Площадь была заполнена до краев. И народ все прибывал. Из репродукторов лилось бравурное веселье, многократно умноженное эхом. Над площадью возвышалась трибуна с огромным экраном, на котором подпрыгивали и пели. Толпа ритмично колыхалась, приплясывала, свистела и одновременно что-то ела и пила. Вокруг валялись бутылки, жестянки, коробки, оберточная бумага.

– Скажите, здесь скоро все закончится?

– Все только начинается! – весело крикнули из толпы. – Давайте к нам!

Какой-то парень, пробегая, с улюлюканьем надел на Мишеля клоунскую шляпу. Мишель, глупо улыбаясь, стянул ее и нерешительно мял в руках. Нам призывно махали со всех сторон. И мне вдруг захотелось быть среди них – хохочущих и танцующих.

– Сосредоточьтесь! – одернула нас Веро. – У нас нет времени. Нам надо на ту сторону.

По краю площади стояло ограждение, около которого, временами пританцовывая, прохаживались серые верзилы с дубинками.

– Встречаемся с той стороны! – скомандовала Веро и нырнула под ограждение.

За ней – Мишель. И я.

Я врезался в танцующую, подпрыгивающую толпу и стал протискиваться вперед. Меня дергали, пихали, толкали, наступали на ноги. Кто-то хохотал и визжал мне прямо в уши. А когда меня облили чем-то липким, я понял, что больше не могу.

Мне вдруг захотелось срочно отсюда выбраться. Я охотно повернул бы назад… если б знал, где этот зад. Повертевшись на месте и поймав несколько затрещин и пинков, я встал на четвереньки и полез на просвет. Немного усилий, отдавленная рука – и я увидел друзей.

Они выбрались, видимо, незадолго до меня.

– Ну и видок! – захохотала Веро.

– Как хотите, я туда больше не полезу, – мрачно объявил Мишель.

– Мы так никуда не попадем, только потеряемся, – согласилась Веро. – Может, попробуем обратиться к охранникам? – Веро кивнула на серого человека, который маялся у ограждения. – Все равно им делать нечего, может, проведут.

И она обратилась к серому:

– Как бы нам попасть на ту сторону?

– Только по воздуху, – усмехнулся охранник.

– Веро, ты видишь, тут официально разрешают летать! – обрадовался Мишель.

– Ну конечно, – хмыкнула Веро и опять обратилась к серому: – Скажите, здесь летать можно?

– Летите, голуби, летите! – сказал человек и захохотал, очень довольный своей шуткой.

– Может, как-нибудь незаметно? Короткими перелетами? – ныл Мишель.

Веро хмурилась.

– Стойте! – вдруг раздалось совсем рядом. – Я вас догнал.

Мы разом обернулись. К нам спешил делец из «мерседеса».

– Только его нам тут не хватало! Вперед! – решила Веро.

И, подхватив меня, Вермишель взлетели.

– Стойте! Куда?! У меня к вам коммерческое предложение! – кричал тот человек.

– И как он нас нашел?

– Наверное, он все время ехал за троллейбусом.

– Это мне совсем не нравится. Не знаю почему, но он мне совсем не нравится.

– А мне не нравится, что на нас смотрят. Садись!

– Куда? Тут яблоку некуда упасть.

Под нами колыхалась толпа.

– Да вон посередине торчит что-то.

Посреди площади, совсем рядом с эстрадой, торчал многоступенчатый раскидистый памятник. На центральной колонне высился задумчивый исполин с кепкой в руке, вокруг колонны у его ног толпились фигуры поменьше с винтовками. Фигурам указывала путь решительная дама в развевающемся плаще.

– Я, пожалуй, не буду спускаться вниз, – решил Мишель, устраиваясь у ног исполина.

Я приземлился прямо на руку решительной даме, указывающей путь. Веро пристроилась на ее бронзовый плащ.

Мы были чуть выше эстрады. Вдруг музыка стала тише.

– А сейчас мы объявляем конкурс, – закричал человек на эстраде и стал высматривать кого-то в толпе. – О! Я уже вижу участников нашего следующего конкурса, – сообщил он.

– Куда это он смотрит? – забеспокоилась Веро. – Мне кажется, он смотрит прямо на нас.

Человек не только смотрел на нас. Он указывал на нас рукой и бежал по эстраде прямо к нам. И теперь вся площадь смотрела прямо на нас.

