Май 1939 года

Девятое мая в моей прошлой жизни было символической датой Победы. Вот так с большой буквы. Здесь же… с победой эта дата тоже ассоциировалась, но все же значение ее было в разы меньше. Потому что не было четырех лет войны на выживание. Не было миллионных потерь. Не было руин на месте советских городов. И это хорошо!

Девятого мая тысяча девятьсот тридцать девятого года Третий Рейх завершил вывод своих войск из Франции и начал взаимный с СССР вывод войск с приграничных территорий между Германией и Польшей. В эту же дату состоялись выборы в новый парламент Испании, поставившие точку в гражданской войне. Вместе с Рейхом из войны автоматически вышла Швейцария, что неудивительно — с ее-то географическим положением! А вот Швеция пока продолжала воевать, перебрасывая новые войска в Финляндию. Финны не собирались отдавать ни клочка своей территории, упорно сражаясь за каждый километр. А драться они умели, этого не отнять. Тем более в своих лесах.

— От береговой линии нас с корейцами отогнали, — докладывал генерал Анисимов, прилетевший в Москву с восточного фронта. — Подошел их флот — против их калибра мы противопоставить ничего не можем. Лишь людей зазря потеряем. Главнокомандующий корейскими силами Пак Гон Ху…

— Он уже и главнокомандующим себя объявил? — удивился Жуков, перебив докладчика.

Товарищ Сталин покосился на него недовольно и Георгий Константинович смолк.

— Пак Гон Ху, — продолжил Анисимов, — просит больше оружия. Он организовал две армии, численностью примерно в пять дивизий. Конечно, без нашей помощи окончательно с японцами они не расправятся, но с такими силами нам не нужно перебрасывать войска западного фронта. Достаточно обеспечить самих корейцев — вояки они отчаянные, только умения не хватает.

— Если мы примем ультиматум-предложение японского императора, нам придется отказать им в помощи, — заметил я.

— А мы примем? — спросил с любопытством Иосиф Виссарионович.

— Как решит Ставка и Политбюро, — пожал я плечами. — Но я бы не принимал.

— И не жаль население Сахалина? — испытующе посмотрел на меня Сталин.

— Там наши корабли подошли. Они могут обеспечить переброску гарнизона Владивостока. Японский флот-то ушел на юг — корейцев усмирять. А силами уже высаженных на Сахалин войск японцы быстро геноцид не совершат. Соглашаться на ультиматум Хирохито — значит бросить лояльный к нам народ Кореи. И не забываем, что за нами и нашими действиями следит весь мир. Если нас «прогнет» император Японии, то принудить к миру Великобританию станет в разы сложнее.

Иосиф Виссарионович кивнул, словно я подтвердил только что и его собственные мысли. А еще — словно только что сдал какой-то «тест», но какой именно — знает лишь сам Сталин.

Жалко ли мне было людей на Сахалине? Да. Ставил ли я себя на их место? Ну… пытался. Хотелось бы мне в этом случае, чтобы правительство согласилось на ультиматум Японии? Не буду врать, да, будь я на месте сахалинцев, то очень хотел бы, чтобы СССР пошел на сделку. Умирать никому не охота. Но для страны в целом такой шаг может обернуться куда большей кровью. Если не сейчас, то в будущем. Это понимали все присутствующие на совещании.

— Оружие маршалу Блюхеру и товарищам корейцам мы поставим, — подвел итог Сталин. — Товарищ Анисимов — вам следует незамедлительно отправиться обратно на Дальний Восток и организовать прием боеприпасов и техники. Александр Николаевич, — обратился он к Поскребышеву, — подготовьте приказ для адмирала Кузнецова о срочной переброске красноармейцев из Владивостока на Сахалин и сразу мне на подпись. Медлить в этом вопросе нельзя. А теперь перейдем к тому, что у нас творится на северном фронте…

