Апрель 1961 года
В Москве стояла необычная весенняя погода, воздух был свеж и прозрачен, будто природа сама хотела подчеркнуть важность грядущих событий. Центр Управления Полётами был погружён в глубокую сосредоточенность и тревожное ожидание. Юрий Гагарин, прошедший суровые тренировки и уже совершивший одиночный полет в космос в рамках подготовки к нынешнему событию, теперь должен был совершить подвиг, который до него не выполнял никто — впервые посетить Луну. Это было вдвойне важно из-за сообщений о готовности ракеты для лунного полета у вечных соперников СССР — Великобритании. Упустив пальму первенства в прошлом, они хотели любой ценой превзойти Советский Союз хотя бы в этом начинании. И у них были шансы.
Три дня назад советский корабль успешно отделился от Земли и прибыл на околоземную орбиту, пристыковавшись к космической станции, где Гагарин провёл это время, отдыхая и проверяя оборудование. Теперь настал решающий момент — отправление непосредственно к цели миссии. А британский астронавт должен стартовать к Луне уже сегодня. Это будет в прямом смысле — первая в мире космическая гонка — чей корабль успеет первым долететь до Луны и потом благополучно вернется обратно. Права на ошибку просто не существовало.
Сотрудники ЦУПа внимательно следили за всеми параметрами полёта, стараясь предупредить возможные проблемы заранее. Каждое слово Гагарина принималось буквально всерьёз, каждая цифра имела огромное значение. Аппарат двигался ровно, выдерживая заданную траекторию, направляясь к неизвестности.
Британский астронавт стартовал прямо с поверхности Земли и благодаря более сильному разгону в первый день полета вырвался вперед. Это вызвало бурю восторга на Западе, и они уже праздновали победу. Но, как известно, хорошо смеется тот, кто смеется последним.
— Надо было раньше стартовать, почему так долго держали его на станции? — недовольно спрашивал меня товарищ Косыгин.
— Это было необходимо для подготовки самого корабля. Проверки всех его систем, заправки топливом, отработки маневрирования около станции. Если бы мы выявили какие-то сбои, то и вовсе не дали добро на старт, — спокойно парировал я.
— И отдать приоритет немцам с британцами? — возмущенно воскликнул генеральный секретарь.
— Лучше отдать им приоритет, чем потерять пилота вместе с кораблем и опозориться на весь мир, — стоял я на своем. — К тому же, у нас есть козырь, благодаря которому еще ничего не потеряно.
— Объясни, — нахмурился Алексей Николаевич.
— Британский корабль хоть и набрал изначальный импульс скорости, но дальше будет лететь с тем, что имеет сейчас. А конструкция нашего корабля позволяет ему разгоняться в космическом пространстве постоянно. Новейшие ионные двигатели маломощны, зато не требуют того количества топлива, что разгонные кислородные, и дают постоянную прибавку к скорости. До Луны лететь три дня. Мы нагоним британца уже к концу второго.
Все прошло так, как я и говорил. Корабль Гагарина нагнал британца через два дня после старта, из-за чего победные реляции в Лондоне сменились гнетущим молчанием. И если бы не необходимость начать притормаживать перед посадкой, то наш корабль приземлился бы не на час раньше корабля Великобритании, а с гораздо большим отрывом. Но даже этот час поставил крест на амбициях Лондона войти в историю, как первой нации, отправившей человека на Луну, застолбив за ними славу «вечно вторых».
Третий день полёта завершился мягко и тихо, подобно обычному дню учёбы. Спустя некоторое время аппарат приблизился к Луне, начав манёвры для снижения скорости и выхода на низкую орбиту. Юрий осмотрел пространство вокруг себя, готовый к главному моменту своей карьеры.
Медленно и плавно корабль коснулся поверхности Луны. Гагарин глубоко вдохнул и произнес:
— Приехали! Полёт прошел отлично. Всё работает штатно. Готов выйти на поверхность.
— Выходи, Юра, — пришел ответ из ЦУПа, — даю добро. Ты опережаешь Маккейна на час, так что не спеши. Делай все согласно плану.
Приняв информацию, Гагарин надел скафандр, прошёл процедуру герметизации кабины и вышел наружу. Осветившись лучами Солнца, Юрий сделал шаг вперёд, окунулся в непривычную лунную гравитацию и закрепил флаг СССР на бесплодной почве. Впервые нога человека оставила следы на другом небесном теле.
Далее последовал захват грунтового образца, необходимые замеры и проверка работоспособности оборудования. Завершив работу, Гагарин возвратился внутрь корабля и приступил к заключительной части миссии — возврату на космическую станцию.
Обратный путь занял столько же времени, сколько и на Луну — около трех дней. После благополучного возвращения на борт станции началось финальное мероприятие — передача результатов эксперимента специалистам и учёным.
Праздновать удачное «прилунение» люди начали еще тогда, когда Гагарин ходил по земному спутнику. И началось все, как обычно, с сообщения ТАСС:
«Уважаемые товарищи! Мы рады сообщить вам потрясающую новость: советский космический корабль „Луна-1“ успешно совершил посадку на поверхность Луны! Наш славный космонавт Юрий Гагарин ступил на лунную почву ровно в 12 часов 3 минуты по московскому времени!»
Народ восторженно встретил эту новость. За космической гонкой вся страна наблюдала с напряжением в разы большим, чем на каком-нибудь футбольном матче. Подробности тут же пролетели над Союзом, передаваясь из уст в уста.
