Двадцать лет и четыре года, прошедшие с тех пор, как он уехал на Кубу, легли на его плечи, словно бетонная плита. Дон Густаво задумался о себе. Он затевал рискованные предприятия, выигрывал и проигрывал, но вдруг понял, что этот замок и женщина, в нем обитавшая, и есть его домашний очаг, и вдруг почувствовал себя гораздо старше, чем был на самом деле.

От этих мыслей он перешел к причинам своего возвращения.

Опять тоска.

Опять тревога.

Опять прошлое.

Он задавался вопросами: какой стала Клара, где ее мать, когда он сможет увидеть Хайме? Как живет в Аргентине Каталина? А как Леопольдо?

Он был полон решимости противостоять свадьбе как можно скорее, хотя и немного трусил.

Когда Леопольдо появился в замке, сеньора успокоилась и вышла из своей комнаты, но прежде подкрасила глаза, распухшие от слез. Она взяла сына под руку, привела его в столовую и сказала: «Жди здесь». Потом быстро прошла в кухню, спросила, где ее муж, и служанки показали пальцем на дверь в библиотеку.

– Мария Элена, скажи ему, что ужин на столе.

Затем она вернулась в столовую.

– Леопольдо, сынок, у нас к ужину гость, – сказала она спокойно, невзирая на то, что творилось у нее в душе.

Дон Густаво протиснулся в дверь и остановился перед ними.

– Я твой отец, – решился он сказать, видя перед собой высокого юношу, чужого и в то же время своего, хотя он всего пару раз взял его, новорожденного, на руки.

– Пожалуйста, давайте сядем, – сказала донья Инес.

Все трое сели за стол. Леопольдо не мог глаз оторвать от этого мужчины, назвавшегося его отцом, которого он так и не видел за семнадцать лет своей жизни, пока не стал взрослым студентом университета. Слова путались у него в голове. Прошло столько времени, что он разучился задавать вопросы, на которые всегда на свой манер отвечала донья Инес. Он решил не раскрывать рта и предоставить все матери. Дон Густаво первым нарушил молчание.

– Как дела у Каталины?

– Хорошо, правда, мы уже довольно давно ничего о ней не слышали.

– Как же так?.. – дон Густаво осекся и замолчал.

– Она влюблена, – ответила донья Инес, как будто любовь оправдывала все.

Из-за присутствия Леопольдо супруги не углублялись в материи, которые им трудно было вытащить на поверхность. Дон Густаво спросил сына, как он учится, и юноша ответил: «Все хорошо».

– А военная служба?

– У него плоскостопие, – сказала донья Инес.

Вплоть до окончания конфликта с Марокко в 1927 году[62] молодых людей забирали в армию и отправляли в Сеуту. Чтобы этого избежать, ребята придумывали себе болезни, физические недостатки или эмигрировали на Кубу, в Аргентину или в Соединенные Штаты, проходя паспортный контроль по фальшивым документам.

– Доктор Кубедо все уладил, – произнесла сеньора.

Отец спросил у Леопольдо, каковы его планы на обучение, и тот ответил, что собирается получить образование в Мадриде, где хотел бы поселиться в студенческом общежитии, потому что там собираются интеллектуалы и писатели, с которыми он хотел бы познакомиться.

– И что тебя к этому привело? – спросил дон Густаво.

– Чтение.

Градус атмосферы за столом снизился до температуры воды в бокалах.

Они встали из-за стола, минуя традиционную беседу после трапезы, и Леопольдо ретировался к себе в комнату, не зная, должен ли он пожелать спокойной ночи вновь обретенному отцу или нет. Он посмотрел на мать и увидел знакомое выражение лица, как бы говорившее ему «все будет хорошо», и юноша успокоился, во всяком случае, настолько, чтобы не показывать своих душевных переживаний.

– Нам нужно поговорить, – сказал дон Густаво, когда они остались одни.

– Мне нужно кое-что уладить, – ответила донья Инес, обеспокоенная тем, что Клара может вот-вот вернуться с фабрики.

