На следующую ночь густая тьма окутала некий склад на набережной восточных Фив. На некотором расстоянии от него, у самой воды, желтое сияние факелов лилось на причалы с палуб «Друга Ветра», который стоял вплотную к доку, принимая груз. Его все еще грузили; на фоне света двигались фигуры, сгорбленные под тяжестью нош, пока они поднимались по трапу и пересекали палубу. Слышались обычные глухие удары, хлопки и зычные команды; над освещенными палубами высокая черная мачта мягко качалась на фоне звезд. Дальше темная лента реки уходила на юг, испещренная золотом там и сям, где горел факел.

Во мраке у стены склада, укрытый грудой рыбацких сетей и старого дерева, Неконх нетерпеливо вздохнул и в пятидесятый раз попытался устроиться поудобнее на мокрой бухте каната, на которой сидел. Шефту, смутное пятно в тенях рядом с ним, казалось, не двигался уже час; капитан с горечью подумал, не заснул ли он. Судя по тому, какое беспокойство выказывал вельможа Шефту, можно было подумать, что он пришел сюда просто подышать воздухом.

Что до Неконха, то это был самый долгий день в его жизни, и он провел его в штормовую погоду, переходя от громогласной злобы к молчаливой тревоге, пока к полудню каждый человек в его команде не начал настороженно следить за ним, а его собственные нервы не натянулись, как тугой канат. Сейчас он чувствовал себя еще более напряженно, скрываясь здесь, как хефт, на краю тьмы…

Капитан откинулся спиной к грубой стене и попытался очистить разум. Вокруг него стоял сильный запах рыбы, пеньки и гниющего дерева; внутри склада он слышал громкий скрежет и царапанье крысы. За краем груды сетей нагруженные фигуры монотонно двигались туда-сюда в свете факелов от дока к «Другу Ветра». Неконх поймал себя на том, что автоматически проверяет его осадку.

— Перегружен по левому борту, — с мрачным удовлетворением пробормотал он. — Начальник погрузки — дурак.

Голос Шефту донесся из теней, холодный и ироничный.

— Это едва ли имеет значение, не так ли?

— Конечно, имеет! Им придется переложить половину этих тюков, прежде чем они войдут в течение. Что ты имеешь в виду, едва ли…

— Я имею в виду, что они, скорее всего, не отплывут.

Неконх оставил эту тему, снова меняя положение и раздраженно ругаясь на колючую шероховатость каната.

— Терпение, капитан, — успокоил другой. — Осталось недолго.

«Клянусь всеми богами, он вообще человек?» — подумал Неконх.

— Тебе все равно, что случится с девой?

Ответа он не получил. Но голос Шефту был чуть менее ровным, когда он заговорил снова.

— Ты привязал лодку там, где я сказал?

— Да. В зарослях папируса в дальнем конце пристани. Она готова.

Они снова замолчали. Через некоторое время Неконх обернулся, чтобы осмотреть черные пасти переулков — все еще тихие и пустынные, — затем прищурился на звезды.

— Клянусь бородой Птаха, если сейчас не восьмая отметка, то я не речник! — Он встал, проверил переулки один за другим, затем оценил стопку тюков на причале. — Приятель, они почти закончили грузить. Посмотри туда. Бьюсь об заклад, парус против шенти, что час уже восьмой — или позже…

Он стоял, сжимая кулаки, чтобы они не дрожали. Это должно было случиться сейчас, должно было уже случиться, если вообще должно было. Он понял, что Шефту тоже встал и стоял рядом с ним, прямой и напряженный, едва дыша. И все же минуты ползли, обыденные звуки погрузки продолжались.

Клянусь Амоном, она устояла! — подумал наконец Неконх. — Не попалась на нашу чертову приманку! Все обошлось.

Он уже открыл рот, чтобы выпалить это, но почувствовал, как Шефту схватил его за руку.

— Капитан! Смотри!

