Маленькое пламя, все еще горевшее в прикроватной лампе Шефту, мерцало оранжевым и прозрачным в потоке утреннего солнечного света. Старый Иренамон, как обычно войдя в комнату с завтраком для своего господина, в изумлении остановился при виде этого. Поставив поднос с фруктами и мягким сыром, он поспешил обогнуть высокое ложе, где все еще лежал его господин, и взял колпачок для гашения, стоявший на столике рядом с лампой. Но, к его еще большему изумлению, вельможа Шефту резко сел, схватил его за запястье и прорычал:

— Оставь! Не трогай!

— Но, ваше сиятельство! — в недоумении возразил Иренамон. — Я лишь хотел погасить лампу.

Шефту отпустил запястье старика и провел рукой по глазам. Дневной свет ярко и чисто падал на сбитые, перекрученные покрывала и льняные простыни. Ночь кончилась.

— Конечно, — сказал он уже спокойнее. — Погаси, Иренамон. Боюсь, я не совсем проснулся.

— Да, вот оно что, все еще спите. — Иренамон погасил пламя и, ковыляя, обошел ложе, чтобы расставить фрукты для Омовения Уст. — Однако я удивляюсь, как вы вообще спали, когда лампа светила вам в глаза. Не могу представить, какой нерадивый раб мог…

— Я зажег лампу, Иренамон, — сказал Шефту, вставая с постели.

— Вы… сегодня утром?

— Нет, когда-то ночью. Не знаю когда.

Шефту подпоясал свой халат и, не обращая внимания на встревоженные глаза старика, подошел к столу, где его ждали фрукты. Он не собирался давать никаких объяснений, ни сейчас, ни когда-либо, по поводу лампы, которую Иренамон будет находить горящей у постели своего господина каждое утро до конца его жизни. В жизни много ночей; Шефту хватило одной, чтобы понять, что боги гробницы все-таки взяли свою дань. Он больше никогда не сможет выносить темную комнату.

Рассеянно он занял свое место за столом, пока старик подавал ему фрукты и сыр и ставил перед ним кубок с серебряным ободком. Шефту сам потянулся за кувшином с молоком, но тут же отдернул руку, словно обжегшись. В следующее мгновение он сорвал ожерелье из лотосов с кувшина и отшвырнул его.

— Ваше сиятельство! — выдохнул старик.

— Разве у меня в садах нет других цветов, Иренамон?

— Да, десятки! Они… они лишь ждут вашего удовольствия, мой господин. Есть алый шалфей, и гелиотроп, и живокость, и… постойте… резеда… Но лотосы всегда были вашими любимыми.

— Я к ним охладел, — свирепо сказал Шефту.

— Тысяча извинений, мой господин, если они вас оскорбили. — Иренамон поспешил собрать лилии и спрятать их в широком рукаве, каждая линия его тела дрожала от огорчения. — Могу ли я еще чем-то служить Вашему Превосходительству, прежде чем я…

— Нет. Ступай.

Иренамон уныло повернулся и побрел к двери. Шефту наклонился вперед, опершись на локти, и потер лоб обеими руками.

— Иренамон, — сказал он. — Пожалуйста, вернись. — Он подождал, пока старик снова встанет рядом с ним, затем потянулся за кувшином и наполнил свой кубок молоком. — Я хочу, чтобы ты послал раба на пристань. Вели ему узнать, причалил ли сегодня утром корабль под названием «Серебряный Жук».

— Да, Ваше Превосходительство.

— И, Иренамон, я говорил сгоряча, старый друг. О лотосах.

— Прошу, не думайте об этом, мой господин.

Наступила тишина. Шефту поднял глаза и встретил печальный, обеспокоенный взгляд своего мажордома.

— У вас большая беда, — тихо сказал старик.

— Да. Беда с девицей.

— С девицей? И это все, мой господин?

— Этого вполне достаточно. Иренамон, боюсь, я был глупцом. Я сорвал лилию в сточной канаве, и она превратилась в кобру в моих руках.

