Последующие месяцы донья Инес и Клара, словно две неприкаянные души, бродили в свободное от работы время по улицам Пунта до Бико. У каждой была своя боль, но на самом деле кровоточила одна и та же рана: обе страдали от одиночества.

Похоронив Ренату и проводив Каталину в Аргентину без каких бы то ни было объяснений с ее стороны, кроме тех, что Эктору Грасси надо спешить, донья Инес поняла, что потеряла дочь навсегда. Ей было горько от того, что у нее не хватает смелости спросить, почему она уезжает. Может, Каталине казалось, что она уже вырвала себя с корнем, а может, она чувствовала себя здесь незащищенной, или что мать не любит ее так, как должна была бы любить. Она не решалась спросить, потому что боялась услышать ответ этой девочки, достигшей возраста, когда женщина уже сама может стать матерью.

Каталина обещала писать, и жених подтвердил, что так оно и будет, но сеньора Вальдес уже давно перестала верить в письма из Нового Света.

И она не стала их ждать.

Вместе донья Инес и Клара ходили по улицам, оставляя за собой след неизбывной печали, которая была заметна, словно невыносимая зубная боль. Каждый раз, когда они появлялись в аптеке Ремедьос, кто-нибудь спрашивал у сеньоры, что произошло со свадьбой: «Как же ты допустила, чтобы дочь уехала, и ничего не сделала, чтобы ее остановить, Инес?»

– Так получилось, – отвечала она, не вдаваясь в детали, которые и ей самой были неизвестны.

Она покупала арагонские слабительные соли «Медиана» и уходила под руку с Кларой.

После смерти Ренаты наняли новых охранников. Сеньора Вальдес предложила Кларе переехать в одну из пустующих комнат на нижнем этаже замка, в зоне прислуги. На минуту она подумала, не поселить ли ее в комнате Каталины, но отказалась от этой мысли, чтобы не вызвать ревность служанок.

Клара благодарила ее даже больше, чем когда донья Инес предложила ей работать на фабрике.

Все готовились к новогодним праздникам в ожидании наступления 1924 года и приезда Хайме, который прибыл из университета, чтобы отмечать их дома. Из стенных шкафов достали посуду из испанского фарфора, чтобы расставить по местам и пересчитать блюда, тарелки, супницы, креманки. Донья Инес объясняла Кларе происхождение этих вещей: кто подарил то и это, когда они приехали с Кубы, а что осталось в наследство от дона Херонимо и доньи Соле.

Они починили блузки Клары и обновили подолы юбок. Клара всю жизнь одевалась очень строго и одежду почти не меняла. Она отказалась покупать новую или забирать ту, что Каталина оставила в шкафах.

– А что, если она вернется, сеньора?

– Она не вернется.

Клара не стала спрашивать о доне Густаво. Какое-то время она ждала ответа на свое короткое письмо, которое послала после того, как нашла проклятый листок бумаги, адресованный покойной Ренате. Она ничего не требовала от него, только ответа на письмо. Но теперь уже ей было понятно, что надо расстаться с надеждой когда-нибудь его получить.

Они много разговаривали, подолгу и неторопливо, как когда-то в библиотеке. Обычно Клара вскоре начинала торопиться, поскольку «Светоч» нельзя было оставлять без присмотра, но в то же время ей было так хорошо рядом с хозяйкой.

Она рассказывала про фабрику то, чего сеньора Вальдес не знала. О том, что работницы сочувствуют ей, порой даже кажется, что они подчиняются ей, потому что жалеют, но никогда этого не покажут, потому жалеют только промокших собак и лишайных котов. Она рассказала сеньоре, что испытывает некоторые угрызения совести, поскольку мало оплакивала Ренату, но слезы не шли, и она не знала, беспокоиться ей из-за этого или нет.

И наконец она рассказала донье Инес, что единственным утешением для нее было то, что больше некого оплакивать, поскольку все умерли.

– У меня остались только вы.

И тогда, слушая нежный голос девушки, видя так близко ее сердечную боль от жизненных испытаний, донья Инес вдруг подумала о том, что никогда не знала, какой святой послал ей Клару и почему этот святой не остановил демонов, когда произошло то, что произошло; она тряхнула головой и пообещала себе, что сделает из Клары настоящую Вальдес.

В последующие дни донья Инес продолжала внимательно наблюдать за Кларой.

Она распорядилась, чтобы девушка обедала вместе с ее детьми, ведь она никогда не видела ее за столом. Она оценила ее манеры. Надо было лишь слегка отшлифовать их, потому что девушка не знала, как пользоваться приборами, и окунала палец в стакан, прежде чем сделать глоток.

Она показала ей, что делать с бокалами, которые та оставляла, где попало, и куда положить салфетку после того, как еда окончена.

