Ра, бог солнца, снова проплыл на своей золотой ладье по небу Египта. Он прошел по высокому синему куполу и скрылся на Западе, как делал это с незапамятных времен — неторопливо, безмятежно, вдали от тревожной суеты своих облаченных в белое почитателей внизу. Он оставил за собой тьму, опустившись за пустынные холмы и начав свое ночное медленное путешествие по Стране Мертвых. Прошли долгие часы, пока он плыл по Темной Реке. Наконец он снова взошел на Востоке, возвещенный розовым сиянием, неся с собой вспышку света, когда пересекал горизонт. В утреннем воздухе поднялись благовония с тысяч алтарей; до его ушей донеслись слабые крики благодарения и мольбы, а дым сожженных жертв ударил в его ноздри. Он был безразличен. Отстраненный, застывший в своем совершенстве, окутанный вечным пламенем, он медленно плыл к своему зениту и снова вниз по своему неизменному пути на Запад.

* * *

Было уже за четыре с половиной, и пир вельможи Мераба в честь наместника Куша был в самом разгаре. На обоих концах длинного приемного зала стояли столы, уставленные яствами и украшенные цветами. Рабы сновали туда-сюда между украшенными лентами колоннами, наливая вино, возлагая конусы благовонных мазей на головы гостей и заменяя ожерелья из лотосов свежими. Поочередно играли два оркестра; кружились танцовщицы.

Вельможа Шефту стоял у увешанной гирляндами колонны у двери во двор, безмятежно улыбаясь затянутому рассказу об охоте Его Превосходительства Песиура, Хозяина Зернохранилищ, и желая ему и его вечно болтающему языку оказаться на краю земли. Глупец в лучшем случае, сейчас Песиур был проклятой помехой, отнимая драгоценные мгновения. Вельможе Шефту было важно показаться на этом приеме; Сашаю же — незаметно исчезнуть — с каждой минутой становилось все жизненно важнее. В уме Шефту возник образ водяных часов, уровень которых поднимался все ближе и ближе к пятой отметке, когда он должен был встретиться с Джедетом и остальными в Городе Мертвых…

— Хорошо рассказано, друг Песиур, и храбро сделано! Вижу, твоя рука метает могучее копье. А теперь, если позволишь…

Но нет, Песиур снова увлекся, на этот раз пустынными львами, затем, не переводя духа, перешел к придворным сплетням. Шефту смотрел через залу, его голова болела от тяжелого аромата вина и благовоний, и от собственного раздражения. Вокруг него звенел смех женщин; они поднимали украшенные самоцветами руки, чтобы отпить вина, или подносили цветки лотоса к ноздрям друг друга с жеманной грацией, и время от времени бросали томные взгляды на молодого вельможу Шефту. Мужчины лениво прохаживались, останавливаясь, чтобы обменяться любезностями, собирались в небольшие группы, чтобы шептаться, склонив головы, смеялись над проказами ручной газели, что резвилась посреди залы с нагими детьми вельможи Мераба.

А там, за детьми, стоял вельможа Ха-Хепер, его красивая львиная голова была задумчиво склонена. Шефту в тот миг отдал бы свое самое большое хранилище, чтобы узнать, о чем думает вельможа. Размышлял ли он о тех виноградниках, что украл у него Зодчий? Или вспоминал дни своей юности, когда был командиром лучников у старого фараона? Или думал о плачевном состоянии тех самых гордых лучников сейчас, чьи поредевшие ряды и скудное снаряжение Шефту всего несколько мгновений назад описывал ему?

«Я должен выяснить, — подумал Шефту. — Опасно оставлять все как есть».

И все же снаружи свет угасал, минуты утекали. Осирис! Неужели этот болтливый Песиур никогда не умолкнет?

— …весьма внимательны к ханаанской принцессе, не так ли, вельможа Шефту?

Шефту резко встрепенулся.

— Прошу прощения?