Ноздри старика слегка расширились от быстрого вдоха, а рот сжался.

— Тогда вам лучше уничтожить ее без пощады.

— Не бойся! Но, возможно, она уже сделала свое дело. Не удивляйся, если не получишь от меня вестей день или два. Я буду в безопасности, но буду отсутствовать. Если кто-то спросит, скажи, что я уехал в Абидос. — Шефту слабо улыбнулся. — Нет, не смотри так. Еще ничего не кончено. Иди. Пошли цирюльника через пятнадцать минут и поспеши узнать о том корабле.

— Да, мой господин. И да пребудут с вами боги!

Старый слуга поспешил выйти, и вельможа Шефту наконец повернулся к своему завтраку.

* * *

Час спустя он уже пересекал истертые каменные плиты пристани, направляясь к стоянке «Жука». Неконх нависал над бортом, широко расставив руки, его плечи блестели медью в ярком солнечном свете. Каждая линия его тела выражала тревогу. Шефту шагнул в прохладную тень корпуса, взобрался по веревочной лестнице и поднялся сквозь сине-зеленые пляшущие отражения в ослепительный солнечный свет на палубе. Неконх протянул большую руку, чтобы втащить его на борт.

— Это ты посылал узнать, причалили ли мы? — прошептал он.

— Да.

— Ничего не случилось? Я выгрузил твой груз в четыре утра и вернулся к восходу. С моим заданием все в порядке.

— Дело в другом. Отправь своих людей на берег, мне нужно с тобой поговорить.

Неконх проревел приказ, взмахнув волосатыми руками. Пока команда, щебеча, как обезьяны, по поводу своей неожиданной свободы, спускалась по лестнице, Шефту прошел на дальнюю сторону палубы и замер там, чувствуя, как теплый солнечный свет бьет ему в голову, плечи и на тыльные стороны ладоней, лежащих на перилах. Сам воздух сегодня пах жарой, солнцем и водой. Флотилия рыбацких лодок, словно позолоченная, проскользнула мимо взора Шефту, их паруса были чистым светом, а тени — чернильными кляксами. Две барки тяжело двигались вверх по течению. Далеко через реку внезапно взмыл ястреб, сделал круг, взлетел и превратился в точку в кобальтовом небе.

Неконх, слегка пыхтя, подошел к нему.

— Все чисто, приятель. Они ушли. Ну, что стряслось?

— Нам предстоит иметь дело со шпионом, капитан.

— Хай! Это просто. — Рука Неконха легла на нож. — Только скажи, где он будет сегодня вечером…

— Она будет в таверне, я полагаю.

— Она? — Голос Неконха изменился. — Кто это?

— Мара.

Наступила ошеломленная тишина. Через мгновение Неконх начал горько ругаться себе под нос.

— Не могу в это поверить! — вырвалось у него. — У тебя есть доказательства?

— Пока нет.

— Тогда как ты можешь…

— Терпение, я все расскажу. Помнишь тот день в твоей каюте, когда мы строили наши планы? Я дал ей кольцо…

— Да-да, чтобы подкупить ее друга в Абидосе.

— Не было никакого друга в Абидосе, Неконх. Кольцо все еще у нее. Она забыла и оставила его на руке прошлой ночью.

— О, матерь богов, — устало произнес капитан. Он оперся обеими руками на борт, глядя на реку. — И у нее не было объяснения?

— О, конечно, было. Можешь себе представить эту деву без объяснения? Но она лгала.

— Откуда ты знаешь, приятель? Может, она нашла способ получить то, что хотела, в Абидосе, не подкупая того парня! Бьюсь об заклад, у нее никогда не было своей безделушки, а это была такая безделушка, что и говорить! Она соблазнит и самого щепетильного… Да, можешь улыбаться. Я знаю, что дева не слишком обременена щепетильностью, но подумай о жизни, которую она вела, клянусь Священным Оком! Ее били и морили голодом, она была во власти то одного хозяина, то другого…

— Побереги дыхание, Неконх! Я обошелся с ней достаточно хорошо и получил в благодарность лишь предательство. Уверяю тебя, я кое-что об этом подумал, хоть и поздновато! Она оставила кольцо, потому что оно не было ей нужно для взятки. Для нее уже все было устроено в Абидосе — она была шпионом, когда взошла на этот корабль.

