Декабрь 1953 — февраль 1957 года

Мы собрались всей семьей за столом, чтобы помянуть великого вождя. Как и миллионы других советских граждан в этот момент. Мои мысли были мрачными. Казалось, что вокруг меня сгущаются тучи. Очень многим я отдавил мозоли, особенно с внедрением ЭВМ в работу всех ведомств. Дед в прошлой жизни рассказывал, что после смерти Сталина всю его прежнюю команду убрали из власти. А главным стал некто Хрущев. В этой жизни я успел с ним познакомиться. Нахрапистый, наглый, брал напором… Пока не ввели систему общего государственного автоматизированного планирования. Тут-то и выяснилось, что выполняя одно задание, он своими действиями рушил другие начинания. В итоге общий урон экономике страны превосходил тот положительный эффект, что он «добывал». Наглый, но дурак, в общем говоря. Потому сейчас и сидит на каторге. И таких «Хрущевых» довольно много. Стоит прийти к власти ярому противнику товарища Сталина, как он тут же выпустит этих людей и их руками сольет в унитаз все мои начинания. И даже далеко ходить не нужно, кто это может быть. Лазарь свет Моисеевич, будь он неладен! Себе на уме человек. Хрущев был из его протеже, как и многие иные, кого после введения СОГАП посадили. И пусть Каганович со мной последние годы плодотворно сотрудничал, но я уверен — он ничего не забыл. И я могу лишь догадываться, что он сделает, если станет генеральным секретарем.

— Чего хмуришься? — спросил отец. — На вот, выпей. Сегодня можно, — протянул он мне стакан.

Я посмотрел на граненый стакан, доверху наполненный водкой, и мне вдруг до чертиков захотелось его опустошить одним махом. Раз — и все! Будто после этого все мои проблемы исчезнут сами собой. Еле удержался.

— Я всю жизнь не пью, — покачал я головой. — Не стоит и начинать. Тем более по такому поводу.

И чтобы еще больше не вгонять в тоску и так-то не веселых близких, я ушел в спальню. Генерального секретаря будут выбирать голосованием на собрании политбюро из его состава. Надо тщательно подумать, за кого отдать свой голос. И поговорить предварительно с кем-нибудь, узнав общие расклады сил.

Смерть Иосифа Виссарионовича навела меня еще на одну мысль. Что человек смертен. Удивительно, блин, открыл Америку! И смертен внезапно. Что если я сам уже завтра не проснусь? И куча идей, что все еще есть в моей голове, и мыслей так и уйдут вместе со мной в небытие. Стало тошно от этого. И чтобы отвлечься и чем-то себя занять, я достал чистый блокнот из портфеля и принялся записывать в него все, что приходило в голову. Об интернете и его возможностях. О социальном устройстве капитализма и коммунизма и их принципиальных отличиях — благо, успел почувствовать на собственной шкуре и то и другое. О том, чем ценно освоение космического пространства в краткосрочной, среднесрочной и долгосрочной перспективе. Какие опасности в социальном плане может представлять отсутствие идеологии и развития собственной культуры. Мысли путались, поэтому я выплескивал их на бумагу. Потом структурирую.

Закончил я уже под утро, когда голова совсем перестала соображать, и сон окончательно взял верх.

Однако не один я думал о том, кто займет место товарища Сталина. Утром меня разбудил звонок из Кремля.

— Сергей, спишь еще? — услышал я удивленный голос Григория Константиновича. — Собирайся скорее, жду тебя. Есть один важный разговор.

Пусть я и не сразу понял, что подразумевает Орджоникидзе, но пока одевался, да ехал в Кремль, сонная одурь улетучилась, и все встало на свои места.

Кабинет Орджоникидзе встретил меня не только обстановкой важного партийного деятеля, но и туманом от сигаретного дыма, а также снятым со стены портретом товарища Сталина, который стоял у Григория Константиновича на столе. Сам Орджоникидзе смотрел в прямо на этот портрет задумчивым взглядом, толи прощаясь со старым другом и товарищем, толи припоминая все их разногласия и бренность бытия. При этом он не замечал, как почти истлевшая сигарета в его руках уже начинает обжигать его пальцы. Лишь мой стук в дверь отвлек его от неясных мне дум.

