. По правде говоря, он устал и от войн, и от фараонов, насмотревшись за свою жизнь и того, и другого. Думаю, он решит остаться здесь.

Сердце Шефту упало. Но он лишь сказал:

— Возможно, его еще удастся убедить.

— Старики порой упрямы, хозяин, — ответил Эби.

Шефту мрачно улыбнулся.

— Молодые порой еще упрямее! Он отправится в Фивы, даже если мне придется притащить его туда в цепях.

— Тогда желаю вам удачи. — Эби остановился перед дверью. — Он здесь. Входите, если угодно.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, Шефту открыл дверь и шагнул в тихую, залитую солнцем комнату. Она была привычной планировки — просторная, прямоугольная, без окон. Но две наружные стены не доходили на несколько футов до потолка, и через этот проем, разделенный изящными колоннами, в комнату лились свет и воздух. В центре, в кресле у низкого столика, сидел человек, к которому пришел Шефту, — Хофра, прославленный воин, герой всего Египта. Ветеран бесчисленных заморских походов, вождь, много лет бывший верховным военачальником всех армий при Тутмосе Первом, отце Хатшепсут, Хофра теперь, в свои шестьдесят, наслаждался мирной старостью. Но он был далеко не слаб. Его глаза все так же метали темный огонь из-под седых бровей, а рука, которую он протянул Шефту, была сильной и твердой.

— Ну что, мой мальчик. Тебя заметили?

Он беззвучно рассмеялся, увидев выражение лица Шефту, и жестом пригласил гостя сесть.

— Нет-нет, конечно же, нет. Ты сама осторожность, искусен и в лицедействе, и в хитрости. В этих простых одеждах никто бы не узнал увешанного золотом сына вельможи Менкау. Должен тебя поздравить. Ты выглядишь ничуть не примечательнее любого встречного на улице, а потому практически невидим.

— В этом и была моя цель, Почтенный. — Шефту заставил себя сесть неторопливо, положить расслабленные руки на подлокотники кресла и улыбнуться с уверенностью, которой и в помине не чувствовал. — Когда вы прибудете в Фивы, чтобы предложить свои услуги царице в качестве главы ее армий, обещаю, никто, кроме вас, Эби и царя, не узнает о моей причастности к этому делу.

— Когда я прибуду? — сухо произнес старик. — Не припомню, чтобы я принял такое решение.

— Пустая формальность! Вчера я изложил вам все факты, раскрыл наши планы и умолял о помощи, без которой нас ждет провал. Сегодня я пришел услышать ваш ответ.

— И у тебя нет ни малейших сомнений, каким будет этот ответ? — еще суше осведомился Хофра.

— Ни малейших, — ответил Шефту.

На мгновение их взгляды встретились: ироничный и немного печальный взгляд старика и темный, непоколебимый взгляд Шефту. Хофра издал смешок, похожий на вздох, и беспокойно заерзал в своем кресле с подушками.

— Послушай, мой мальчик, — сказал он. — Я тоже был молод и знаю, что ты чувствуешь. Я тоже любил своего фараона; я мчался в своей колеснице на его врагов, не зная страха, и разил их во множестве, и приносил их отрубленные руки и уши к его шатру, и был счастлив, когда он улыбался. Вместе мы покорили всю южную землю Нубии, даже за третьим порогом Нила. Вместе мы шли на север против кефтиу и хананеев и наконец узрели диковинный Евфрат, реку, что течет не в ту сторону. Вместе мы вернулись в Черную Землю с тысячами пленников — с империей! Но после этого мы больше не были вместе, друг мой, никогда. Фараон не узнавал меня, как только империя была завоевана. Он не ценил меня, не любил, не нуждался во мне. Я был забыт, словно меня и не было. — Старый военачальник умолк, глядя на свои руки.

— Возлюбленный военачальник, вы ошибаетесь! — возразил Шефту. — Во всей Черной Земле нет имени, которое помнили бы лучше и чтили больше, чем ваше.