В устье одного из переулков вспыхнул свет. Неконх попытался сморгнуть его, притвориться, что он движется в другую сторону, но свет приближался, становился ярче, сопровождаемый гулким топотом. На причалы вырвался отряд солдат, за ними — еще, это были воины регулярной армии, в зеленых шлемах. Раздался удивленный крик грузчиков, и тут же ответный рев:

— Именем царицы!

В следующее мгновение ночь наполнилась бегущими людьми, светом факелов и блеском клинков, смешением криков, когда налетчики хлынули на причал и вверх по трапу «Друга Ветра».

Неконх вцепился кулаками в лоб, чтобы не видеть этого. «Именем Амона, она же просто дитя! — подумал он. — В конце концов, оборванка, что не видела в жизни ничего, кроме несчастий, и которой нужны друзья и хоть какой-то шанс…»

— Да будет так. Я видел достаточно, — тихо произнес Шефту.

Неконх редко в жизни кого-либо боялся. Но сейчас он боялся высокого молодого человека, стоявшего рядом с ним.

— Приятель, — хрипло прошептал он. — Позволь мне. Я ее найду. Я вывезу ее из Фив сегодня же ночью, клянусь…

— Ты будешь выполнять приказы, капитан! — Шефту бросил на него такой взгляд, что в мыслях Неконха не осталось ничего, кроме покорности. — Пойдем, к лодке.

Он выскользнул из их укрытия, и Неконх последовал за ним. Они ринулись по проходу рядом со складом, на следующую тусклую улицу и по ней, параллельно реке, таким шагом, что у капитана не оставалось времени ни думать, ни даже чувствовать. Его разум все равно онемел. Он знал, что они направляются к спрятанной лодке, что они пересекут Нил и будут поджидать Мару где-то на другой стороне, перехватив ее, когда она пойдет к таверне. Он знал, что должно случиться в каком-то темном переулке, и что он не сможет этому помешать. Но все это казалось нереальным, кошмаром, от которого он не мог очнуться.

Они свернули обратно к реке. Несколько минут спустя Неконх, все еще двигаясь как автомат, вытаскивал лодку из скрывающих ее зарослей папируса.

— Отвязывай причальный. Где-то здесь у меня весло.

Они оттолкнулись от берега и пошли по черной воде, и от знакомого покачивания, от ощущения весла в руке, онемение Неконха начало проходить. Он греб все сильнее и яростнее, так что лодка неслась, как живое существо, по течению, но усилие не могло остановить его мысли.

— Держи левее, капитан, — сказал наконец Шефту. — Пойдем к той статуе на берегу.

Рыбацкая лодчонка была там, пришвартованная, как всегда, к огромному гранитному пальцу ноги, а рядом дремал старый А'анк. Шефту не слишком нежно ткнул его, чтобы разбудить, бросил ему дебен, велел отправляться домой, а затем поспешил вверх по берегу.

«Она хладнокровная маленькая предательница, — отчаянно твердил себе Неконх, привязывая их собственную лодку и спеша следом. — Разве она подумала о тебе, когда решила стать доносчицей? Или хотя бы о Шефту? Она заслужила то, что ее ждет. Она бы погубила весь заговор, если бы смогла. Только не думай. Не смотри на нее. Помни, не смотри на нее».

— Это место подойдет, — холодно произнес Шефту. — Кажется, она идет.

Неконх резко очнулся от своих мыслей. Они стояли в переулке; впереди, в его мутной, узкой глубине, он едва мог разглядеть тонкую, закутанную в плащ фигурку, спешащую в тенях. Неконх облизнул губы и огляделся, желая, чтобы его перестало бросать то в жар, то в холод, как человека в лихорадке. Шефту хорошо выбрал место. Переулок был пустынен, зажат между зданиями, которые останутся темными и пустыми до утра. Никто их не потревожит.

— Иди ей навстречу, как бы невзначай, — пробормотал Шефту.