— А, ну же, правду, друг! — Парик Песиура был слегка набекрень, его широкое лицо раскраснелось от восторга от собственной шутки. — Скажи мне, это вышивка принцессы тебя привлекает? Или, может быть, голубые глаза той маленькой переводчицы, что ходит с ней повсюду?

К счастью для Шефту, отвечать не пришлось. Песиур был доволен собственным громогласным смехом и тут же продолжил говорить.

— Эх, ты не первый, бьюсь об заклад, мой друг, и уж точно не будешь последним. Она хорошенькая девица. Где, демоны их побери, они ее нашли?

— Полагаю, — отстраненно произнес Шефту, — она присоединилась к свите принцессы в Абидосе. Смотри, мой господин. Несут мумию.

Из Зала Кладовых появилась пара рабов, неся между собой деревянное изваяние мумии, застывшее и мертвенно-бледное в своих расписных пеленах. Другие рабы, неся огромные, украшенные гирляндами чаши с вином, следовали за Демонстраторами Застывшего. Согласно обычаю, процессия начала обходить залу, распевая: «Смотри сюда, пей и веселись; когда умрешь, таким же будешь», под громкий смех и жаждущие крики гостей. Даже Песиур устремился за носильщиками вина, подняв кубок, и Шефту воспользовался моментом. Он быстро обошел залу с другой стороны, где вельможа Ха-Хепер уже двигался ему навстречу.

Они встретились в полускрытой нише у одного из столов с яствами. Вельможа был крупным, красивым мужчиной средних лет с густыми бровями, и он сразу же грубо перешел к делу.

— Я думал о том, что вы мне сказали, вельможа Шефту. Можете поклясться в правдивости ваших слов?

— Сама священная Маат поклялась бы в этом, Ваше Превосходительство. Войска в плачевном состоянии, половина лучников с непокрытыми головами, и никому не заплачено. А с регулярной армией еще хуже. Если наши враги решат напасть на нас в одно прекрасное утро, Египет окажется беззащитным.

— Чудовищно! — пробормотал другой. — Я ничего об этом не знал…

— Ее Сиятельство и вельможа Сенмут держат это в строжайшей тайне.

— Этот паршивый Зодчий! И все же он ее любимец.

— У меня есть основания полагать, что его положение сейчас далеко не стабильно. Я… приложил руку… к этому делу с гвардией.

— Хорошо! — хмыкнул вельможа. — Если бы мы могли от него избавиться…

— Ваше Превосходительство, подумайте дальше. Будет ли ее следующий любимец чем-то отличаться? — Шефту приблизил губы к уху собеседника, понизив голос до шепота. — Египет должен избавиться и от нее тоже.

Тяжелые брови Ха-Хепера сошлись на переносице. Таким же тихим голосом он пробормотал:

— Вы говорите об измене, мой господин.

— Разве это измена — изгнать воров, избавить Египет от врагов? Я не один, Ваше Превосходительство. За мной стоит армия — вельможи, жрецы, простой народ, а также вооруженные воины, — ждущие лишь моего сигнала. Ваше будущее с нами, а не с Хатшепсут. И время близко.

Ха-Хепер облизнул губы, бросив взгляд на Шефту.

— Вельможи? — пробормотал он.

— Да, вельмож в избытке. Те, кто любит Египет, и знают, в какой бочке рыба.

Вельможа молчал; казалось, он едва дышал. После долгой паузы он пробормотал:

— Я богатый человек, вельможа Шефту.

— Вы могли бы стать еще богаче.

И снова Шефту ждал, зная, что настал решающий момент.

— Насколько? — тихо произнес Ха-Хепер.

— В полтора раза.

Тяжелые брови взлетели вверх, и Шефту выпрямился, усмехаясь про себя. Еще один вельможа обрел свою цену. Вельможа глубоко вздохнул и встретился с ним взглядом.

— Я тоже люблю Египет. Вы можете рассчитывать на мою полную поддержку против тех, кто терзает его. Когда я понадоблюсь, зовите, и да улыбнутся боги нашему делу.

Резко развернувшись, он пересек залу.