— Да она была всего лишь маленькой беглянкой.

— Так мы думали, — мрачно произнес Шефту. — Так я продолжал думать до прошлой ночи, пока не пришел в себя. Она вовсе не сбежала, Неконх. Думаю, ее продали.

Он подождал, затем взглянул на своего спутника. Неподвижное лицо Неконха было высечено из солнечного света, выступающий нос — цвета меди, глаза — глубокие пещеры.

— Агенту царицы, — тихо продолжил Шефту. — Это все меняет, не так ли? Бьюсь об заклад, у меня нет над ней никакой власти, ни малейшей, и никогда не было. Утешительная мысль, не правда ли, если вспомнить, что она знает, что она может рассказать?

— Тогда почему она не рассказала? Ради Амона, она могла потопить наше судно четыре недели назад! Почему, во имя…

— Вот в чем вопрос. Почему? Признаюсь, мне было нелегко найти ответ.

Неконх задумчиво посмотрел на него.

— Бьюсь об заклад, я теперь знаю ответ.

— Преданность мне, ты думаешь? Капитан, прошу, не заставляй меня верить в сказки! — Голос Шефту был диким, и он понял, что сжимает перила так сильно, что болят пальцы. Он подозревал, что Неконх рано или поздно скажет что-то в этом роде, но не знал, что это с ним сделает, как живо вернется к нему теплое прикосновение губ Мары, даже аромат лотоса в ее волосах.

Он отдернул руки от перил и отвернулся.

— Нет, мы недооценили деву. Она играет на обе стороны, капитан, вот в чем ответ. Она вертела мной, как игрушкой на ниточке, и в то же время держала на другом пальце этого своего хозяина, человека царицы. Хай, она умна, не так ли? Неважно, кто проиграет в этой игре, она намерена выиграть.

— Я в это не верю! Ты сам сказал, что у тебя нет доказательств.

— Я сказал «пока нет». Я намерен добыть доказательства, и я хочу, чтобы ты мне в этом помог.

— Но как мы это сделаем? — взревел капитан, хлопнув ладонью по борту. — Парень, нельзя судить о таком по словам другого! Дай деве шанс защититься! У нее могут быть причины, о которых мы ничего не знаем, веские причины…

— У нее будет любой шанс, капитан, — тихо сказал Шефту. — Любой шанс. — Он повернулся к Неконху. — Мне интересно твое отношение ко всему этому, но, признаюсь, я немного сбит с толку. Возможно, ты просветишь меня. До сих пор я понимал, что ты предан мне и царю, и никому другому. Я ошибался?

Загорелое лицо Неконха немного побледнело. Он начал говорить, сглотнул, затем отвернулся, глядя на реку.

— Каковы мои приказания? — прорычал он.

— Они тебе не понравятся, как и мне. Но мы поставим ловушку. Это достаточно честно, как, думаю, ты согласишься. Если она невинна, наживка ее даже не соблазнит.

— А если она… виновна? Если ловушка сработает?

Пожатие плеч и холодные глаза Шефту были ответом.

— Хорошо! — взревел Неконх. — Давай уже, говори! Что мне делать?

— Ты пойдешь сегодня вечером в «Сокол». Я буду с тобой, чтобы убедиться, что все в порядке, но внутрь не пойду. Передай ей какое-нибудь послание от меня… — Шефту помедлил, затем нетерпеливо махнул рукой. — Я сейчас что-нибудь придумаю. Оно должно ее успокоить, чтобы она подумала, будто я отбросил все дело с кольцом как нечто неважное. Убедись, что она чувствует себя в безопасности, Неконх. Если она видела царя, у нее будет для меня послание — скажи, что я послал тебя за ним. Веди себя немного взволнованно, словно услышал хорошие новости, словно затеваются какие-то планы. Со временем ты расскажешь ей эти планы — они и есть наживка для нашей ловушки. Ты пока все понял?