Он пошел вперед, и Неконх поплелся за ним, вытирая потные ладони о бедра. Вскоре Мара подошла достаточно близко, чтобы их заметить, и он услышал ее короткий, резкий вздох, когда она остановилась. Мгновение спустя она их узнала.

— Шефту! — Голос ее был тихим, но в нем было лишь удивление и радость — никакого страха. Она быстро подошла к ним, с весельем глядя то на одного, то на другого. — Что это, молю? Засада?

— Можно и так сказать, — вкрадчиво ответил Шефту. — Идем. Мне нужно с тобой поговорить. — Он взял ее за руку и повел к углублению в стене, в то время как Неконх отошел немного в сторону, откуда мог наблюдать за обоими концами переулка. Он слышал тревожный смешок Мары.

— Говори сколько хочешь, но почему именно здесь? В таверне мы могли бы…

— Сегодня ты не пойдешь в таверну.

— Это почему же? — Она помедлила, и ее тон изменился. — Шефту, ты ведешь себя… странно. Что-то не так?

— Да. Многое не так. Сегодня ночью на судно «Друг Ветра» напали солдаты царицы.

Она ахнула, и Неконх мог бы поклясться, что это было искренне.

— Осирис! Со всем золотом на борту? Ай-и… когда вы путешествовали по Берегам Ночи, чтобы вернуть его… Нет, они не могут, не должны! Эти… — Ее голос сорвался от ярости, и на мгновение ее речь отдавала набережной Менфе. — Но неужели мы будем лишь оплакивать это, ради Амона? Мы должны что-то делать! Ты должен что-то делать, Шефту, ты же предводитель…

— Да, блестящий предводитель! — Голос Шефту оставался тихим, но в нем теперь появился тот удар хлыста, которого так боялся Неконх. — Я одной рукой спас Египет, а другой погубил его, доверившись деве, вероломной, как ветер!

— Матерь богов! — прошептала Мара. — Ты думаешь… это я.

— Моя прекрасная Мара, в этом нет никаких сомнений.

— Но я этого не делала! Не делала, не делала! Должно быть, слушал кто-то другой, я этого не делала! Шефту… жонглер! Эх, вот кто это был! Он был там, спроси Неконха! Он все слышал. Это был тот болтливый Сахуре, да пожрет его Пожиратель, я знала, что он предаст нас, прежде чем мы с ним покончим, разве я не говорила тебе, не предупреждала?

— Я был уверен, что ты свалишь вину на кого-то другого.

— Тс-с! Шефту, ты слеп! Ты всегда был слеп по отношению к этому негодяю, и посмотри теперь — все золото пропало, планы рухнули…

— Мара, — тихо сказал Шефту. — На корабле не было золота.

Наступила внезапная тишина. Неконх, сам не зная, что делает, подался к ним. Он начал чувствовать, что не может дышать. А что, если это Сахуре? Это могло быть, это было возможно, даже вероятно! Тогда, клянусь всеми богами!

— Не подходи к ней, капитан! — приказал Шефту.

Мара тихо, прерывисто вздохнула.

— Почему, — прошептала она, — капитан должен держаться от меня подальше?

— Потому что он проявил прискорбную слабость в том, что касается тебя, — сказал Шефту. Он подошел к ней ближе. Впервые он не смог скрыть своего напряжения; Неконх видел, как напряжены его плечи, а голос стал резким и глухим. — Это дело касается только нас с тобой, крошка, ты поняла? Позволь мне прояснить. На корабле не было золота, и это был не наш корабль. Новость была ложной. Это была ловушка, Мара. И ты в нее попалась.

— Шефту, я тебя не предавала. Клянусь своим Ка.