Удовлетворение Шефту было смешано с иронией. Удивительно легко, размышлял он, обещать целое состояние, которого еще не коснулся рукой. Заполучить его будет совсем другим делом, и все же он должен был его заполучить; он уже дал с полдюжины подобных обещаний, рассчитывая на успех сегодняшнего плана. А этот разговор заставил его опоздать…

Мгновение спустя он незаметно выскользнул через дверь во двор и бросился к своей колеснице.

* * *

Было уже далеко за пятую отметку, и над Городом Мертвых сгущались сумерки. Из низких, крытых пальмовыми листьями строений потянулись рабочие — каменотесы, покрытые гранитной пылью, бальзамировщики, сгорбленные от усталости и пахнущие натроном и пряностями, зевающие стеклодувы, переписчики свитков, протирающие глаза, золотых дел мастера, ткачи, гончары, плотники, ювелиры. Поодиночке и группами они вытекали из мастерских на улицы, сливаясь в поток, возвращающийся домой, который растекался во все стороны — на восток к Нилу и ожидающим паромам, на север, юг и запад к разбросанным среди полей хижинам.

В укрытии заброшенной плотницкой мастерской задержалась одна небольшая группа, время от времени бросая тревожные взгляды в сторону далекого дворца и рощиц с белыми стенами, отмечавшими окружавшие его виллы. Двое мужчин были одеты как неокоры, служители храма; третий был дородным жрецом, спокойным и внушительным на вид, очевидно, важной персоной. Рядом с ними стоял осел, навьюченный двумя огромными корзинами.

— Дурной знак, что он опаздывает, — пробормотал тот из неокоров, что был поменьше. — Дурной знак.

— Думаешь, он опаздывает нарочно? — возмущенно прошептал другой. — Я не позволю говорить дурно о Сашае.

— Я и не говорил, друг Каэмуас. Может, он не получил послания.

— Нет, получил, — вмешался жрец.

И снова они в тревожном молчании принялись вглядываться в толпу. Внезапно фигура в длинном одеянии младшего жреца двинулась в тени соседнего здания и через мгновение оказалась рядом с ними, тяжело дыша.

— Я не мог прийти раньше. Начнем немедленно. Нам предстоит долгий путь.

Без дальнейших разговоров четверо двинулись на запад по кривым улочкам, мимо глинобитных жилищ и полей, и дальше, через широкую полосу пустыни, что лежала за ними. Их белые одежды окрасились в розовый цвет заката, пока они приближались все ближе и ближе к темно-синей тени западных скал, и, наконец, один за другим, они скрылись в ущелье.

Камни крутой, узкой тропы остро впивались в сандалии Шефту из пальмовых листьев, и он вспотел от напряжения под тяжелым париком жреца и похожим на шатер плащом. Впереди шагал Джедет, его широкая спина была несокрушима, а голова гордо поднята. Шефту благодарил богов за эту стоическую фигуру; его собственное самообладание подверглось тяжкому испытанию из-за неблагоприятного начала всего предприятия — его опоздания, бешеной спешки к месту встречи и тревожного воспоминания об одном из замечаний Песиура. Он чувствовал себя сбитым с толку и издерганным. Но он мог положиться на Джедета, и на копателей тоже, думал он. Верный Каэмуас и ткач Усур — оба хорошие люди. Он бросил тревожный взгляд через плечо на осла. Его огромные боковые корзины тяжело свисали, нагруженные камнями под верхним слоем невинных погребальных подношений. Это было хорошо; они и должны сейчас казаться тяжелыми, чтобы на обратном пути выглядеть почти пустыми.

На обратном пути. Но выйдут ли они вообще через несколько часов, выполнив свою миссию и нагрузив корзины бесценными сокровищами? Об этом было слишком рано думать. Лучше гадать, смогут ли они вообще войти! Впереди, у входа, ждали зоркие стражники. Долина Царей была самой ревностно охраняемой территорией во всем Египте.

«Нет, не думай ни о чем, — советовал себе Шефту. — Сохраняй хладнокровие, решай проблемы по мере их поступления».