— Ни честь, ни слава, ни богатство никогда меня не заботили — ни тогда, ни сейчас. «Возлюбленный военачальник», — зовешь ты меня… — Хофра поднял голову. — Вот чего я хотел: быть другом фараона и в мирное время, а не только на поле брани. Но фараоны не любят людей, они их используют. Нет, вельможа Шефту, я насмотрелся на фараонов. Служи своему, если хочешь, а я останусь в уютном доме. И когда юный Тутмос отшвырнет тебя, как стоптанную сандалию, приходи ко мне. Может, я смогу тебя утешить.

Настала пауза. Затем Шефту серьезно произнес:

— Вы не понимаете, почтенный Хофра.

— Не понимаю? — Старик удивленно нахмурился. — Разумеется, я понимаю. Ты хочешь, чтобы я прибыл в Фивы как глава войск Хатшепсут, особенно двух тысяч ее телохранителей, которые отчаянно нуждаются в муштре. Ты хочешь, чтобы я обучил их, воодушевил, приучил к слепому повиновению лично мне, дабы по моему приказу они восстали против самой царицы. Все это я прекрасно понимаю. Чего не понимаешь ты, мой мальчик, так это того, что я покончил с фараонами.

— Но я прошу не ради фараона. Я прошу ради Египта.

Пальцы Хофры перестали барабанить по столу.

— Египта? — эхом отозвался он.

— Да, мой военачальник! Неужели вы никогда не знали, что служили Египту? — Шефту поднялся с кресла и навис над стариком. — Та империя, что вы завоевали, — разве она принадлежала фараону? Нет, фараон мертв. Она принадлежит Египту! Но, клянусь всеми богами, как долго мы сможем ее удержать с этой изнеженной женщиной на троне? Вся Сирия уже ропщет. Кадеш, кефтиу — они не чувствовали острия египетского копья с тех пор, как их седобородые старцы были юнцами, и их пора научить уважению. Думаете, Хатшепсут этим займется? Тьфу! Ее не волнует ничего, кроме строительства новых храмов — любой ценой!

Шефту умолк, тяжело дыша. Неподвижный профиль Хофры ничего ему не говорил, и перед его глазами встало ужасное видение: он возвращается к Тутмосу с пустыми руками. Он наклонился ближе, вцепившись в кресло Хофры.

— Но Египту не все равно! Египет стонет под гнетом налогов, пока империя ускользает, кусок за куском! Если вы возглавите армию, Хатшепсут можно будет свергнуть, и Тутмос, мужчина и воин, сможет все исправить. Эх, подумайте, Хофра! Фараоны приходят и уходят — что с того, если один из них использовал вас, отшвырнул и не любил? Египет любил вас, и он нуждается в вас больше, чем когда-либо. Он болен! Неужели вы позволите ему умереть?

Но старик все так же сидел недвижно. Шефту сделал все, что мог, и знал это. Он медленно выпрямился в тишине, которую лишь усиливало жужжание пчел в цветах акации за окном и пронзительный, далекий крик орла. Хофра смотрел на свои руки, лежавшие ладонями вниз на полированном столе. Они все еще были сильны — с короткими пальцами, покрытые шрамами и жилистые, — и когда-то они сжимали самый могучий меч во всем Египте.

Военачальник внезапно поднялся и подошел к открытой двери, где замер, глядя на залитый солнцем двор.

— Вы удивительный молодой человек, вельможа Шефту, — пробормотал он наконец. — Удивительный и мудрый, ибо вы показали мне то, чего я никогда не знал. Так, значит, Египет любил меня! — Он помолчал и еще мгновение стоял недвижно, прислонившись к дверному косяку. Затем он повернулся и вошел в комнату. — Я нужен Египту? Да будет так. Я приду.

— Благословенный Амоном! — выдохнул Шефту. Он пересек комнату и низко поклонился. — Именем фараона, именем Египта, я благодарю вас, возлюбленный военачальник.

— Мне не нужны благодарности. Встаньте, мой господин. Это я благодарю вас. Вы исцелили боль, что мучила меня двадцать лет, и наконец придали моей жизни смысл.