— Хорошо, что ты пришел, — поднялся он из-за стола и, пожав мне руку, плотно прикрыл за мной дверь. Подумав, еще и закрыл ее на щеколду. — Чтобы нам никто не помешал, — объяснил он.

Предложив мне присесть, он вернулся за стол и постучал пальцами по столешнице.

— С чего бы начать, — протянул задумчиво Серго. — Сергей, ты ведь понимаешь, что нам нужно выбрать нового генерального секретаря? Страна не может долго оставаться без руководителя, это смерти подобно. И не думай, будто я тороплюсь, если затянуть с этим вопросом, последствия могут быть самыми прискорбными.

— Я понимаю это, — заверил я Орджоникидзе, после чего решил взять паузу и послушать, что он мне скажет.

— Тут такое дело, — вздохнув, протянул Григорий Константинович. — В общем… вот, — словно бросаясь в омут с головой, он достал из стола конверт и протянул его мне. — Прочитай.

По мере прочтения мои брови поднимались все выше вверх от удивления.

— Это подлинное письмо? — спросил я, не веря написанному.

— Он мне лично вручил, — кивнул Орджоникидзе. — Но ты ведь понимаешь, что сейчас исполнить его волю… мягко говоря — затруднительно.

В письме подчерком товарища Сталина излагалось его пожелание для членов политбюро выбрать меня следующим генеральным секретарем.

— С чего вообще он написал это? — тряхнул я конвертом.

— Коба не показывал этого на публике, но в последние годы он тяжело болел. И понимал, что он не вечен. Он написал это письмо за два месяца до своей кончины. Я говорил ему, что если он желает, чтобы его воля была выполнена, то он должен лично поговорить со всеми членами политбюро и передать тебе пост еще при жизни. Но Коба… даже находясь в таком положении не желал уходить, — покачал головой Орджоникидзе.

— Но разве мне по плечу такой пост? — я был в шоке. — Это же… блин, да это просто не мой уровень!

— Я знаю, — спокойно кивнул Григорий Константинович. — И Коба это знал. Может, поэтому и не спешил с передачей.

— Но почему тогда он предложил меня в письме?

— Потому что ты не только ему был верен, но и являешься «локомотивом» для нашей страны. Именно твои идеи двигают нас вперед, и позволили оставить капиталистов далеко позади. Но, как и сказал, сейчас это уже не столь важно. Я дал тебе это прочитать, потому что этого хотел мой старый друг. Однако повторюсь, выполнить его волю мы вряд ли сможем. Догадываешься почему?

— Тут не нужно быть математиком, чтобы сложить два и два, — угрюмо кивнул я. — Даже если бы я согласился, в политбюро хватает людей, кто просто откажется голосовать за мое выдвижение.

— Именно, — кивнул Серго. — Поэтому нам нужно подумать, кто подходит на этот пост лучше всего. Для нас. И для страны. Я с ходу могу сказать, за кого лучше вообще не голосовать.

— Каганович и Ворошилов, — выпалил я.

— И эти тоже, — согласился со мной Орджоникидзе. — Но что я могу сказать совершенно точно — никто из «стариков» не должен занять освободившееся кресло.

— Даже вы? — удивился я.

— И я, к сожалению, — вздохнул мужчина. — Надо смотреть правде в глаза. Мы все — ровесники Кобы. Даже если проживем чуть дольше, то кто может дать гарантию, что через год или два не состоятся новые похороны? И новые выборы? Все это может привести к хаосу. Для страны, если мы говорим об СССР, престарелый лидер, только получивший пост — отнюдь не благо.

Да уж. Всегда, когда дело касается СССР, мне на ум приходит мой дед из прошлого и его разговоры. Старческое брюзжание, так я воспринимал его слова. А оказалось, он рассказывал мне о судьбе целой страны и народов, что прочувствовал на собственном горбу. В том числе и то, о чем сейчас говорил Орджоникидзе. После смерти Брежнева именно так и случилось — смена престарелых лидеров, пока они не закончились, заведя страну в тупик, и не пришел молодой, но совсем не понимающий, куда вести страну дальше, Горбачев.