Но стоило ему отодвинуть большие тревоги на задний план, как насмешка Песиура о Маре снова заплясала в его мыслях, словно издевающийся хефт. Неужели это было так очевидно, что вельможа Шефту проявляет особый интерес к ханаанской принцессе? Жаль, что те несколько случайных встреч были замечены; хуже, даже опасно, что Мара была выделена как их истинный объект. Хуже всего для гордости вельможи Шефту было то, что его собственное сильное, но тайное влечение к этим лотосово-синим глазам, по-видимому, вовсе не было тайной, а было достаточно очевидным, чтобы даже такой глупец, как Песиур, заметил это и прокомментировал. Неужели он так же прозрачен, как школьник, впервые влюбившийся? Это было унизительно. Впрочем, если придворные сплетники думают, что он просто увлечен хорошенькой девицей, возможно, они не станут копать глубже в его мотивах… возможно.

Тропа петляла и вилась, поднимаясь вверх по расщелине в холмах. Наконец в сумерках показалась крытая пальмовыми листьями хижина стражи.

Джедет обернулся, чтобы улыбнуться Шефту. Его луноподобное лицо было бледным и напряженным, но голос — твердым.

— Опоздание не имело значения. Сейчас самый подходящий час, мой друг. Мы хорошо спланировали.

— Да. — Шефту ответил на улыбку застывшими губами, затем пробормотал копателям: — Помните, ни слова.

Маленькая процессия степенно двинулась по бесплодной вершине холма к хижине. В дверях показался стражник, затем вышел, а за ним еще один. Но благодаря тщательному планированию Джедета, у них не было факелов, ибо еще не совсем стемнело. Шефту был глубоко благодарен за полумрак, когда стражники подошли, чтобы вглядеться в их лица.

— У вас есть разрешение на вход? — грубо спросил один.

Джедет шагнул вперед, его фигура была внушительна, а осанка — надменна.

— Любезный, я Джедет, жрец ранга «сем» и второй чиновник Некрополя. Мне не нужно разрешение. А теперь слушай. Вы видели или слышали что-нибудь подозрительное в долине за последние два дня?

— Подозрительное? Нет, э-э… Ваше Превосходительство. — Тон первого стражника стал более уважительным. Но второй пристально смотрел на Джедета и не добавил «Ваше Превосходительство».

— Хочешь сказать, грабители? — потребовал он ответа.

— Вопросы буду задавать я, — холодно произнес Джедет. — Поступило сообщение, что гробница Его Величества Тутмоса Первого была потревожена. Что вы об этом знаете?

— Ничего, Ваша Святость! — выдохнул первый стражник. — Клянусь Пером Маат Правдивой, не было ни…

— Сообщение ложное, — буркнул второй.

Джедет удостоил его ледяным взглядом.

— Надеюсь, ты прав. Но, естественно, я должен убедиться в этом сам. Будьте добры, посторониться.

Он двинулся вперед, но второй стражник остался на месте, его взгляд метнулся к Шефту, затем к двум копателям и, наконец, к навьюченному ослу.

— Что у вас в корзинах? — потребовал он.

Шефту мог лишь благодарить богов за убедительное выражение легкого раздражения на лице Джедета.

— Погребальные подношения, разумеется, — сказал жрец. — Разве мы пришли бы с пустыми руками к месту упокоения великого?

Тяжелое лицо стражника не изменило выражения, когда он сошел с пути Джедета и неспешно направился к ослу. С огромным усилием Шефту воздержался от того, чтобы смотреть на него, приняв вид невозмутимого безразличия. Но холодок пробежал по спине, когда он услышал скрип поднимаемой крышки корзины. Это могла быть просто обычная проверка. Но если у стражника было хоть малейшее реальное подозрение, он отодвинет подношения и увидит камни под ними…

Крышка корзины опустилась. С ногами, дрожащими от облегчения, Шефту двинулся вперед по знаку Джедета, лишь вполуха слыша извинения первого стражника. Они уже миновали хижину и начали спускаться по тропе в долину, когда позади них второй стражник снова заговорил.

— Стойте!

