Венок был заказан в известном цветочном магазине. Выращивание цветов в Виго было поставлено на промышленную основу в связи с частыми посещениями кладбища после очередного кораблекрушения.

Каталина сама позвонила из Буэнос-Айреса по междугородней связи, чтобы сделать заказ, после того как получила известие и поссорилась с Эктором Грасси: тот пытался убедить ее поехать в Испанию, поддержать мать, донью Инес, о которой он хранил наилучшие воспоминания и с которой время от времени переписывался, особенно в первые годы, и рассказывал ей, как обстоят дела у ее дочери. Связь резко прервалась из-за позиции Каталины.

– Я сказала, в Испанию не поеду, – сказала она мужу, увидев, что он взялся за телефонную трубку у себя в кабинете в огромном особняке в городе Генерал де Мадарьяга.

Она не привела никаких объяснений, ни причин, ни аргументов. На тот момент они уже достаточно давно были вместе, и Эктор хорошо знал свою супругу. Или думал, что знал, поскольку у Каталины хватило мудрости не раскрывать правду о тех, кто нанес ей травму и кому она мстила всю жизнь. Худшее, что он видел, – она могла вдруг взорваться животной ненавистью при виде какой-нибудь нищей работницы. Только она знала причину и так же, как ее отец, никому не могла открыть правду.

Брачная церемония прошла в соответствии с предписанными планами проведения свадеб для цветных обложек всех журналов города. Второе поколение Грасси уже владело империей. Семья, известная под фамилией Анчорена, так никогда и не смогла понять, почему семья Вальдес не присутствовала на торжестве, у Эктора тоже не было никаких вразумительных объяснений. Он сослался на несовершенство коммуникационной связи и на невозможность оставить без присмотра предприятие на исторической родине. Напрасно старался.

В день свадьбы, в одно из воскресений октября 1923 года, дождь лил как из ведра. Но вместо того, чтобы проклинать грязь, которая могла запачкать шлейф подвенечного туалета Каталины, семья Грасси усмотрела в этом убедительный знак непременной удачи.

– Мокрая невеста – счастливая невеста! – орал свекор, Виктор Леандро, который не контролировал себя, когда находился под действием чичи[80].

Под ритмы латиноамериканского ансамбля, украсившего праздник, Каталина мало-помалу забыла, что где-то далеко, в другом мире, похоронена одна ее мать и пока еще жива другая. И глядя на свекровь, Валерию Фернандес, на ее золотые перстни и шелковое платье, она чувствовала себя такой же ее дочерью, как свояченицы, коих было пять: Андреа, Буэнавентура, Мария Лаура, Эстела и Белен.

Каталина спрятала свою правду ради того, чтобы стать счастливой, но даже огромное расстояние, отделявшее ее от Испании, не могло примирить ее с обстоятельствами ее рождения. Невозможно забыть такое по щелчку пальцев или по волшебству. Забвение – это не станция на железной дороге, мимо которой можно проехать, и не конечный пункт маршрута. Но поскольку Каталина все-таки старалась забыть, то настал тот день, когда она с удовольствием рассталась хотя бы со своей фамилией.

Аргентинская семья приняла ее как свою. В конечном счете, она вышла замуж за главного наследника и таким образом оказалась среди членов семьи высшего света. Когда после пяти дочерей на свет появился Эктор, его отец пригласил всех самых влиятельных владельцев предприятий города Генерал де Мадарьяга на праздник, который продолжался два дня – застольям и ужинам не было конца.

– Наконец-то у меня есть наследник, которому я могу передать клеймо[81], – с гордостью говорил Виктор Леандро Грасси.

Эктор был лучшим учеником колледжа Уорд[82], выпускники которого прекрасно знали английский язык. Но Виктор Леандро всегда смотрел в сторону Испании: он хотел, чтобы его наследник получил такое образование, которого не имел сам, поскольку он учился жизни в мясной лавке, сбывая на продажу суставы и загривки коров. А так как он был сыт по горло тем, что руки у него всегда перепачканы кровью, он решил, что торговать коровами все-таки лучше, и тогда купил несколько голов, которые положили начало стаду и торговле скотом.

Он начал с шести голов редкой породы, которая не была официально признана в Аргентине времен Хулио Аргентино Рока[83]. Это были безрогие животные черного окраса, необычайно плодовитые. На следующий год поголовье увеличилось вдвое, еще через год – втрое, а потом и вчетверо. Так Виктор Леандро стал первым президентом аргентинской животноводческой корпорации «Абердин-ангус» и к тому же миллионером.

Клеймо этой породы состояло из инициалов фамилий семьи основателей: Г. Ф., где Г. – от фамилии мужа Грасси, а Ф. – от фамилии жены Фернандес. Когда Эктор женился, Виктор Леандро решил удалиться от дел с единственным условием: чтобы испанская невестка взяла на себя не только заботу о наследнике, но и о наследстве, то есть о коровах породы ангус, которым она должна быть предана так же, как своему мужу. Каталина на все отвечала согласием, поскольку, если она и знала что-то наверняка, когда приземлилась в Буэнос-Айресе, это то, что она никогда не вернется обратно.