И не отодвигать стул, протащив его по полу.

«Все это мелочи», – думала донья Инес.

Мелкие детали, которые с лихвой компенсировались природными качествами.

Красота, так напоминавшая донье Инес ее мать…

Нежный голос, который так приятно было слышать.

Клара была способна поддержать любой разговор с Хайме, который, с одобрения доньи Инес, обращался с девушкой доброжелательно и галантно. Они беседовали на самые разные темы: политика, экономика, литература. Хайме знал все, и Клара была на высоте, и оба они вызывали восхищение у Поло, и тот не упускал случая углубить свои познания в связи с ранним увлечением литературой и желанием обучаться в Мадриде, откуда приходили все книги, о которых они говорили.

Правда, они никогда не говорили ни о кораблекрушении «Санта-Исабель», ни о Сельсо. Леопольдо делал попытки спросить Клару, продолжает ли она вести дневник, о котором он не забыл, но донья Инес их прекратила, поскольку не хотела, чтобы Хайме узнал: эта девушка испытала сладость любви.

И страдания, с ней связанные.

Она ни с кем не советовалась.

Она не нуждалась ни в чьем одобрении.

Она не стала откладывать решение, чтобы не передумать.

В один прекрасный день донья Инес написала последнее письмо в Гавану, которое она никогда не забудет, потому что тогда она впервые заметила, что обрела твердость духа и что ее слова не пропадут зря.

Сообщаю тебе, что Хайме женится на Кларе, дочери Ренаты и Доминго. Это обдуманное решение, которое ты сумеешь понять. Точной даты свадьбы еще нет, поскольку Хайме должен закончить обучение в Университете, но, с Божьей помощью, она состоится летом 1924 года.

Понимая, что заслуживает порицания за то, что не сумела помешать, она написала, что его дочь Каталина уехала в Аргентину, чтобы выйти замуж за сына животновода, который разводит коров редкой породы. Чувство вины не оставляло ее, но что она могла сделать с Каталиной, которая всегда поступала так, как взбредет ей в голову? Единственным утешением было то, что она не отдала свою дочь кому попало.

Она написала последние строчки и поставила дату.

В ожидании новостей, подтверждающих, что ты жив, всегда твоя, Инес.

Она вложила письмо в конверт, написала обратный адрес без указания отправителя, поскольку подозревала, что супруг не распечатывает ее письма, и на следующее утро сама отнесла письмо на почту.

Информировать дона Густаво о важных решениях было для нее обычным делом. Не было причины менять эту привычку, как и ту, что она давно уже не ждала ответов.

– Пустая трата времени, – сказала она себе по дороге в усадьбу Святого Духа, пролегавшей среди вековых деревьев, которых не могли свалить самые сильные зимние ветра.

На секунду она ощутила груз прожитых лет. Через несколько лет ей стукнет пятьдесят, и добрую часть жизни она старела, живя ради других.

Она закрыла глаза.

Ветер ласкал ее кожу, принося странное ощущение умиротворяющей свободы.

Она почувствовала себя достаточно сильной, чтобы выдержать то, что свалилось на ее плечи: новые перешептывания соседей, осуждение сеньор и наговоры любого сорта.

Снова ее имя будет у всех на устах, из-за свадьбы сына с доньей без роду без племени, с дочерью служанки.

Эта мысль проскользнула, не задевая сознания, словно мелкий дождь.

Она никогда не сомневалась в способностях Хайме как наследника семейного дела, но она также была уверена, что Клара призвана приумножить состояние семьи Вальдес, поскольку никто, как она, не прожил становление «Светоча», начиная с первой банки сардин, выпущенной фабрикой. И она весьма толково руководила процессом.

Инес обрадовалась, подумав, что Ренаты не будет на этой свадьбе. Она с трудом представляла ее среди приглашенных в часовне замка, где будет происходить церемония. Она постаралась выкинуть из головы подобные соображения, которые не смогла бы доверить даже дону Кастору на исповеди, поскольку от них веяло классовой теорией, а она ее не разделяла.

Придя в замок, она успокоилась. Клятва, данная себе, что это будет последнее письмо в Гавану, принесла облегчение, которого она ждала с 1915 года, когда переписка прервалась. Так что, недолго думая, она решила, что настал самый подходящий момент обговорить с Хайме организацию его свадьбы, пока он не вернулся к занятиям.

Они сидели за обеденным столом. Хайме по правую руку от нее. Леопольдо – по левую. Зажженный камин отапливал столовую.

Она не стала ходить вокруг да около и между первым и вторым блюдом донья Инес начала говорить, не углубляясь в аргументацию.

– Мой дорогой сын, для тебя настало время жениться.