— Да, — пробормотал Неконх.

Шефту устремил взгляд на фиолетовый парус храмовой ладьи далеко-далеко, на слепящей, пляшущей воде.

— Однако не говори ей наедине. Подожди, пока будут другие — Нефер, золотых дел мастер, Ашор, Сахуре, неважно кто, но никакое затянувшееся беспокойство по поводу того кольца не должно помешать ей клюнуть на наживку. Если другие услышат то же, что и она, она почувствует, что в случае чего сможет свалить предательство на любого из них. Слушай же. Невзначай брось свою новость посреди этой компании. Скажи, что предводитель, которого я представляю, получил почти неограниченные средства от какого-то богатого фиванца. Скажи, что золото должно быть тайно вывезено в безопасное место завтра ночью, примерно в час восьмой отметки, на судне… Какие суда будут грузиться завтра вечером, Неконх?

— «Друг Ветра» будет. Он отплывает на следующий рассвет.

— Это подойдет. На судне «Друг Ветра». — Шефту выпрямился, глубоко вздохнув. — Если солдаты царицы совершат налет на этот корабль завтра ночью, капитан, у нас будут доказательства.

— А если маленькая Голубоглазая не клюнет на твою наживку?

— Нет, она знает, что время на исходе. Лучшего шанса, чтобы сдать всю революцию своему хозяину, с золотом, мятежниками и всем прочим, и сбежать с собственным выигрышем, ей не представится. Она клюнет, уж точно, если только она не невинна. Ну, есть что-нибудь, о чем я не подумал?

— Нет, кажется, ты подумал обо всем, — горько произнес Неконх. — Постой, однако. Ты не сказал мне то послание от тебя. То, что должно ее успокоить.

— Ах да. Это. — Шефту осторожно провел ладонью по борту. Он был горячим от солнца, и текстура дерева была ясной и красивой в ярком свете. — Можешь сказать ей, — произнес он, — что я не забыл того, что сказал прошлой ночью, когда держал ее в своих объятиях.

Неконх мгновение молча смотрел на него, затем отвернулся.

— Боги Египта, какое же это грязное дело! — прорычал он.

— Да, капитан! Это грязный мир. — Шефту оттолкнулся от перил и зашагал по слепящей палубе, другой последовал за ним. — Помни, — резко добавил он, — ты лишь фишка в этой игре, ходы выбираю я. Теперь все ясно?

— Думаю, да. Встретимся у «Сокола»?

— На пристани. Пойдем вместе.

Неконх кисло кивнул, хмуро глядя на небрежно свернутую веревку у кормовых весел.

— Тс-с! Посмотри на это! — внезапно взревел он, подходя и пиная ее так, что она разлетелась. — Клянусь Сорока Судьями, эти идиоты ничего не могут сделать как следует! Речники, они себя называют. Хай! Свинопасы, скорее всего…

Оставив его возиться с веревкой и дико ругаться, Шефту перемахнул через борт и спустился по лестнице. Он знал, что чувствует Неконх. Веселый смех пары матросов на соседнем корабле резанул его, как напильник по камню, когда он спрыгнул на пристань, накинул плащ на половину лица и зашагал к ближайшему переулку.

В ту ночь двор таверны был темен и пуст. Шефту и Неконх осторожно отворили калитку и скользнули внутрь. Они молча пересекли двор; Шефту растворился в тени дум-пальмы, а Неконх прошагал к освещенной факелом двери и исчез за ней. Мгновение спустя он высунул руку, подавая знак.

Шефту покинул укрытие у пальмы, быстро пересек каменные плиты, вошел в маленький предбанник и бесшумно притворил за собой дверь.

— Она здесь, — пробормотал Неконх.