— Тогда самое логичное, голосовать за Жданова, — сказал я. — Он отвечает за идеологию. То, чем занимается партия.

— Но он не государственник, — отмел его кандидатуру Григорий Константинович.

— Так для этого есть председатель президиума. Ведь у нас по конституции он — глава государства.

— А генеральный секретарь стоит выше него. И Андрей, если станет генсеком, всегда сможет оспорить и отменить решение председателя. Нет, Жданов сейчас на своем месте.

— Тогда кого вы предлагаете?

— Анастас — хорошая кандидатура, — осторожно, словно находясь на минном поле, ответил Орджоникидзе.

Я поморщился. Анастас Микоян занимал пост наркома внешней торговли. Когда начали вводить СОГАП, он одним из первых пришел ко мне для долгого разговора, вся суть которого была в том, что во внешней торговле баланс свести с помощью ЭВМ не получится. Для этого придется передавать довольно большую часть ЭВМ для наших зарубежных партнеров, чему воспротивятся уже военные и НКВД. Не скажу, что он меня убедил, но некие послабления его наркомат в плане учета получил. Может потому он и удержался на своем посту. Пускать торговца на пост руководителя? Да он же страну обратно к НЭПу вернет. О чем я и сказал Григорию Константиновичу.

— Тогда Маленков, — пожал плечами мужчина.

У меня сложилось впечатление, что у него промелькнула мысль «ну не получилось, и ладно — я пытался». Неужели его Микоян попросил за себя со мной поговорить? Вот же ж! Ладно, эмоции сейчас не к месту.

— В принципе, я не имею ничего против кандидатуры Георгия Максимилиановича. Но хватит ли у него твердости? Я же по этой причине и не хочу выдвигать себя — той решимости и уверенности в своей правоте, что была у товарища Сталина, за собой не чувствую.

— Бывает у тебя такое, не наговаривай на себя, — рассмеялся Орджоникидзе. — Всегда, как про ЭВМ говорить начинаешь, или про ракеты — так тут тебя не переспоришь.

— Так я в этом хоть немного разбираюсь. Политика — не мое.

— Маленков итак уже сейчас исполняет обязанности председателя президиума. Станет генеральным секретарем — лишь укрепит свое положение. С тобой у него отношения ровные, и Кобе был верен, продолжит его курс. Чем не кандидатура?

— Я бы лучше за Алексея Николаевича проголосовал.

— Косыгин? — удивился Орджоникидзе. — Он же в политбюро совсем недавно! Даже ты раньше него членство получил, а он еще кандидатом ходил. Почему он?

— Потому что, не победив нас на поле боя, капиталисты попытаются взять реванш в другом — в умах наших граждан.

— Тогда Жданов лучше смотрится.

— Но действовать они будут, — продолжил я, не обратив внимания на ремарку Орджлникидзе, — не через брошюры и листовки, а через фильмы, в которых будут показывать изобилие в их странах. Мы с вами знаем, что это изобилие доступно далеко не всем. Однако в фильме они этого показывать конечно не будут. И не показывать зарубежный кинематограф мы не можем. Это ущемление прав наших людей. Да и бесполезно, даже вредно. Вот и увидят наши люди совсем другую картинку там, чем в реальности будет. И чтобы наши советские люди, даже поверив в нее, не стали им завидовать — полки наших магазинов должны быть заполнены до отказа. И кто лучше всего это сделает, как не нарком легкой промышленности? И он тоже из «молодых». К тому же поговаривают, что Маленков без пробивной жены не достиг бы таких высот. Для главы государства важна независимость в принятии решений, в том числе от близких. Алексей Николаевич таким «недостатком» не страдает.

— Что ж, — глубоко задумался Орджоникидзе. — Я тебя услышал. Значит, за него голосовать будешь?

— И предложу его кандидатуру, — кивнул я.

