Если счастье тебе не улыбается,

значит, оно не твое.

К. Азизов

Время неумолимо бежит вперед, с каждым годом все быстрее и быстрее. Один день сменяется другим с молниеносной скоростью. Недели, месяцы, даже годы мелькают, как ускоренные кадры киноленты, не оставляя после себя даже следа, лишь мелкие царапины на линии судьбы.

Вырваться из этого заколдованного круга у молодого артиста Антона не было возможности. Тридцати лет, атлетически сложенный, эдакий черноволосый Аполлон, он свой выбор уже сделал. Назад не повернуть.

Такова жизнь артиста. Сегодня востребован, завтра напрочь забыт, словно и не было такого вовсе. Главное, быть нужным, знать свое место и не шарахаться от сомнительных на первый взгляд предложений, а максимально вдумчиво их осмысливать. Остальное не так важно.

Амплуа. Часто из тисков этой однажды ярко вспыхнувшей роли невозможно вырваться и хоть что-то изменить. Не все, конечно, но многие так и останутся комиком, трагиком, героем или простаком на всю оставшуюся творческую жизнь.

Кому-то все же удается выскользнуть из лап навязанного образа. А для некоторых подобное амплуа становится любимым и достаточным для получения вечно ускользающего актерского счастья.

Сегодня для Антона выдался невероятно трудный, муторный и напряженный день. Он пришел домой уставший, измотанный, выглядел как выжатый лимон. Шли съемки очередного малобюджетного сериала. Но в этот день режиссер был на взводе и особенно придирчив. Все ему не нравилось. Одну и ту же сцену переснимали, казалось, сотню раз.

«Хорошо ему лишь наблюдать и командовать, — размышлял Антон. — Это ж сколько здоровья и терпения нужно иметь, чтобы все его капризы выдержать?»

Именно режиссер главный, только он решает, что и как будет. Платили неплохо. Вот и приходилось плясать под его дудку, выполняя все установки, желания и прихоти.

Усталость не только физическая, но и моральная, испепеляла душу. Желаний не было. Все опостылело. Не хотелось ничего. Даже сон не шел.

В ногах чувствовалась мелкая дрожь. Моторчик в груди вяло колотился, перекачивая по сосудам кровь.

— Чтобы к утру был как огурчик, — глядя на бледного артиста, напутствовал режиссер. — Незаменимых актеров нет. Надеюсь, ты меня понял?

«Что делать? — стоя у кухонного стола и снимая кожуру с шарообразного корня сельдерея, размышлял Антон. — Хочешь, не хочешь, а приходится вести здоровый образ жизни».

Антон любил корневой сельдерей. Весьма полезный овощ. Из него, конечно, можно сделать салат, но нарезанные и присыпанные солью тонкие кругляши весьма ароматны и вкусны. Немного терпкие, душистые, сочные, со своеобразным вкусом и запахом, они буквально таяли во рту.

Не удержавшись, он отрезал и съел пару кругляшей. Вкуснятина, сил нет. Но салат все же правильней.

На крупной терке натер весь корень, добавил листовой петрушки, красного перца. Присолил и оставил на несколько минут, чтобы овощ дал сок.

Тем временем на разогретую сковородку без добавления масла положил сочную, заблаговременно присыпанную солью вырезку. Мясо зашипело, выделяя манящий аромат. Буквально через несколько секунд перевернул. Так оно покроется корочкой, и весь сок останется внутри. Немного уменьшил нагрев. Теперь должно прожариться.

Вернулся к салату. Добавил к сельдерею сметану, перемешал. Буквально через минуту мясо было готово. Выложил его на тарелку, отломил кусочек ржаного хлеба грубого помола и принялся с аппетитом уплетать.

Перекус был вкусным и полезным, а вот мысли позитивными не были. Жена Вероника несколько дней назад бросила на стол ключи от дома и уехала к матери вместе с двумя малолетними сыновьями.

Размолвки в семье случались и раньше, но чтобы такие кардинальные. Нет, такого в их отношениях еще не было.

А ведь как хорошо все складывалось. Пригласили на съемки, дали одну из главных ролей. Платили хорошо.

«Какая Веронике разница, — поглощая мясо, размышлял Антон, — по какому сценарию снимается фильм? В семье наконец-то появились деньги. Только-только перестали считать копейки. И вдруг…»

Поужинав, помыл посуду. Терпеть не мог, если грязные тарелки часами томятся в мойке. Принял душ. Стало немного легче, словно с горячими струями воды частично смылась и усталость.