– Никогда так не говори, – сказал ей Эктор.

– Будь уверен, в Испанию я не вернусь, – ответила Каталина. – Я не покину тебя до конца моих дней.

Состоялся формальный акт передачи животноводческого предприятия в собственность; присутствовали патриарх и его супруга Валерия, пять дочерей с их мужьями и шесть уже имеющихся внуков. Принимающая сторона – Эктор и Каталина, уже беременная. Всего она родила троих детей. Девочек-близнецов Агустину и Антонеллу и мальчика, которого назвали Карлос. По фамилии Грасси Вальдес.

Виктор Леандро передал Эктору ключи от главных ворот в поместье и клеймо с деревянным наконечником.

Все зааплодировали, после чего новый владелец подписал документы, утверждавшие его собственником одного из самых процветающих животноводческих предприятий Аргентины.

– И какое клеймо будет у твоего скота, сынок? – спросил Виктор Леандро.

– Весьма великодушно с твоей стороны передать мне не только права на собственность, но и право выбрать свою марку. Я продолжу традицию, и на коровах будут инициалы наших фамилий: Грасси Вальдес. Надеюсь, когда-нибудь мои дети поступят точно так же, – добавил он, погладив живот своей супруги Каталины.

В тот момент Эктор не подозревал, что нарушает слово, данное отцу.

В ту ночь у Каталины впервые случился нервный приступ. Перед рассветом ей приснился кошмарный сон. Будто ее внутренности затвердели и встали дыбом, как изогнувшаяся горбом кошка.

– У меня нет фамилии! Я отказываюсь от своих корней! – кричала она.

Эктор пытался ее успокоить, но она была не в себе: безумные глаза вытаращены, рот свело судорогой, волосы намокли от пота.

– Любовь моя, тебе приснился кошмар. Успокойся, прошу тебя, – уговаривал ее муж.

– Твои коровы не могут носить фамилию Вальдес… Не могут! – вскрикивала она в приступе паники.

Эктор обнял ее, пытаясь сдержать овладевшее ею безумие.

– Единственное, о чем прошу, – умоляюще сказала Каталина сквозь слезы, – чтобы у наших коров не было фамилии Вальдес.

В следующем году первый родившийся теленок получил от маркировщика, ставившего клейма, знак с буквами «Э. К.», которые совпадали не с инициалами фамилий, а с начальными буквами имен, и, кроме того, содержали единственную правду о Каталине Вальдес Комесанья: «дочь служанки»[84].

После смерти дона Густаво донья Инес отчетливо ощутила все пережитые горести и все годы страданий. И весь этот груз было уже не стряхнуть.

– Теперь это все время со мной, – сказала она Хайме.

Сеньора чувствовала на своих плечах бремя отсутствия двух своих детей. Что до Леопольдо, ему это было простительно: Мадрид – святое дело, но впервые за все годы после отъезда Каталины в Аргентину она осознала, что никогда больше ее не увидит.

– Определенно, я умру без внуков.

Когда на кладбище в Пунта до Бико принесли венок, которого никто не ждал, это ее добило.

– Принесите его сюда, он от моей дочери, – сказала она служителям кладбища. – Пусть будет хоть такой признак жизни после стольких лет забвения.

Она велела установить его на алтаре Святой Девы дель Кармен в часовне замка Святого Духа.

В первую ночь без дона Густаво у доньи Инес был разговор с Кларой; она сказала, у нее болит грудь, в области сердца, и это мешает ей жить спокойно.

– Нет для меня ни лекарства, ни пиявок, которые могли бы меня излечить, – сказала она. – И я знаю, перед смертью мне не удастся собрать всех моих детей вместе, самое большее – я смогу только услышать голос Каталины.

В самую глубину души ранила ее дочь Нового Света, или беглянка, или исчезнувшая навсегда.

Та, которой не было рядом.

– При всем моем уважении, – отозвалась Клара, – не мучайте себя, вы и так достаточно настрадались.

Не успела она закончить фразу, как пожалела о своих словах. Она тут же стала извиняться, и донья Инес простила ее, потому что знала, как много Клара претерпела от Каталины. Глубокая печаль охватила ее, проникая до глубины души и превращая эту женщину в собственную тень.

Клара сделала все возможное, убеждая ее в том, что у нее есть множество причин, чтобы жить, но безрезультатно. Она поднималась к комнате доньи Инес, стучала в дверь, спрашивала «как вы», и та отвечала, что плохо.

– Не входи, Кларита, оставь у дверей воду, и больше ничего не надо.

Ее оставили одну, правда, не совсем: служанки то и дело что-то вносили и выносили, то из одной комнаты, то из другой.

На простынях, которые через какое-то время стали отдавать запахом дона Густаво, донья Инес приготовилась умереть, сколько бы времени на это ни потребовалось.

Двадцать лет жизни заняли у нее сезоны сардин и охоты на китов и кашалотов без серого янтаря внутри.