Кроме попытки подбить японцев на самоубийственную атаку, Британия сделал свой ход и в другом месте. Девятого мая, когда в Европе люди надеялись на скорое завершение конфликта и возвращение к мирной жизни, объединенные силы Великобритании и их индийской колонии пересекли иранскую границу. Массированная атака снесла пограничный заслон и заблокировала связь, после чего войска противника двинулись на всех парах к Тегерану. Британцы для переброски войск собрали огромное количество грузовиков, и их длинная вереница заполонила весь тракт. Как это проморгал Берия, с его-то возможностями по получению данных от англичан, на голову превышающие все остальные возможности нашей разведки — для меня загадка. Однако такой маневр, при удачном стечении обстоятельств для врага, мог позволить собранным силам Великобритании добраться до столицы Ирана всего за сутки!

Да, это была серьезная угроза. И колонну врага смогли остановить лишь на подходе к Тегерану.

Когда при очередном сеансе связи не смогли связаться с пограничными войсками, наш гарнизон в столице забил тревогу и выслал разведывательный самолет. Он-то и засек подход войск неприятеля. После чего все подъездные дороги были спешно заминированы, а населению приказали сидеть по домам и не высовываться. Шаха Пехлеви взяли под стражу — во избежание необдуманных шагов с его стороны. Половину гарнизона вывели из столицы. Генерал Миронов, комендант наших войск, решил не просто встретить врага на подходе, но и после срабатывания мин ударить колонну по флангам. Безумный прорыв, который британцы готовили в тайне, делая основную ставку на внезапность и скорость, закончился для них кровавой бойней. Да, если бы Миронов не среагировал вовремя, не наладил до этого постоянную связь с границей, да не решился вывести часть войск для удара во фланг — то без всего этого бойню устроили бы нам. Или как минимум взяли в осаду город, перерезав контроль над остальной частью страны. И главное — перекрыв нам поставки иранской нефти. Это был бы очень ощутимый удар. Но вот исполнение… Чувствовалось, что готовили операцию от отчаяния, в спешке, как последнюю попытку впиться в нас зубами, чтобы хоть как-то повернуть ситуацию в свою пользу. Не срослось. Не помог и выбор даты, когда по задумке врага мы были бы отвлечены на согласование вывода войск в Германии.

* * *

— Это конец, Невилл, — отпив из бокала-снифтера коньяк, сказал лорд Галифакс. И тут же уточнил. — Для твоей карьеры. Пора заключать мир с комми, пока нам есть чем на них давить. Сейчас они выведут свои войска у колбасников и перебросят их не на Восток, а на Север.

— Надо поднять шум, что красные бросили своих граждан в этом, как его… на их островке возле япошек! — процедил Чемберлен, не желая сдаваться.

— Поднимем, — согласно кивнул Галифакс. — Но это не сильно поможет. Их информбюро работает не хуже нашего Би-Би-Си. А в каких-то вопросах, вынужден признать, что даже лучше. Особенно это ощутилось, когда эту структуру возглавил сталинский любимчик — Огнефф. Даже ходят слухи, будто он подбил красного вождя влезть в европейский конфликт так рано. Но не суть. В любом случае ты, Невилл, уже вне игры. Тебе осталось лишь поставить подпись в мирном договоре, когда его подготовят дипломаты. Максимум, что ты можешь — выторговать более выгодные для нас условия. Тогда у тебя будет шанс… остаться в обойме.

Чемберлен проскрежетал зубами, но ничего сделать не мог. Спешно и втайне даже от собственных спецслужб подготовленная операция в Иране с треском провалилась. Пост премьер-министра ему не оставят. Но, как и сказал лорд Галифакс, если удастся получить хорошие условия мирного договора, то у него еще появится шанс продолжить свою карьеру, пусть и в ином месте. Уж лучше так, чем быть выброшенным на свалку.

— Хорошо, — выдохнул мужчина. — Я подготовлю пункты. Мне нужно знать — в чем мы можем подвинуться, а за что — стоять насмерть.

Он повернулся к Галифаксу. Последнее предложение было реверансом в его сторону и сторону тех, кто останется у власти после ухода Чемберлена в отставку. Прогнуться перед ними, чтобы потом они вытянули Невилла обратно — нормальная практика для их круга.