Прилег на кровать. Мысли не отпускали. Да, съемки велись почти до самого рассвета — такова воля режиссера. Для семьи эго не совсем удобно, но что было делать? Артист — создание подневольное.

Тем временем утро уже постепенно переходило в день. Антон начал проваливаться в сон, когда раздался пронзительный звонок в дверь. Так не хотелось выскальзывать из сладких объятий Морфея. Мало ли кто звонит? Может, жена решила вернуться.

Антон, превозмогая слабость, тряхнул головой, словно сбрасывая остатки сна, нехотя пошел открывать.

— Как вы смеете? — это было первое, что он услышал, распахнув дверь. — Мы этого не допустим! У нас приличный, образцово-показательный подъезд. А тут вы… Нам стыдно, что рядом живет весьма беспринципный человек с такими извращенными взглядами!

На лестничной площадке он увидел пять уже немолодых, но весьма активных жителей дома. Каждый что-то выкрикивал. Что именно, понять сложно, несомненно, что-то предосудительное.

Антон немного растерялся и не реагировал на этот бедлам. Попросту не мог понять, что эти люди хотят от него.

Каким бы странным это не показалось, но в неразберихе подумал о жене. Недавно она примерно так кричала на него. Теперь их отношения оборвались бесповоротно. Понимал Веронику, ее претензии были, несомненно, законными. Но…

По долетевшим до него отрывочным фразам наконец понял, что именно пытаются предъявить соседи. Не зная, как остановить поток ругани, словно замахнувшись для удара, он вдруг резко вскинул руку. Гомон мгновенно стих. Все замерли.

Какое-то время, молча, разглядывал непрошеных гостей. Потом в изнеможении опустил руку и, неожиданно даже для самого себя, разоткровенничался:

— Мы с женой приехали сюда по распределению, когда я окончил театральный ВУЗ, — тихо сказал он. — У нас нет здесь родни и тех, кто бы мог помочь в трудную минуту. Жена в декретном отпуске. Каждый делает то, на что учился. Меня обучали актерскому мастерству. Другого делать ничего не умею. В театре молодому актеру платят копейки. У нас двое детей. Как тут можно даже не жить, а выжить?

Не было у Антона никого, с кем можно поделиться наболевшим, некому открыть душу и поплакаться в жилетку. Вот и не удержался.

— Вы такой крепкий, — не обращая внимания на слова Антона, выкрикнула соседка из квартиры напротив. — Найдите себе достойную работу.

— Легко судить других, — устало парировал он. — Когда ваши дети просят не конфет, а просто еды. Когда малыш, вернувшись с улицы, говорит, что почувствовал в подъезде безумно вкусный запах супа, а ты не можешь ему ничего даже пообещать.

— Это не причина позорить наш подъезд и вытворять подобные вольности» — вклинилась в разговор еще одна соседка. — У нас тоже есть дети и внуки. Какой пример вы им показываете? Повторяю, нам стыдно, что рядом живет беспринципный субъект с такими извращенными устоями! Как вы сами этого не понимаете?

— Пока не подвернулась эта работа, бывало, что денег не хватало даже на хлеб и молоко для детей, не говоря уже про курочку или какой-то другой деликатес. А малышей нужно кормить каждый день, а не завтраками о лучшей жизни. С вами такое случалось? Нет? Тогда, как говорил китайский философ, не осуждайте, пока не пройдете долгий путь в моих ботинках.

— Но, это же аморально! — воскликнула все та же соседка из квартиры напротив.

— А каким образом, — с горечью усмехнувшись, попытался изменить направление беседа Антон, — смогли увидеть этот неправильный. с вашей точки зрения, фильм? Значит, интересуетесь темой?

— Как вы смеете! — соседка тяжело задышала, спряталась за спину мужа и уже оттуда продолжила: — Это произошло совершенно случайно. Внук сидел в интернете. Испекла пирожки, понесла ему. На цыпочках, чтобы не мешать, подошла, глянула на экран, а там вы в главной роли… — и ядовито добавила: — Я вас сразу узнала.

Соседи одобрительно закивали головами, бубня, мол, мы тоже видели.

— Что вы от меня хотите? — отмахнулся Антон. — Не смотрите, если не нравится. И внуку запретите.

— Ваша жена знает, чем вы занимаетесь? Как она к этому относится? — встрял муж соседки.