И снова они остановились, но на этот раз дородная спина Джедета заметно дрожала. Шефту же, напротив, почувствовал, как волна гнева смела все замешательство, что мешало ему. Внезапно став хладнокровным и дерзким, он ободряюще сжал руку Джедета под скрывающим их плащом и повернулся к стражнику.

— Ты выказываешь мало почтения Его Святейшеству, приятель! Что на этот раз? И смотри, обращайся к нему подобающим образом.

— Я не хотел проявить неуважение… Ваше Превосходительство, — пробормотал стражник. — Но у меня приказ, и я не должен никого пропускать без разрешения. Поскольку у вас его нет, мне придется пойти с вами.

На мгновение воцарилась ошеломленная тишина. Затем Джедет, запинаясь, обрел голос.

— Ваша преданность долгу похвальна. Однако вам нет нужды покидать свой пост. Мы…

— Мой товарищ может остаться на посту, — упрямо прервал стражник. — Мой долг — идти с вами.

Шефту быстро соображал. Дальнейшие споры выдали бы их с головой; даже первый стражник уже начал смотреть с сомнением. Предупреждающе сжав руку жреца, Шефту небрежно сказал:

— Как пожелаешь.

Он почувствовал, как Джедет напрягся, но мгновение спустя жрец пожал плечами и снова зашагал по тропе, словно ему было все равно. Стражник пошел рядом с ним, несколько смущенно, под аккомпанемент облегченной насмешки своего товарища.

— Эх, Подозрительный, зря только ноги бить будешь. До завтра, значит.

— До завтра? — заметил Шефту, когда они спускались вниз среди скал. — Разве твой друг не будет ждать, когда мы вернемся?

— Нет, наша служба заканчивается через полчаса, — пророкотал стражник, теперь, когда добился своего, вполне дружелюбно. — Ночью дежурят другие.

Шефту позволил себе на миг мрачно восхититься человеком перед ним, что брел, наполовину смущенный, но все еще упрямо исполняющий свой долг. Если бы таких было больше, долина была бы хорошо охраняема. К несчастью, до конца ночи их станет на одного меньше…

Последний отблеск заката почти угас, когда маленькая процессия достигла дна долины и двинулась по нему. Нуит, Звездная, раскинула свое темное, усыпанное звездами тело по небесам, проливая слабый блеск на обширную, суровую пустошь из скалистых утесов, песка и камней, совершенно лишенную растительности. Размытые, остроконечные холмы и гигантские валуны маячили тут и там, странной формы, словно спящие чудовища, все еще дышащие жаром своих раскаленных на солнце боков в прохладный ночной воздух. Царила глубокая, неестественная тишина. Шефту ступал осторожно, его глаза были прикованы к мерцанию плаща стражника впереди, а уши напряжены в попытке уловить хоть какой-то звук, кроме шепота копыт осла по песку. Но во всей этой пустыне не кричала ни одна птица, не пробегал ни один зверек — ничего не шевелилось, ничего не жило, кроме них самих.

Между скалами, все глубже и глубже в сердце долины, они двигались вперед. Наконец Джедет свернул в овраг, который спускался вниз между беспорядочными грудами камней. Он медленно пробирался, ожидая, в агонии напряжения, как знал Шефту, какого-то сигнала насчет стражника. Они были уже очень близко к цели.

Шефту сжал челюсти, просунув обе руки в разрезы своего плаща. Когда они снова показались, то держали его длинный, прочно сотканный пояс. Незаметно он сократил расстояние между собой и стражником; схватив по концу пояса в каждую руку, он скрестил запястья.

«Сейчас», — прошептал голос внутри него.

Одно быстрое движение, и пояс лег на шею стражника. Шефту резко затянул его, одновременно вонзив колено в поясницу мужчины. В следующее мгновение оба рухнули на каменистую землю, Шефту вцепился в свою извивающуюся, бьющуюся жертву и все еще затягивал гарроту. Послышался топот ног, глухие проклятия, когда копатели набросились на мечущиеся руки и ноги стражника. Мгновение спустя они его скрутили, и мышцы Шефту напряглись для последнего удушающего рывка — напряглись, но так и не высвободили свою энергию. Медленно Шефту расслабился, и, когда копатели с удивлением подняли головы, он сбросил пояс и использовал его вместо этого как кляп. Крепко завязав его, он встал.