— Будем ждать твой вариант договора, — улыбнулся Галифакс, поняв намек премьер-министра.

* * *

— Похоже, британцы выдохлись, — так прокомментировал маршал Жуков зачитанное Литвиновым письмо, переданное ему из английского посольства.

— Этого следовало ожидать, — пожал я плечами. — Германия из войны вышла. Италия тоже. В Испании уже даже не стреляют. Новое правительство стремительно наводит порядок, разоружая особо непонятливых и сажая тех под арест. Ставка на рывок к Тегерану не сыграла, а Япония увязла на корейском полуострове. Франция уже перекидывает подкрепления в Африку, которые уже не нужны на их территории. У них в «активе» остались лишь Финляндия с Швецией.

— Швеция усиленно ищет способ без репутационных потерь выйти из войны, — вставил слово Лаврентий Павлович.

— Вот, — кивнул я. — В такой обстановке они останутся один на один с нами. А без союзников британцы воевать не любят. Кинуть некого, — усмехнулся я в конце. — Но вот их условия для заключения мира — тут они конечно загнули.

А предложения Великобритании заключались в том, что советские войска обязаны покинуть территорию Финляндии и выплатить им компенсацию, а самим британцам мы должны возместить ущерб — за удар по Лондон-Сити и Скапа-Флоу. Сами же островитяне обязуются… прекратить военные действия. И все.

— Наглость — второе счастье, — пожал плечами маршал Белов. — А им и наглости и высокомерия не занимать.

— Жахнуть по ним еще разок — чтобы губу закатали, — предложил Георгий Константинович.

— Думаю, надо исключить Великобританию из переговорного процесса, — предложил я. — Будем договариваться с финнами напрямую. Зачем нам посредники? Да еще такие неадекватные.

— В Японии английское посольство было ликвидировано, — неожиданно добавил Максим Максимович. — Самими японцами. Им очень не понравилось, чем закончилось предложение британцев. Из нашего представительства во Владивостоке прислали телеграмму — адмирал Ёнай совершил вчера сэппуку. Это их ритуальное самоубийство, — пояснил он для маршалов, которые не поняли значения слова.

— Ровно на следующий день, как мы вернули Сахалин под свой контроль, — удовлетворенно кивнул Жуков.

— Но отступать из Кореи они не собираются, — добавил Литвинов. — Все силы туда стягивают.

— Да, Василий Константинович уже докладывал, что у него боеприпасы заканчиваются — даже с учетом новых поставок их не хватает, — заметил генерал Егоров, второй представитель маршала Блюхера в Ставке.

Еще немного обсудив «предложения» англичан, мы пришли к выводу, что они ничего не стоят.

— Контакт с Великобританией продолжайте, — подвел черту заседанию товарищ Сталин, обращаясь к Литвинову. — Но наше мнение — эти условия для заключения мира для СССР неприемлемы. Усильте работы с финскими дипломатами. Объясните им, что принципиальность Великобритании и их собственная в вопросе занятых советскими войсками территорий дорого им обходится. И скоро они могут оказаться в одиночку против нашей страны. А там и вернутся «обратно домой», — усмехнулся Иосиф Виссарионович, намекая, что еще недавно Финляндия входила в состав Российской империи. — Войска маршала Блюхера необходимо усилить, — это уже адресовалось Белову. — Четыре дивизии, что мы выводим с западного фронта, в ближайшее время должны быть передислоцированы на Восток. Остальные нужно перевести на северный фронт. Иначе финны не поверят словам Максима Максимовича.

На этом совещание закончилось.

Дома меня ждали с особым нетерпением.

— Война же почти закончилась, да? — чуть не «била копытом» Люда.

— Да, хотя Британия с Японией пока и не хотят соглашаться с этим фактом.

— Так может, в это лето нормально в отпуск съездим куда-нибудь? — глаза любимой горели.

