На пути стали встречаться огромные камни, похожие на юрты древних племен, которые некогда кочевали у этих гор. Казалось, юрты их окаменели от времени или от злых чар. Каратау.

Между этими юртами пасутся каменные табуны и отары. Но и живые косяки бродят среди окаменевших предков, не знавших подков. Они привыкли к машинам, которые с ревом проносятся по дороге мимо них. Но когда шли могучие «БелАЗы», лошади фыркали, сбивались в кучи, вытягивали шеи и смотрели им вслед. Только черный верблюд, самец, пирр, не обращает на весь этот шум внимания. Гордый, он даже не поворачивает своей надменной головы. Буф! Слышен только шумный выдох. И презрительно оттопырена нижняя губа.

Поспела верблюжья колючка. Степь хоть и побурела, но травы в ней, сочные и целебные, хороши.

Дорога постепенно вползает в горы, над которыми словно поработал великан-каменотес. Гладкие камни, блестящие. Нариман с огромным интересом смотрел на них, когда Марзия обратилась к нему с вопросом:

— Вы разве не бывали здесь раньше?

— Нет, — ответил Нариман, обрадованно повернувшись к молодой попутчице, благодарный ей за то, что она заговорила с ним.

— Вот каков наш Карасай!

— Ваш? Почему ваш? Разве не Нартас ваш? Карасай наш.

— Не будем делиться. Карасая на всех хватит, не так ли, ага? И Нартас наш, и Карасай, верно?

Ветер ворвался в открытое окно, затрещал синими занавесками, растрепал волосы Марзии. Бились волосы, как языки черного пламени, оттеняя побледневшее лицо девушки. Одной рукой она пытается справиться с ними, другую прислонила к груди, как приклеила, словно спрятала за пазухой два золотых шара и боится их упустить. Приятно Нариману смотреть на нее.

А Марзия в ужасе. Парень не спускает с нее глаз, а ее истомившиеся груди не выдержали, и молоко уже пропитало тонкую ткань платья. Боялась Марзия, что увидит он и все поймет. Хоть бы ничего не заметил… И вдруг ей показалось, что она слышит тоненький плач голодного сына. В глазах потемнело от боли. Вот и стала она кукушкой, что подбрасывает свои яйца в чужие гнезда. Да не уподобится ее сын неблагодарному кукушонку…

Как чудовищный, разъяренный джинн, несется автобус среди диких камней, но Марзии кажется, что он ползет медленнее заморенных волов. Быстрее бы попасть в Карасай, а там будь что будет. Присутствие этого джигита очень стесняет ее. Хоть сквозь землю провались, так стыдно! Ну, а что случится, если он и узнает? Кому какое дело до того, что она мать? Мало ли встречается в дороге случайных попутчиков… Через час попрощался и забыл.

Стали попадаться взорванные при строительстве дороги скалы. Осколки их лежали вдоль дороги. Автобус натужно взревел и пополз в гору, поднялся на вершину перевала, и глазам открылась ровная, широкая степь. Внизу, вдали показались игрушечные домики, совсем как детские кубики. Это город. А в городе люди. Кудрявится дымок над строением справа. Нариман понял, что это обогатительная фабрика.

Вниз автобус покатил быстро и плавно. Показались улицы, два поворота и автовокзал. Нариману не хотелось расставаться с милой попутчицей. Досадно как бывает, только познакомились — и надо расставаться. Но с кем только не случается ехать вместе! Проведешь вместе приятные часы, даже дни, а расстанешься и забываешь. Бесследно исчезают из памяти попутчики. Неужели и эту девушку Нариман легко забудет?

— Ну, Марзия, может, останешься здесь? Отдохнешь, развеешься, а потом поедешь дальше.

— Нет, Нариман-ага, — улыбнулась Марзия, — я и так опаздываю. Вы и вправду поверили, что я учусь в десятом классе? Нет, я работаю. Если не поспешу, то непременно опоздаю. Прощайте!

В Карасае сошло много пассажиров. В автобус садились новые люди, едущие в Нартас. Снова заревел мотор.

— Скажи свой адрес! Я буду в Нартасе и найду тебя! — крикнул Нариман в окно.

— Нет там никакого адреса и улицы нет. Если по-настоящему захотите, то и так найдете. До свидания!

В последнюю минуту Нариману захотелось вскочить в автобус и поехать в Нартас. Но он сдержался, и автобус уехал без него. Что с ним такое происходит? Впервые в жизни. И зачем он не поехал? Позвало сердце — иди за ним. А теперь раскаивайся не раскаивайся — поздно.

Жаркое солнце слепило глаза. Раскаленный асфальт мягко подавался под ногами. От него пахло пылью, смолой, бензином. Нариман спросил у женщины с ребенком на руках, как проехать к комбинату, и, выслушав подробную инструкцию, не стал ждать автобуса, пошел пешком.

«О святая старая мать! О дорогой Каратау! Да будет благословен твой порог!» — подумал Нариман. Что-то ждало его на новом месте работы?