— Ты хочешь его пощадить? — прошептал Джедет.

В свете звезд лицо жреца было мертвенно-бледным и потным.

— Осирис! Что мы будем с ним делать?

— Пока ничего, — пробормотал Шефту. — Возьмите его пояс, вы, и свяжите его хорошенько. — Он отвернулся и подошел к Джедету. Он знал, что совершил глупость, оставив этого человека в живых. Но ему было не по нутру убивать того, чьим единственным преступлением было упрямство. Возможно, другой план сработает… — Здесь он будет в безопасности, Джедет.

— Но позже, когда мы вернемся в Фивы? — донесся отчаянный шепот жреца.

— Он вернется с нами. Неконх сможет увезти его вниз по реке с остальными и спрятать, пока не станет безопасно его освободить.

— Что ты говоришь, мой господин? Я думаю о стражниках у входа в долину — о новых, что заступают на ночное дежурство. Нам придется снова объяснять про наши корзины, помоги нам Амон! Сможем ли мы еще и пронести мимо них их товарища, связанного и с кляпом во рту?

— Он не будет связан. Он пойдет среди нас, но с моим ножом у спины. Он скажет лишь то, что я…

За их спинами раздался резкий крик. Шефту резко обернулся, как раз чтобы увидеть, как Каэмуас согнулся пополам, стеная, туника стражника рвется в цепких руках Усура, а сам стражник, освободившись, бросается вверх по тропе, срывая с себя кляп. С проклятием Шефту бросился за ним. Стражник спотыкался на коварных камнях, немного пошатываясь, но кляп он уже сорвал. Шефту выхватил кинжал из ножен.

— Воры! Воры! Помогите, в долине! Воры…

Крик прозвучал ужасающе, эхом отражаясь от стен ущелья. Но у стражника не хватило сил одновременно бежать и кричать. С последним «Воры!» он наткнулся на валун, увидел Шефту прямо за собой и выхватил свой короткий меч. Он один раз звякнул о нож Шефту, был отбит отчаянным рывком, освободился, взметнулся вверх для смертельного удара, а затем с лязгом упал на землю, когда кинжал Шефту вонзился в цель.

— Мой друг, ты умираешь за Египет, — выдохнул Шефту. Он подхватил обмякшее тело и осторожно опустил его у валуна. Рядом с ним был Усур, а мгновение спустя — Джедет.

— Господин, я не мог ничего поделать, — задыхаясь, произнес копатель. — Я пытался развязать его пояс, а он лягнул Каэмуаса, как мул, как конь…

— Молчать. — Шефту прислонился к валуну, пытаясь отдышаться, напрягая слух в поисках хоть какого-то знака, что крики стражника были услышаны. Все было тихо, кроме хруста гальки, когда Каэмуас поднимался по тропе к ним. Устало Шефту наклонился над стражником и забрал свой кинжал. — Отнесите его назад и положите на осла. Зажгите факел, кто-нибудь из вас.

Несколько минут спустя они уже пробирались при мерцающем свете факела вниз по оврагу, осел с его мрачной ношей следовал за ними по каменистой тропе. По обе стороны бесплодная скала уходила все выше во тьму, путь становился все круче. Как далеко еще? Уже казалось, что Нил и Фивы за многие лиги отсюда…

Шефту едва не налетел на жреца, который внезапно остановился и указывал пальцем.

— Тс-с! Мы пришли.

Медленно Шефту протянул факел. Впереди, у склона оврага, громоздилась груда красных гранитных валунов — та самая, что преследовала его четыре бесконечных дня. С усилием он оторвал от нее взгляд.

— Вот это место, — сказал он копателям. — Под завалом слева — дверь, которую мы ищем. Копайте, пока не найдете.