— Нет теперь у меня жены. Ушла, — с горечью констатировал Антон. — И вообще, это не ваше дело. Проваливайте!

Мысли сами по себе вернулись к жене. Она знала, что муж снимается в довольно пикантных сценах. Но, в каких именно, даже не представляла.

Все попытки Вероники приоткрыть эту тайну оказывались безрезультатными. С вопросами к Антону приставать бессмысленно — молчал как партизан на допросе. И вот однажды, листая страницы в интернете, она наткнулась на один контент.

Увидела и ужаснулась. Лицо главного героя, правда, было замылено, но она его узнала. Столько лет вместе. Да и не узнать было трудно. Не особенно создатели этого шедевра пытались скрыть от зрителей лица актеров.

Фильм с участием Антона оказался не пикантным, нет, а откровенным и бесстыдным. Как после этого жить с человеком, который тебе не просто врал, а изменял?

— Это всего лишь моя работа, — когда жена задала прямой вопрос, попытался оправдаться Антон. — Ничего личного.

— Ничего личного? — не в силах унять нервную дрожь, сквозь слезы прошептала Вероника. — Как после этого жить с тобой, зная, что ты там…

И, забрав детей, она ушла. Сказала, что навсегда.

Он оглядел брызгающих слюной, бросающих ему вызов и пытающихся упрекнуть соседей.

— Проваливайте! — повторил Антон, обращаясь к незваным гостям. — Мне и без вас тошно.

Он вернулся в квартиру, захлопнув за собой дверь. Сердце бешено колотилось, было готово выпрыгнуть из груди. Мысли путались. К горлу подкатывал противный густой ком.

Прошло несколько минут, показавшихся ему вечностью. И тут пронзительную тишину разорвал резкий звонок.

— Вероника? Вернулась! — он с радостью распахнул дверь.

На пороге стояла довольно привлекательная женщина примерно его возраста. Кажется, он ее когда-то видел. Видимо, тоже соседка.

— Вы не подумайте, — сказала незнакомка, — я с ними не согласна. Вы прекрасный актер. Сама видела…

При этих словах ее щеки покрыл стыдливый румянец, она невольно опустила взгляд.

— Правда! — тут же вскинув голову, с вызовом глянула на Антона. — Они, — кивнула в сторону ушедших соседей, — ничего не понимают в настоящем искусстве.

— Стало быть, вы понимаете? — разглядывая внезапную защитницу, уточнил Антон. — И что теперь?

— Если вдруг вам понадобится помощь, — она слегка замялась. — Приготовить обед, убраться. Ведь вы теперь один. Я всегда готова, только позовите. Возьмите, — она подала ему визитку. — Звоните в любое время! — и, резко развернувшись, побежала вниз, выстукивая каблучками о бетонные ступеньки нервную дробь.

Казалось, не прошло и минуты, вновь позвонили. «Кого там еще принесло?» — открывая, подумал Антон.

На пороге стояла совсем юная девица.

— Вот, — протянула растерявшемуся артисту клочок бумаги. — Звоните! — хихикнула. И через мгновение скрылась из вида.

«Ну, дела, — щелкнув замком, покачал головой Антон. — Популярность, оказывается, имеет свои преимущества и достоинства. Всякие люди нужны и востребованы, — он тяжело вздохнул. — Даже такие аморальные, как я».

Пора было привести мысли в порядок. Соседей, как и жену, понять можно. Но что было делать Антону? Другой работы нет. Контракт подписан. Оставалось лишь его выполнять. Нет худа без добра.

«Отрицательная реклама, тоже реклама, — усмехнулся. — Надо рассказать режиссеру, какой успех имеет его работа. Пусть порадуется. Творческого человека нужно чаще хвалить».

Антон так и стоял, прижавшись спиной к двери. Мысли не отпускали. Двигаться не хотелось.

«Вот что интересно, — продолжил он размышлять, — вроде бы отношение к подобным фильмам отрицательное, а просмотры увеличиваются. Несомненно, всем интересно убедиться, как это плохо и неправильно. Но от экрана не оторвать…»

Немного успокоившись, Антон направился в спальню. Перед работой надо обязательно хорошенько отдохнуть и восстановиться.

«Главное, — укрываясь одеялом, размышлял он, — ценить свою работу и любить то, что делаешь».

Что удивительно, его вовсе не напрягал предстоящий съемочный день. Скорее, наоборот, с любопытством ждал встречи с очередной партнершей. И, чтобы там ни говорили, был готов к новым, еще неизведанным и неиспытанным ощущениям.

