Большинство людей, которые достигают вершин в спорте или профессии, кажется, занимаются этим с колыбели. Для меня с автоспортом всё было с точностью наоборот. Никто в моей семье не испытывал даже малейшего интереса к гонкам, и моё увлечение не одобряли в первые годы занятия гонками, когда я пытался сделать себе имя в спорте. Как от единственного сына в семье фермера, проживающей в сельской местности, от меня не ожидали иных амбиций, кроме как стать фермером. Достаточно ясно, что я должен был чувствовать себя виноватым, когда занимался чем-то, не имеющим отношения к фермерству. Сейчас, конечно, многое изменилось, и люди, которые не делают секрета из того, что считали меня молодым идиотом, подходят и поздравляют меня. Сейчас половина жителей Бервикшира[1] утверждает, что много лет назад предсказывали мне, что я завоюю титул чемпиона мира!
Я родился на ферме в Файфе в Шотландии, но в 1942-м, когда мне было шесть лет, семья переехала в Данс в Бервикшире и приобрела ферму «Эдингтон Майнс», на которой я живу до сегодняшнего момента[2]. Я помню, что в мой первый год в Дансе меня интересовали механические игрушки, как и большинство мальчишек, но не автогонки. Мне кажется, что вождение и транспортные средства с двигателем интересовали меня скорее с точки зрения интересов к двигателям, нежели к способностям к скорости. Будучи маленьким мальчиком, я при любой возможности любил забираться в трактор и немного проехаться на нём. Из-за этой неутолимой жажды мне кажется, что я знал о тракторах столько же, как и работники, которые ездили на них.
В те ранние дни в «Эдингтон Майнс» вся семья находилась в доме: отец, мать и четыре старшие сестры. Я рос, воспитываемый в традициях фермеров: транспортные средства с мотором были для нас только видом транспорта; мой отец ездил только, как говорится «из точки А в точку В», а моя мать отказалась от вождения перед тем, как мы переехали в Данс. Таким образом, впервые я сел за руль тогда же, когда и большинство мальчишек. Во время войны у семьи был маленький Austin Seven. Это была первая машина, совершенно отличающаяся от трактора — я садился за её руль в возрасте девяти лет! Однажды, когда никто не знал и не поощрял меня, я запрыгнул в наш Austin и вспомнил, как отец ведёт машину. Без особых проблем я совершил короткую и безопасную поездку.
У нашей семьи было ещё более впечатляющее транспортное средство — Alvis Speed Twenty[3], правда он стоял в гараже и не использовался во время войны. Затем, где-то в 1946 году был волнующий момент, когда Alvis выкатили из гаража, вымыли, залили масло и провели техническое обслуживание, прежде чем мой отец вновь смог выехать на нём на дорогу. Это был следующий автомобиль, за руль которого я сел. Но Alvis был по-настоящему большой машиной. Я понял, что не могу одновременно дотягиваться до педалей и смотреть в ветровое стекло. После некоторых раздумий я разработал технику, при которой мне удавалось достаточно изогнуться и вытянуть ноги так, чтобы дотянуться до педалей. Я мог управлять сцеплением, переключать передачи, затем быстро вскакивал на водительское место, чтобы убедиться, что еду в правильном направлении и дросселем управлял двигателем.
В один прекрасный день я решил выкатить автомобиль из гаража, чтобы помочь отцу. Я проезжал сквозь узкий выезд, когда рукой случайно коснулся дросселя, оставив его в открытом положении. Я быстро закрыл его, но до того, как я нырнул выжать сцепление и нажать на тормоз, чтобы остановить автомобиль, стена сделала эту работу за меня. К счастью, Alvis оказался прочным автомобилем, и повреждения оказались не столь серьёзными. Много лет я никому не рассказывал об этом случае. Это была первая авария в моей гоночной карьере!
Размер нашего Alvis обеспечил друзьям моего отца шокирующий опыт, когда однажды они приехали к нам на обед. Автомобиль стоял перед парадной дверью, и они могли видеть его через окно. Внезапно один из гостей дико закричал и начал в ужасе указывать рукой на окно, поскольку автомобиль сам исчез из поля зрения, в то время, как на водительском сидении никого не было. Мой отец со смехом объяснил, что водителя маленького роста можно заметить только через ветровое стекло, и что он совершенно незаметен при взгляде на автомобиль сбоку.