– Вот молодцы! Братья-акробаты! Куда забрались! – приветственно кричал он в микрофон. Площадь зааплодировала. – Вы откуда?

– Оттуда, – Веро неопределенно махнула рукой.

– А я – оттуда! – крикнул ведущий, и все вокруг засмеялись. – Что будете петь?

И он сунул микрофон прямо мне под нос.

– Кто будет петь? – услышал я свой жалобный голос.

– Ты! – сообщил ведущий, передразнивая мой голос. Вокруг засмеялись. – Ты со своими друзьями. Встаньте поближе.

– Нам и здесь хорошо, – мой срывающийся голос опять потонул в смехе.

– Хорошо, давайте оттуда, – разрешил ведущий. – Кто начнет?

Тут я глянул на экран. И обнаружил себя. Я был огромный – в пол-экрана. Я не мог удержаться и высунул язык. Просто чтобы проверить. Не знаю, что́ проверить.

– Понятно, – сказал ведущий.

Народ вокруг просто заливался от смеха.

– Тогда вы, – ведущий протянул микрофон Веро и Мишелю.

– Давай, Мишель! – скомандовала Веро.

– А что я-то? Чуть что, сразу я. Сама пой.

– У меня нет слуха. Пой! Он ведь просто так не отстанет. Легче спеть.

– Ну давай же! – подбадривал ведущий.

Но Мишель явно не хотел петь.

– Можно вопрос? – вдруг раздалось из толпы.

– Мне? – удивился ведущий.

– Нет! Им.

Теперь я разглядел пыльного цвета человека в очках и с зонтиком.

– Вы кто? – сурово спросила Веро.

– Я профессор, антрополог.

– Говорите! – разрешила Веро.

– Как вы летаете?

Над площадью повисла тишина. Ведущий поднес Мишелю микрофон.

– Я есть хочу, – вдруг поведал Мишель.

Площадь снова взорвалась.

– Как? Опять? – всплеснула руками Веро. – Ты же недавно ел.

– Да, опять хочу, – грустно кивнул Мишель.

– Дожили! Дети-то не кормленные. Вот времена-то настали, – вдруг запричитала какая-то бабушка в первых рядах. – Дети есть хотят. В мои-то времена дети вообще не ели.

– Как же они выжили, ваши дети? – не удержалась Веро.

– Как-как?! Мы их заставляли! – охотно откликнулась бабушка.

– Ну-ка срочно передайте сюда что-нибудь съестное! – скомандовал ведущий в микрофон.

Над толпой к нам поплыли какие-то бутерброды.

– Спасибо, спасибо. – Веро улыбалась во все стороны, принимая бутерброды и передавая их своему ненасытному брату.

– Ну что, теперь ты, наконец, будешь сыт? – строго спросил ведущий.

Мишель быстро-быстро закивал головой.

– Тогда пой! А то нам придется еще тебя кормить.

– У меня есть яблоко! – крикнул кто-то, и в нас полетело яблоко. А потом какие-то конфеты и еще что-то, кажется несъедобное.

Толпа улюлюкала и хохотала.

Мне стало страшно. Я хотел подобрать ноги, но рука, на которой я сидел, вдруг хрустнула и отломалась. Я едва не свалился на революционные штыки мрачных мужчин, но оттолкнулся от головы одного из них и запрыгнул на голову революционной женщины. Я даже бронзовую руку успел поймать и теперь крепко прижимал ее к себе.

– Хватайся! – услышал я голос Веро.

Я с трудом ухватился за Веро и Мишеля. А руку от памятника зачем-то заткнул за пояс и придерживал ее ногами, хотя она была страшно тяжелая.

– Да брось ты этот обломок.

Толпа уже подобралась близко-близко. Ближе всех была бабушка. Почему-то она пыталась схватить меня за ногу. Я поджимал ноги как мог, но она подпрыгивала.

– Скорее!

Веро и Мишель наконец взлетели.

– Зачем тебе этот обломок? Брось! Нам же тяжело.

Мы летели над живой площадью. И теперь руку от памятника точно нельзя было выпустить – она бы кого-нибудь убила.

Люди кричали, подпрыгивали, бросали в нас чем-то и хохотали, будто пьяные.

Я вдруг представил, что будет, если каждый на площади хоть немножко меня накормит, а потом заставит спеть…

– Вверх! Вверх! – закричал я.