На улице люди тоже улыбались, заметил, когда домой возвращался. Вообще после девятого мая настроение у народа было праздничным. Хоть бойцы с западного фронта не скоро вернутся домой, но на восточный фронт они отправятся «проездом» через всю страну. И естественно, что вставал вопрос — давать ли им увольнительную хотя бы на день или нет. Решено было все же дать, но не больше суток. Чтобы не успели расслабиться и не наделали ошибок на Дальнем Востоке. Как объяснил мне маршал Белов — это чистая психология. Вот-вот победа, человек «отпускает» нервы и идет в новый бой уже не таким собранным и внимательным, как раньше. Как итог — погибает от обычной опасности, которую до этого всегда замечал.

Вот и Люде передалось это общее праздничное настроение. Я хоть на фронте уже давненько не был, но и дома редко бываю подолгу. Рано утром бегу в информбюро, чтобы собрать новостные сводки, проверить материалы газет, да подтвердить или вернуть на доработку материалы статей. После чего отправляюсь к товарищу Сталину на заседание Ставки. Там уже при необходимости сам делаю отчет по своей работе, или вот как сегодня — обсуждаю направление дальнейших действий на международной арене. Потом снова в информбюро — дать задания с учетом решений Ставки, и уже под вечер возвращаюсь домой. Неудивительно, то в каком-то смысле для моей любимой я «на фронте». А тут — лето скоро, пора отпусков, хочется на море покупаться, просто позагорать и ничем не заниматься. Ну и моральная усталость от войны есть. Пусть в Москве люди не слышат взрыва бомб или свиста пуль, однако у многих родные на фронте, по радио Левитан каждый день сводки зачитывает, ну и кладбища сильно увеличились за последний год. Все это вместе сильно давит на людей. Первое мая — вон даже в этом году не отмечали парадом, как и в прошлом. Решили отложить до победы и скорее всего осенью проведем, в честь годовщины Революции. Люди устали, и моя любимая не исключение.

— И куда ты хочешь поехать?

— Мне в Сочи понравилось, — сверкнула глазами Люда. — Но можно и снова в Крым. Там не такая провинция. Или — я с девочками общалась — на побережье Украины. В Мариуполь. Очень хвалили их пляжи. Еще можно в Одессу — там, говорят, неповторимый местный колорит!

— Ладно, — рассмеялся я, — ты пока определяйся, а позже с датами уточним.

— Ты — лучший! — тут же был я зацелован.

— Мы летом едем на море? — высунулся Леша. — Ура! Купаться! Там волны — у-у-у! Мне пацаны не верят, а мы фотографии сделаем.

Сын уже был достаточно большим, чтобы вполне взросло рассуждать, хоть и в школу еще не пошел. Люда говорила, что он этим в меня. Моя мама лишь подтверждала ее мнение, вспоминая мое детство. Ира пока что такое «море» не знала, но видя воодушевление мамы, заранее улыбалась и радовалась.

Заверив Алексея, что обязательно и фото сделаем, и мороженое поедим, я прошел на кухню. А там — мандарины с грушами в вазочке. С момента подписания договора с Турцией южные фрукты постепенно стали входить в обиход не только высокопоставленных партийцев, но и обычного народа. Вот и у нас на столе они все чаще и чаще появлялись, но я до сих пор еще иногда смотрю на эту картину — и не верю. Так отвык, что чем-то нереальным они первое время казались.

Быстро съев жареную картошку, я с удовольствием впился зубами в сочный плод, мысленно насвистывая незатейливый мотивчик. Люда в это время убежала в комнату — укладывать детей спать. Благостный вечер прервала длинная трель телефона. Междугородний звонок! И в такое время — кому я вообще понадобился?

Я быстро снял трубку, пока звонок окончательно не разбудил уже начавшую дремать Иру.

— Алло… — сквозь хрипы послышался знакомый голос. — Серег, ты слыш… ишь меня?.. лло!

— Да, слышу! — невольно повысил я голос, словно это могло помочь докричаться до собеседника.

— Это… орис. Серег… ей Палыч в больниц…

Шипение усилилось, а потом связь и вовсе оборвалась, оставив меня в растерянности.