Ферма была хорошим местом для взросления. Полагаю, что в то время я не оценил должным образом свободу и свежий воздух сельской местности, и как мне повезло по сравнению с городскими детьми. Во время школьных каникул я полностью посвящал своё время ферме, пас крупный рогатый скот, стриг овец и выполнял другую рутинную работу. Но больше всего я ждал времени сбора урожая, поскольку именно тогда я мог сесть за руль трактора — и ездить от столба до столба! В военное время сбор урожая запомнился ещё одним событием — мне впервые заплатили деньги за вождение. Я получал шесть пенсов за час. Некоторые из мальчиков, с которыми я играл в те беззаботные дни, всё ещё работают на ферме, хотя сейчас они уже взрослые мужчины, у которых растут собственные дети.
Эдингтон Майнс — ферма площадью 1240 акров плодородной земли и 200 акров[4] лесов. У нас было 700 или 800 племенных овец из трёх знаменитых пород — Oxford Downs, Suffolk Downs и Border Leicesters. Также ежегодно мы продавали на местные рынки около 500 голов скота. Ещё у нас было около 500 акров [202,35 Га] вспахиваемой земли, на которой мы сеяли ячмень, пшеницу, овёс, картошку, турнепс, и ещё одну или две культуры.
На выходных мой отец обыкновенно брал меня на местные ярмарки, на которых продавались овцы и крупный рогатый скот, а также рынки, на которых продавались овощи. Мне это было в новинку лишь поначалу, а потом, поскольку я был маленьким ребёнком, долгие дни продаж начали утомлять меня. Ярмарки открывались рано утром и продолжались до послеобеденных часов, и к этому времени я терял всякий интерес к происходящему. Последней соломинкой стал тот день, когда меня оставили сидеть в машине, пока мой отец и другие фермеры пошли в ближайший бар обсудить дела и цены на ярмарке за кружкой алкогольного напитка.
В течение трёх лет я ходил в местную начальную школу в Ширнсайде[5]. Это было отличное место, и школа была предметом местной гордости. Но вскоре начал проявляться мой недостаточный интерес к учёбе, и у меня начались проблемы, когда я с несколькими друзьями прогулял несколько уроков. Если мы решали, что день слишком хорош для похода в школу, то просто шли на ближайшую речку и дурачились весь день.
Моей следующей школой была «Клифтон Холл» — подготовительная средняя школа, расположенная на другом конце Эдинбурга. Я проучился в ней с 1946-го по 1949-й год, прежде чем перешёл в частную школу, Лоретто. Я был не самым лучшим учеником, и в отчётах о моей успеваемости регулярно можно было прочитать: «Он мог бы быть хорош в этом предмете, если бы уделял ему побольше внимания» или что-то в этом духе. Но куда больше меня интересовали игры, особенно я любил регби, крикет и хоккей на траве. Я не понимал, как латынь позволит мне стать фермером.
Думаю, что мой отец понял, что я не слишком выдающийся ученик, и это вполне его устроило, так как он без особых сомнений забрал меня из школы, как только мне исполнилось 16 лет. Он думал, что на ферме я могу научиться большему, чем узнал бы из школьных книг.
Я вернулся на ферму и сразу начал работать пастухом. Один из двух пастухов на ферме как раз только бросил работу. Мой отец дал мне собаку и палку и сказал: «Вперёд, покажи, как ты справишься».
Но по мере обучения в школе Лоретто, до 1952-го года, в моей душе появились ростки увлечения автоспортом. Когда я там учился, то начал покупать автоспортивные журналы и прочёл несколько раз от корки до корки три книги об автогонках, которые были в школьной библиотеке. Я помню эти необыкновенные дни, когда с утра я начинал читать подборку автоспортивных журналов за неделю. Даже сейчас я не могу объяснить, как рано проявился этот интерес.