Он кивнул в сторону двери в большую общую залу, которую прикрыл наполовину, чтобы скрыть появление Шефту. Подойдя к щели у петель, Шефту заглянул внутрь. Одного взгляда хватило, чтобы понять — все в порядке. Второй взгляд выхватил гибкую, знакомую фигурку, свернувшуюся в угловой кабинке в ожидании его. Она, как обычно, сбросила сандалии и поджала под себя ноги. Ее нагие смуглые плечи блестели в свете факелов, словно резное золото на фоне белоснежных лямок платья и чернильно-черных локонов, спадавших на них. Как всегда, она вплела в волосы лотос.

Внутри у Шефту все сжалось в твердый, холодный ком. Кивком он велел Неконху войти в залу.

— А! Добрый вечер, капитан! Да возрадуется твое Ка…

Это был голос Ашора, и почти сразу его широкая спина возникла перед щелью, закрыв Шефту обзор. К тому времени, как тавернщик отошел, Неконх уже приближался к угловой кабинке. Когда он остановился рядом, голова Мары дернулась, словно ее потянули за ниточку.

Шефту поймал себя на том, что жестоко кусает губу, и заставил себя остановиться. Ее первый, резкий, настороженный взгляд сказал ему о многом. Таким же взглядом она встретила его в тот день на «Жуке», когда он застал ее врасплох во сне, и он напомнил ему ничто иное, как молниеносно извлеченный из ножен меч.

На этот раз она тут же скрыла это выражение и, казалось, расспрашивала Неконха, пока тот втискивал свое большое тело в кабинку рядом с ней. Шефту внимательно следил за ним, пока тот отвечал. Он разыгрывал целое представление, устраиваясь на циновке, его брови взлетали и опускались с нарочитой небрежностью, пока он говорил. Неконх умел пожимать бровями так, как другие пожимают плечами. Казалось, он убеждал Мару, что все как обычно.

Почувствовав облегчение по этому поводу, смешанное с таким колючим беспокойством, словно его всего искусали мухи, Шефту покинул свой пост, рассеянно прошелся по крошечному предбаннику, а затем вернулся к своей щели.

Даже через всю залу ее глаза казались синими. Шефту прислонился к стене и позволил шуму, музыке и лязгу посуды бить ему по ушам, пытаясь вычленить из суматохи ее быстрый смех, пытаясь снова постичь ту странную нотку тоски, что лежала в основе всех ее быстро меняющихся выражений, даже самых язвительных, самых дерзких. Что сейчас говорил ей Неконх? Она посерьезнела, нахмурившись, смотрела на чашу, которую вертела в руках, кивала. Он снова заговорил и рассмеялся; и когда она подняла на него свои живые глаза, все ее вызывающее, мальчишеское лицо озарилось ответной усмешкой.

Внезапно Шефту больше не мог этого выносить. Он бесшумно выскользнул из таверны, пересек темный двор и улицу, где снова замер в ожидании в дверном проеме, от которого зловонно несло гнилью и рыбой.

Казалось, прошли часы, прежде чем калитка во двор щелкнула, и из нее вышел Неконх. Шефту крепко взял себя в руки и сумел изобразить безразличие, когда подошел к нему.

— Ну что, капитан?

— Приятель, я сделал, что ты велел. Этого ведь достаточно, не так ли?

— Она казалась… ты следил за ее лицом, когда бросил наживку?

— Нет, — деревянным голосом ответил Неконх.

Помолчав, он зашагал по темной улице, и Шефту пошел рядом. Они молча шли по переулкам и закоулкам в складской район у пристани. Когда они подошли к таможенному причалу, где их пути расходились, Неконх упрямо обернулся.

— Слушай, Сашай. Я знаю не хуже тебя, что здесь на кону, и если дева сама себя подставит — что ж, это ее дело, и мне нечего за нее сказать. Но если на том судне завтра ночью будет облава, приятель, я мог бы мигом переправить ее на «Жука» и отплыть прямо в Дельту. Она никому не будет опасна, тебе больше никогда не придется ее видеть. Но ты все же мог бы пощадить ее жизнь…

Его голос затих. Шефту медленно качал головой.