— Тс-с! Молчи! Я все о тебе знаю. Все! Я знаю, что ты рабыня на жаловании у царицы, и была ею с тех пор, как села к нам на корабль в Менфе. Я знаю, что ты лгала мне тогда, и лгала мне каждый день, что я тебя знал, и продолжала бы лгать до скончания времен, если бы это помогло тебе получить то, что ты хочешь! Твой хозяин тебе поверил, не так ли? Я и об этом знаю — как ловко ты играла на обе стороны, выжидая, сдерживаясь, пока прошлой ночью не решила, что выбрала верную победу…

Мара медленно, почти незаметно, пятилась от него, хотя, казалось, едва двигалась или даже дышала. Внезапно она развернулась, чтобы бежать. И в то же мгновение рука Шефту метнулась и схватила ее за запястье. Вмиг он заломил ей руку за спину и рывком притянул к себе. В другой руке он держал сверкающий нож.

— Не в этот раз, крошка, — тихо сказал он.

От его грубого обращения плащ соскользнул с ее волос, и по переулку поплыл аромат лотосов. Неконх, прижавшись к стене напротив, пытался отвести взгляд, но не мог. Его глаза были прикованы к лезвию ножа, и до него постепенно дошло, что оно дрожит.

— И чем же ты его ублажала, любопытно? — прошептал Шефту. — Того своего хозяина, кем бы он ни был. Что ты ему говорила? И как много?

Мара тоже смотрела на нож, отшатываясь от него так далеко, как позволяла его хватка.

— Шефту, — выдохнула она. — Ты не можешь… ты не сможешь…

— Ах, неужели не смогу? Кто об этом узнает — и кого это тронет?

Внезапно она посмотрела на него. И тут Неконх стал свидетелем очень странной вещи. Вместо того чтобы отшатнуться от ножа, она бросилась прямо к Шефту, обвила свободной рукой его шею и поцеловала его в губы.

Что произошло дальше, так и не уложилось в голове Неконха. Он расслышал сдавленное проклятие Шефту, лязг ножа о гравий и почувствовал, как Мара врезалась в него, словно ее швырнули. Инстинктивно Неконх обхватил ее руками и развернулся так, чтобы защитить ее своим телом.

— Забирай ее, капитан! — выдохнул голос, который мог принадлежать вельможе Шефту. — Увези ее из Фив, из Египта, куда угодно, но чтобы я ее больше никогда не видел!

Поспешные шаги удалились вверх по переулку, застучали за углом и стихли.

Когда в голове Неконха немного прояснилось, он обнаружил, что непрерывно и бессмысленно ругается себе под нос, все еще крепко сжимая Мару в объятиях. Он умолк, смочил дрожащие губы и ослабил хватку, чтобы взглянуть на нее. Она бурно рыдала, и он не знал, от гнева или от страха.

— С тобой все в порядке, крошка? — пробормотал он. — Он тебя не тронул?

Она покачала головой, сильнее уткнулась ему в грудь и продолжала всхлипывать. Он неловко держал ее, время от времени похлопывая по плечу и бормоча под нос невнятные утешения. Не привык он к рыдающим девицам и понятия не имел, что с ними делают. Но смутно чувствовал, что лучше дать ей выплакаться вволю.

Постепенно буря немного утихла, и через мгновение она шевельнулась и подняла голову.

— Неконх… где он?

— Ушел, крошка. Вероятно, уже на полпути к «Соколу».

— Он пойдет туда?

— Да, думаю, да. Он захочет убедиться, что все в порядке, и кроме того…

— Кроме чего?

— Ну, крошка, — хрипло произнес Неконх, — думаю, он пойдет предупредить их о тебе.

— Приказать им убить меня при первой же встрече, бьюсь об заклад, — взорвалась она. — На тот случай, если ты не увезешь меня достаточно далеко, на край света…

— Да, на тот случай, на тот случай, — успокаивал он. — Но не будем садиться на эту мель, пока до нее не доплыли. Я должен увезти тебя, крошка, ты ведь знаешь это, правда? — Она беспокойно шевельнулась, и он опустил руки, изучая ее профиль во мраке. — Слушай, дева. Сколько в этом было правды — в том, в чем он тебя обвинял?