Возможно, это было как-то связано с тем, что я впервые начал контактировать с персонажем из мира гонок. Это случилось в 1948 году, когда моя старшая сестра Мэтти вышла замуж за местного фермера — Алека Калдера. В то время у Алека был Bentley с 3-литровым гоночным двигателем. В мои школьные годы я познакомился и с автоспортом в целом — я ездил на трассу «Брэндс-Хэтч» в графстве Кент, чтобы посмотреть гонку. Я гостил у своих родственников, у которых был дом недалеко от трассы. В то время трасса напоминала скорее овал, и поворота «Друидс Хилл» в его нынешнем варианте просто не было. Автомобили ныряли вниз и затем штурмовали поворот «Паддок Бенд»[6]. Это было очень захватывающе, и гонщики преодолевали этот поворот куда быстрее, чем я мог себе вообразить. Но в то время я думал только об этом. Это было похоже на то, как дрессированные львы бегают по кругу в цирке, а ты смотришь на них и не думаешь, что в один день сам можешь оказаться в клетке. Случайно я приобрёл фотографию с автографом, продававшуюся в киосках рядом с трассой «Брэндс-Хэтч», и это было в первый и единственный раз в моей жизни. Это оказался автограф Стирлинга Мосса. Я купил его, поскольку фотографии со Стирлингом были в продаже, и мне казалось, что это хороший сувенир на память о том дне. Я не был ребёнком, который обклеивает свою комнату фотографиями гоночных асов. Куда интереснее для меня были машины.
Хотя в Винфилде[7], всего в шести милях[8] от фермы проводились гонки, будучи мальчишкой, я никогда не видел автогонки. Вместо этого я привык играть в крикет. Но гонки, кажется, преследовали меня. Однажды вечером я возвращался с матча по крикету в Джедбурге, когда вдруг увидел три Ecurie Ecosse Jaguar C-Type, которые проехали мимо меня и скрылись за поворотом на длинную прямую, ведущую в Келсо. Я просто смотрел, как три гонщика заходили в узкий поворот, и удивился тому, как они тормозили и, помнится, подумал, что эти трое — хороший пример сумасшедших. Но, в то же время, я почувствовал лёгкий укол зависти.
Также помню, как однажды вечером я услышал, что команда Ecurie Ecosse будет тестироваться в Винфилде, и с двумя друзьями я поехал на трассу, мы перелезли через забор и начали смотреть за машинами.
Никто не знал, откуда мы приехали, или кто мы, и мы просто слились с окружающим пейзажем, когда кто-то кинул на нас очень сердитый взгляд. Первой гонкой, которую я увидел, был заезд в Шотландии, в котором Фарина вышел на старт за рулём Thinwail Special. Я помню, что был впечатлён формой выхлопных труб и звуком моторов. Джонни Клаес выступал за рулём Talbot, принц Бира за OSCA, а Стирлинг Мосс выступал за рулём Jaguar C-Type Томми Виздома с дисковыми тормозами. Ян Стюарт за Ecurie Ecosse Jaguar C-Type совершил сенсацию, опередив Стирлинга Мосса[9]. Это была восхитительная гонка, и этот опыт сделал меня ещё ближе к спорту.
Примерно в то же время я загорелся идеей собственного транспортного средства с двигателем, но мои родители не одобряли эту идею, так как считали её слишком опасной, и мне необходимо было ждать достижения 17 лет, чтобы получить возможность сесть за руль автомобиля. В любом случае, с точки зрения работы на ферме в то время всё складывалось великолепно. У моего отца было уже три фермы после того, как мой дядя и дедушка ушли из жизни друг за другом, в течение двух недель. Вдобавок к «Эдингтон Майнс» в доверительное управление отца перешла ферма деда «Керчестерс» и ферма дяди «Овер Роксбург»[10]. Все три фермы до сих пор принадлежат моей семье[11]. Мой отец управляет «Керчестерс», мой кузен, которого также зовут Джим Кларк, — «Овер Роксбург», ну а мне достался «Эдингтон Майнс». В течение того периода, очень важного в жизни моей семьи, я был ближе к занятиям фермерством, чем когда бы то ни было. Но полагаю, что даже тогда, где-то в глубине души, я знал, что хочу попробовать себя в автогонках тем или иным способом...