– Я тебя подожду.

– Не так долго, как ждала я.

– Инес…

Донья Инес взяла с вешалки в прихожей свое повседневное пальто и направилась на «Светоч». Десерт застрял у нее в горле. Она пришла на фабрику так поздно, что Фермин уже собирался уходить, а работницы чистили рыбные бассейны. Не здороваясь, она спросила, где Клара, и увела ее на разгрузочный причал. Холод был такой, что обжигал кожу.

– Вернулся дон Густаво.

– Что вы говорите, сеньора?

– Он вернулся на свадьбу.

– И что мне делать?

– Ничего. Я пока не хочу, чтобы он тебя видел. Когда придешь в замок, закройся у себя в комнате. Захочешь есть, попроси Лимиту или Марию Элену принести тебе еду. Поняла?

– Да, сеньора.

– Если завтра не получишь никаких распоряжений, встанешь и сразу уйдешь.

– Куда? – спросила Клара.

– Придешь сюда, на фабрику.

Дальнейшие расспросы донья Инес пресекла. Она повернулась и пошла в замок. Хотя они с мужем еще ни о чем не говорили, она была абсолютно уверена, что он приехал в Испанию, желая помешать свадьбе, однако ее муж не знал, что если ее и в молодости невозможно было заставить сложить оружие, то с возрастом это качество лишь усилилось.

Дон Густаво воспользовался уходом доньи Инес, чтобы расспросить служанок и попытаться выведать у них какую-нибудь информацию, которую супруга, возможно, хотела бы скрыть.

Он спросил про Каталину, и обе повторили новость о том, что та уехала в Аргентину, чтобы выйти замуж, и не дала донье Инес ни малейшей возможности разубедить себя в этом намерении.

Он спросил про Хайме, с тем же результатом. Его определили в Компостелу.

Он спросил про Исабелу и узнал, что ее унес грипп в 1918 году.

Наконец он спросил про Ренату.

– Она умерла, дон Густаво, – сказала Лимита.

– За несколько дней до того, как Каталина уехала в Аргентину, – добавила Мария Элена.

– А Доминго?

– Он тоже умер, сеньор.

– А Клара?

– Что вы хотите узнать о Кларе, сеньор? – спросила Лимита.

– Где она?

– На работе.

Дон Густаво повернулся и вышел из кухни, мысли у него в голове носились вихрем, а усмешка обозначила его «пиррову победу». Он вернулся в библиотеку и стал ждать возвращения доньи Инес, которая не заставила себя ждать.

Супруга обнаружила его на привычном месте – на софе, с очками на носу, листающим какую-то книгу.

– Так значит, Рената умерла, – сказал он, тщательно выговаривая слова. – Почему ты мне об этом не написала?

– Что бы это изменило?

Дон Густаво не ответил.

– Ты ведь приехал на свадьбу сына, так?

– Я приехал, чтобы ее не допустить.

– Свадьба будет во что бы то ни стало.

– С дочерью служанки – нет.

– У невесты есть имя, ее зовут Клара.

– Мне все равно, как ее зовут. Весь Пунта до Бико знает, что она дочь одной из служанок, – сказал он, повысив голос.

– Каким бы диким тебе это не казалось, я бы сама хотела родить на свет такую дочь, как эта девушка. Я сделала ее похожей на себя. Я воспитала ее настоящей сеньоритой, которая не нуждается в благородном происхождении, чтобы выйти замуж за твоего сына.

– Ты не отдаешь себе отчета в том, какую ошибку собираешься совершить.

– А ты не способен привести ни одного аргумента, чтобы меня разубедить.

В тот момент он понял, что единственным аргументом может быть только правда.

– У меня их много, но достаточно и одного.

– Так скажи мне.

– Ты не заслуживаешь страдания, которое тебе принесет это знание, – понизив голос, сказал дон Густаво.

Он встал с кушетки, подошел к ней и поцеловал ее в лоб.

– А сейчас пойдем отдыхать. Уже поздно.