— Смысл? Клянусь всеми богами, она великолепна! Теперь, более чем когда-либо. Эта весть… — Шефту запнулся и вдруг рассмеялся. — Эта весть так обрадует моего царевича, что он, может, даже улыбнется ханаанской принцессе!

— Тутмос послал за ханаанской принцессой? — воскликнул Хофра.

— Неужели вы так думаете, мой военачальник? Нет, это Хатшепсут послала за ней. Тутмос не желает себе в жены варварку! От одной этой мысли он ярится, как леопард Верхнего Египта. Это лишь еще одно высокомерное оскорбление от самой высокомерной из женщин, его сестры. Она держит его в силках политики и шпионов, а когда он пытается вырваться, подсовывает ему эту принцессу, как капризному дитяти подсовывают игрушку. Эх, Хофра! Она его недооценивает!

Хофра беззвучно рассмеялся.

— Славная будет сцена, прибытие этой несчастной ханаанки! Когда она приедет?

— Скоро. Ее барка сейчас в Абидосе. Я, может, доберусь до Фив раньше нее — если только мой добрый речной капитан уже не отплыл, решив, что я мертв. Я должен откланяться. — Шефту повернулся и, снова кланяясь, приложил руку к плечу. — Живите вечно, почтенный Хофра! До встречи в Фивах.

Пять минут спустя он уже спешил по переулкам к пристани и «Серебряному Жуку». Слава всем богам, его миссия к Хофре увенчалась успехом. Но на его пути оставалось еще одно огромное препятствие. Нужно было как можно скорее послать весть царю. Поскольку Шефту тщательно поддерживал при дворе репутацию доверенного любимца царицы, было немыслимо, чтобы он сам передал послание Тутмосу. А старый дворцовый слуга, который прежде был их связным, две недели назад был зарезан в своей постели.

Челюсти Шефту сжались. Иметь дело с царем было опасно. Настолько опасно, что было крайне сомнительно, сможет ли он найти другого надежного гонца, достаточно отважного, чтобы хорошо ему послужить. И все же найти его он должен был, и как можно скорее.

Он все еще размышлял над этой проблемой, когда несколько мгновений спустя вышел на пристань и с облегчением увидел, что «Серебряный Жук» все еще ждет его. Это было единственное судно в гавани, идущее на юг; он бы оказался в плачевном положении, если бы оно ушло без него. Фигура на палубе внезапно выпрямилась и вскинула руку в приветствии; Шефту ухмыльнулся и помахал в ответ. Неконху, должно быть, несладко пришлось в последний час. Что ж, ему тоже, — но теперь все было сделано, и они могли отправляться в путь. Он быстро зашагал к кораблю.

* * *

На другом конце пристани рабыня Мара пробиралась сквозь путаницу рыболовных сетей и перевернутых камышовых лодок. Она заслонила глаза ладонью, оглядывая вереницу судов, что покачивались у причала, их мачты колыхались и сплетались в такт движению воды. Далеко в южной части пристани она увидела то, что искала, — крепкое фиванское судно с вышитым парусом.

На миг она замерла, торжествующе ухмыляясь. А затем побежала.

Несколько минут спустя она уже стояла на палубе «Серебряного Жука», холодно глядя в лицо речнику с суровой челюстью, который был его капитаном.

— Проезд до Абидоса? — взревел он. — Мы грузовое судно, Госпожа Высокомерная! У нас на борту шкуры и овечья шерсть, да столько, что гребцам веслами едва есть где взмахнуть! Думаешь, мы тебе тут шатер изысканный разобьем посреди…

Он резко оборвал речь. С ее протянутых пальцев свисала массивная золотая цепь.

Капитан хмыкнул.

— Хм-м-м. Хай, ну и безделушка, ничего не скажешь. Не тяжела ли она для тебя, крошка? Позволь мне понести эту ношу. — Он взял цепь в свою руку с короткими пальцами, бросил на нее оценивающий взгляд, а затем мотнул головой в сторону груды шкур на том конце палубы, что был дальше всего от места, куда три минуты назад взобрался Шефту. — Можешь спать там, — пробормотал он. — Снимаемся с якоря через пять минут.

* * *