— Тогда против него точно и Каганович и Ворошилов ополчатся, — усмехнулся Григорий Константинович. — Нет уж, давай я сам предложу. В этом случае шансы у Алексея стать новым генеральным гораздо выше.

На этом мы пожали руки, и я ушел в свой кабинет.

Совещание по выборам нового генерального секретаря состоялось через два дня. Как мы и договорились, Григорий Константинович выдвинул кандидатуру Косыгина. Не удивлюсь, если он еще с кем-то на этот счет поговорить успел, чтобы «подготовить почву». Неожиданно для меня мою кандидатуру выдвинул Жданов. А вот Зверев предложил Кагановича. Как итог — выбирали между тремя кандидатами. Пассаж Жданова я не понял. Единственный вариант, который мне пришел в голову — таким образом Андрей Александрович хотел «отобрать» голоса у кого-то из иных кандидатов. Либо, самый невероятный вариант — со Ждановым тоже говорил товарищ Сталин, и он так решил выполнить его последнюю волю.

Впрочем, это была единственная неожиданность на голосовании. Всего нас было двенадцать человек, кто входил в этот высший орган советской власти. Голосование проходило тайно — каждый писал на бумажке имя своего кандидата, после чего опускал бумажку в коробку. Сама коробка шла по кругу — с одного края стола до другого. В итоге за меня проголосовало аж два человека. Я голосовал за Косыгина, и в итоге Алексей Николаевич собрал шесть голосов. Четыре досталось Лазарю Моисеевичу.

— Ну что ж, товарищи, — на правах временного председателя политбюро сказал Маленков. — Решение принято.

После этого раздались хлопки, а Косыгин сидел с неподвижным лицом. Похоже, для него стало полной неожиданностью сегодняшнее голосование и новое назначение. Надеюсь, мы с Орджоникидзе не прогадали.

* * *

— Быстрее, сейчас начнется! — с азартом поторапливал всех Леша, включая радио.

— Да услышим мы все, — отмахнулась Люда. — Что там такого скажут-то?

— Сейчас узнаешь, — заговорщически ответил сын. — Папа вчера звонил, он пока на Байконуре еще, но завтра уже вернется. А сегодня про их работу с товарищем Королевым расскажут.

По радио однако еще шел концерт, поэтому слушателям пришлось подождать. Людмила неторопливо собирала обед на всю семью. Леша хоть и вырос и даже уже отдельно живет, но иногда, как сейчас вот, заскакивает. Не оставлять же голодным сына? Ира тоже не откажется покушать, и лишь Сергея дома нет. С тех пор, как умер товарищ Сталин, он с головой ушел в дела космонавтики. А когда наркоматы переименовали в министерства, стал министром космической и электронной промышленности. Будто специально под него должность сделали.

Тут концерт закончился и раздался известный на весь Союз голос Юрия Левитана:

Внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза!

Уважаемые слушатели, мы рады сообщить вам важную новость исторического значения! Сегодня, 1 февраля 1957 года, Советский Союз успешно завершил важнейший этап освоения космического пространства — введена в эксплуатацию первая советская орбитальная станция!

Эта грандиозная победа советской науки и техники стала возможной благодаря титаническому труду ученых, инженеров и рабочих нашей страны. Еще два года назад наши космонавты провели успешные испытания стыковочного комплекса на орбите Земли, обеспечив надежную связь между двумя кораблями-спутниками. Теперь же эта уникальная конструкция была дополнена специальным модулем, позволяющим одновременно состыковаться четырем различным типам космических аппаратов.

Теперь перед нами открываются поистине фантастические перспективы! Создание подобной станции открывает новые горизонты в исследовании космоса и позволяет приступить к разработке принципиально новой машины — космического челнока, предназначенного для путешествий к нашему естественному спутнику — Луне.

Советские ученые и инженеры уверенно шагнули вперед навстречу звездам, открывая новую страницу в истории человечества!

Говорила радиостанция Москвы. Передача окончена.

— Мама, ты слышала? — с горящими глазами обернулся Алексей к Люде. — Мы скоро полетим на Луну!