Она кашлянула, отпила глоток воды и вытерла губы салфеткой с вышитыми брачными инициалами.

– И твоя избранница – это Клара.

Вилка выпала из рук Хайме и звякнула о тарелку.

– Ты уверена в том, что сейчас сказала?

– Ну и повезло же тебе, Хайме! – воскликнул Леопольдо, таким образом разрядив обстановку. – Она самая красивая в Пунта до Бико.

– Она дочь служанки, мама, – сказал Хайме тихо, но так, чтобы его услышали.

– Уже нет, – ответила донья Инес. – Рената умерла.

Хайме глубоко вздохнул, откинулся на спинку стула, глотнул вина.

– Каталина вышла замуж за того, кого полюбила. А я, значит, выбирать не могу?

– Если бы это зависело от меня…

Хайме перебил ее.

– Давай не будем об этом. Клара знает?

– Скоро узнает.

– И как ты думаешь, что она скажет?

– Она согласится.

– Я прошу тебя сделать одну вещь, мама.

– Слушаю тебя.

– Информируй отца об этой свадьбе.

– Ты полагаешь, я еще этого не сделала?

Донья Инес встала из-за стола и поцеловала Хайме в лоб.

– Я всегда информировала его обо всем, но, как тебе известно, письма остаются без ответа уже девять лет.

«Если на этот раз будет иначе, – подумала донья Инес, – причин может быть две. Либо он умер, либо принял все как должное, поскольку его вообще не волнует, на ком женится его сын, пусть хоть на дочери служанки».

В тот же вечер донья Инес поговорила с Кларой о ее будущем браке с Хайме Вальдесом. Девушка выслушала молча, ведь слово сеньоры было категорически обязательно к исполнению. Они поговорили о «Светоче», сеньора похвалила ее работу, ее знания, ее характер и выразила желание сделать ее счастливой.

– Все, что ты сделала, заслуживает вознаграждения, – заключила сеньора Вальдес.

– Получается, что свадьба – это вознаграждение, донья Инес?

– Разве прекрасное будущее не является лучшим вознаграждением?

Клара снова умолкла. Ей ничего не нужно было взамен работы, но она не знала, как об этом сказать.

– И кроме того, – добавила донья Инес, – ничто не беспокоит меня больше, чем избавление тебя от неизлечимой боли, которую ты носишь в своем сердце… и которая…

– Вы о Сельсо, донья Инес? – спросила Клара, не дав ей закончить.

– Да.

– Но я не хочу от нее излечиваться, ведь это значит, что тогда я забуду его, вы же сами мне говорили: по-настоящему умирает тот, кто забыт.

– Ты еще очень молода, Клара. Надо позволить любви найти и другую возможность.

– Если это любовь… – прошептала девушка и подавила вздох.

– Я уверена, Хайме сделает тебя счастливой на всю жизнь. Он восхищается тобой и уважает тебя. Позволь себе полюбить, Клара, – добавила она.

– Я так и сделаю, донья Инес. Я сделаю это ради вас.

– Ты так и будешь называть меня донья Инес и обращаться ко мне на «вы»?

– Пока не знаю, – ответила Клара и сжала зубы, чтобы не расплакаться.

У будущих супругов едва нашлось несколько дней, чтобы узнать друг друга поближе в новой роли, прежде чем Хайме уехал в Компостелу. Донья Инес, стараясь найти для них уединенное место, то оставляла их одних в библиотеке, где они беседовали среди книг, то отправляла их погулять или съездить в Виго в кино или в театр.

– Делайте же что-нибудь, – говорила она, – что-нибудь, чтобы полюбить друг друга, – повторяла про себя сеньора, пытаясь побороть в обоих робость и сдержанность и вызвать у них взаимные эмоции.

Она не зря так говорила. Им было не по себе находиться наедине и держаться за руки – самое большее, к чему они пришли. Им казалось, что за ними наблюдают, и было неприятно, что их личная жизнь может стать достоянием общественности. Непонятно как и неизвестно почему, но весь Пунта до Бико был в курсе их будущего брака, все знали, что дело сладила донья Инес и что выиграла при этом дочка Ренаты.

Так продолжалось до отъезда Хайме в университет. Только тогда Клара позволила ему поцеловать себя в щеку и открыла для себя, что он ничем не пахнет.

Хайме уехал 9 января и должен был вернуться на собственную свадьбу в июле 1924 года. Донья Инес и нареченная невеста попрощались с ним у дверей замка Святого Духа, а вечером, на пляже Лас Баркас, Клара мертвым взглядом смотрела на зарождавшуюся луну, которая едва показалась из-за холма Синко Пиникос. И, безутешно рыдая, она пообещала себе сделать все возможное, чтобы полюбить этого человека.