Тишину вновь разорвал пронзительный звонок, как гром среди ясного неба.

— Когда же это закончится? — выпалил Антон.

Он порывисто встал, подошел к входной двери. Открыл и остолбенел. Перед ним стояла жена.

Аплодисментов Очкарик не услышал, но рассказ поразил всех откровенностью и неприкрытой наготой. Похоже, наши женщины поначалу дар речи потеряли. Но только поначалу.

— Спрос рождает предложение, — несмело выдавил из себя Семен. — К женщинам с низкой социальной ответственностью граждане относятся плохо. Но, это же бизнес, ничего кроме денег.

— Какой бизнес? — тут же возмутилась его мать. — Теперь это так называется? Может, этот их промысел легализовать? Сынок, ты о чем?

Семен не ответил. Похоже, он уже сто раз пожалел, что встрял в разговор. Поэтому лишь опустил голову и промолчал.

— К сожалению, у нас разные требования к мужчинам и женщинам, — вздохнула Толстушка. — Если мужчина старше жены в два раза, это нормально, а если наоборот, то все осуждают. Когда отец уходит из семьи, с этим можно смириться, а когда мать перестает воспитывать детей — трагедия. Если мужчина гуляет — он ловелас, мачо. Если женщина — она та самая.

Крыть было нечем. Права Толстушка. В действительности все так и есть. Но жизнь — не компьютер, который можно за пару кликов перепрограммировать, изменив привычные настройки. Приходится считаться с мнением других.

— Когда-то читала, как снимают фильмы для взрослых, — продолжила Толстушка. — Перед съемкой мужчины всегда принимают препараты, которые впоследствии довольно быстро разрушают весь организм, что почти всегда приводит к трагедии. Никаких денег не захочешь.

— Позволю себе не согласиться, — посмотрел на женщину Актер. — Сегодня многие молодые люди живут одним днем. Никто из них даже не задумывается, что будет завтра.

— Однажды зашел на сайт к одному автору, — сказал Очкарик, — который пишет об этом. Причем в мельчайших подробностях происходящего, без всяких намеков. И что? Три лайка и тысячи просмотров. Получается, я это не одобряю, но прихожу читать вновь и вновь. Если бы такие фильмы не смотрели, то и надобности в них не было бы.

Да, именно так и получается. Как мне было с этим не согласиться? Тысячи просмотров, а лайков только три. Интересно многим, а признаются единицы. Что делать? Воспитание у нас такое. Особенно кому за… Молодежь, думаю, такой работой не смутить.

— Полностью согласен, — кивнул Артист. — И еще удивляет, что всякие откровенные сцены обществом осуждаются, но именно они привлекают самую большую аудиторию. Видимо, это низменное начало даровано нам свыше не зря. Может, не стоит от этого открещиваться? Хотя и на трибуну, конечно, выставлять не следует.

— Антон молод и по понятным причинам такая профессия не может ему не нравиться, — отметила Валентина и вновь поглядела на сына. — Хорошо, что семья для него важнее.

— Все это есть в нашей жизни, — кивнула Толстушка. — Просто тема интимная. В таких фильмах, думаю, должно быть все на высоком уровне. Надеюсь, у Антона именно так. Не просто же девушки к нему прибежали.

Очкарик лишь усмехнулся: «Какая красота? Какой высокий уровень? Наивные женщины. Все как у всех. Ничего другого пока не придумали».

— Если есть спрос, будет и предложение, — сказал Виталий. — Молодежь сейчас к этому относится легко и свободно, зря соседи подняли шум. Он ведь никому не мешал: придет домой, поест и спать.

— Очень важно, когда есть дом, где тебя любят и ждут, — мечтательно прикрыла глаза Толстушка. — Даже если это всего лишь хрущевка и пушистый кот.

— По-разному в жизни бывает, — усмехнулся Очкарик.

— Понимаю так, — сказал я. — Как говорят одесситы, у вас есть, что нам сказать?

— У меня всегда есть, что сказать! — ответил Очкарик.

Похоже, этот человек для меня находка. Создавалось такое впечатление, что это не я писатель, а он. Послушаем, что нам предложат на этот раз.

— Штаны.

— Это название? — уточнил Семен и, глянув на мать, тут же ретировался. — Извините.

— Повторяю, — произнес Очкарик с ударением на последний слог. — Штаны.