— О… — Ее рука коснулась смятого лотоса в волосах. Она вытащила его, мгновение посмотрела и уронила на землю. — Все, Неконх. Кроме того, что про корабль. Это Сахуре сказал, он, должно быть, потому что я никогда, я даже не собиралась! Клянусь, я ничего не говорила… — Она осеклась, казалось, на мгновение задержав дыхание. — По крайней мере, не много… — внезапно продолжила она. — А что до остального, разве можно меня в этом винить? Я не просила, чтобы меня продавали! Но, матерь истины, это был шанс обрести свободу, может быть, богатство! Что я тогда знала о царе? Я даже с Шефту еще не была знакома! А когда познакомилась, то пожалела, что вообще видела этого проклятого своего хозяина, но… Неконх, я не говорила ему ничего важного, я лишь играла с ним в «собак и шакалов». Я ведь должна была, правда? Если бы я этого не делала, он бы выбросил меня обратно в сточную канаву…

«Эх, да она просто дитя, — думал Неконх. — Маленькая оборванка в этом проклятом, уродливом мире, и некому за нее заступиться».

— Неважно, это уже в прошлом, — пробормотал он, неловко похлопывая ее. — У нас будет славное плавание, хоть до самого Крита, если хочешь. Крит — хорошая земля, крошка, остров. Немного странноватый и чужой, но приятный, и достаточно оживленный даже для тебя. Там есть акробаты — и мужчины, и женщины, — которые пляшут под рогами быков и перепрыгивают через их спины так, что ты подобного никогда не видела. И рабыней ты не будешь, и бьюсь об заклад, ты сможешь продать то свое кольцо за сотню золотых дебенов… Эх, пойдем, Голубоглазая, Крит — то, что надо. Уйдем из этого темного переулка…

— Ты добр ко мне, Неконх, — прошептала Мара. — И я пойду, но… — Она помедлила, сопротивляясь, когда он попытался повести ее вперед.

— Что теперь не так, дева?

— Неконх… откуда мы знаем, что он ушел? Он может ждать, вон там, за углом! Или он мог передумать и вернуться…

— Нет, не беспокойся. Он ушел.

— Эх, откуда ты можешь быть уверен?

— Ну, хорошо, если это тебя успокоит, я удостоверюсь. Идем, встань здесь, в дверном проеме. Это займет всего мгновение.

Мягко подведя ее к нише, капитан пошел вверх по переулку в том направлении, куда ушел Шефту. Он знал, что никого не найдет. Ее страхи были напрасны, но он хорошо их понимал и намеревался потакать каждому, если это ей поможет. Ветры достаточно трепали ее суденышко, воинственно подумал он, за ее семнадцать коротких лет. Пора кому-то проложить для нее прямой курс.

Как он и ожидал, улица за переулком была совершенно пустынна. Он осмотрел несколько темных закоулков поблизости, чтобы потом сказать ей, что сделал это, а затем зашагал обратно в переулок. Первые лунные лучи уже начинали пробиваться сюда; на открытой воде, на реке, скоро станет достаточно светло, чтобы плыть с достаточной точностью. Ночь будет хороша для плавания, решил Неконх, хотя, возможно, не стоит рисковать и входить в те течения за песчаными отмелями. Они спустятся вниз по течению на несколько миль и пришвартуются до…

Капитан остановился и неуверенно нахмурился. Разве это не тот дверной проем?.. Он оглянулся назад, гадая, не ошибся ли он с расстоянием, решил, что, возможно, ошибся, и пошел дальше. Затем он резко остановился. В гравии у его ног лунный свет сверкнул на лезвии украшенного самоцветами ножа. А в паре локтей от него лежал смятый лотос.

— Матерь Амона! — прошептал капитан.

Дверной проем был пуст. Весь переулок был пуст. И этот нож — или другой — скорее всего, перережет его собственное горло до утра, если он не найдет эту пронырливую девицу и не вернет ее.

— Матерь Амона, и Исиды, и Осириса, и Священной Кошки Бастет! — взорвался он.

Он подобрал кинжал, свирепо сжал челюсти и, тяжело топая, побежал вверх по переулку.