— Дедушка, как думаешь, теперь мы точно победители?
Старик улыбался и отвечал:
— Конечно, внучек! Первый шаг сделан нашим человеком! Пусть там англичанин прилетел чуть позже, но главное — наши первые были!
Молоденькая девушка обращалась к другому прохожему:
— А правда, что британец приземлился позже аж на час?
Мужчина уверенно кивал головой:
— Совершенно верно, дорогуша! Он стартовал одновременно с нами, но опоздал на целых шестьдесят минут. Так что первенство остается за Советским Союзом!
Дети тоже не остались в стороне, в своей обычной манере забрасывая родителей вопросами:
— Папа, почему они прилетели позже?
И на это у отца имелся ответ:
— Видишь ли, сынок, наш корабль оснащен новейшими технологиями, разработанными нашими учеными. Именно благодаря им мы смогли разогнаться в вакууме, пока иностранец летел, как щепка по ручью.
Толпа продолжала радоваться и обсуждать великое достижение советской науки и техники. Вечером во всех городах страны прошли праздничные мероприятия, посвященные триумфальному событию. Лишь в ЦУПе работа продолжалась до самого возвращения Юрия Алексеевича.
— Вот теперь можно и отметить, — пожимая руку сидящему в кресле-каталке Гагарину, сказал Королев. — Восстанавливайся, Юра, после полета. Через пару дней от последствий невесомости отойдешь, а там и в Кремль полетишь. Сам Косыгин тебя награждать будет!
— По уму это вас награждать надо, — засмущался Гагарин. — Я то что? Лишь сел, да вышел. Всё вы сделали — наши ученые.
— Не принижай свои заслуги, — хмыкнул я. — Далеко не каждый из присутствующих решился бы «просто сесть, да выйти». Знают, какую пороховую бочку создали.
— Ну, ты на ракету-то тоже не наговаривай, — погрозил мне пальцем Сергей Палыч. — Лучше с нами отметь. Или опять трезвенником будешь всем настроение портить?
Вокруг раздался смех. Людей отпускало после многодневной напряженной работы. Все чувствовали — теперь можно выдохнуть, чтобы собраться с силами перед следующим рубежом. Каким он будет, пока не ясно. В планах сразу три проекта — автономный космический буксир для полетов к поясу астероидов, создание космической станции уже на Луне и разработка корабля для пилотируемых полетов к другим планетам. Все три сразу страна не потянет, нужно выбирать. Но это уже политбюро решит, что важнее. А пока что — да, можно и выдохнуть. Такую веху взяли!
— А давай! — махнул я рукой.
Действительно, такое дело сделали! Первыми на Луну высадились! Я сам был напряжен до предела. Если бы не удалось, то Косыгин такого провала мог и не простить, несмотря на вполне благожелательное отношение ко мне. Да я сам бы себе не простил!
Вокруг раздались голоса одобрения, и в моей руке как по волшебству возникла рюмка до краев наполненная водкой.
— До дна! — провозгласил Королев. — За наш успех! Пускай он будет не последним!
Все тут же поддержали тост, а я одним махом опрокинул в себя рюмку. Из глаз тут же проступили слезы. Черт, давно же я не пил. Никогда в этой жизни, а в прошлой…
Какие у меня были ощущения в прошлой жизни, додумать я не успел. В глазах потемнело, а звуки отдалились, словно я под воду занырнул. И через миг наступила темнота.
— Сергей! — вскричал Королев, увидев, как Огнев падает.
Его тут же подхватили под руки, не дав рухнуть на пол. Рюмка улетела куда-то в сторону. Все засуетились, не понимая, что произошло.
— Медика, срочно! — в общем гуле прозвучал как выстрел выкрик Королева.
Через пятнадцать минут над телом уже мертвого министра космонавтики и электронной промышленности склонялись дежурный врач, постоянно входивший в штат космодрома, и сам Сергей Павлович.
— Я вынужден констатировать смерть, — хмуро сказал доктор.
— Но как это вышло? Его отравили?
— Конечно, — фыркнул врач. — Вы же ему алкоголь дали, а это — яд, если вы не знали, товарищ.
— Но мы же все эту водку пили! И никто…
— Предварительно могу сказать, что у Сергея Федоровича могла быть индивидуальная непереносимость алкоголя, — перебил Королева доктор. — Он ведь ни разу в своей жизни не пил, так?
— Так, — понуро кивнул мужчина.
— Значит, это вполне возможно. Хоть и крайне редко встречается… Смогу сказать точно лишь после вскрытия.
— Это точно? — напрягся товарищ Косыгин, когда ему на стол лег доклад о смерти Огнева от алкогольной интоксикации. — С одной рюмки?
— Индивидуальная непереносимость, товарищ генеральный секретарь, — развел руками помощник Алексея Николаевича. — Для него почти любая доза крепкого алкоголя смертельна была.
— Это что же получается? — растерянно и со злостью начал Косыгин. — Наши же инженеры его и отравили? На радостях?
— Никто же не знал. И он сам в том числе.
Чуть подумав, Алексей Николаевич стал раздавать указания.
— Значит так. Смерть Огнева мы замолчать не сможем, да и нет смысла. Но в официальном сообщении называть реальную причину не будем. Укажите, что сердце на радостях и от перенапряжения остановилось. Все же уже больше тридцати лет на самых высоких постах работает. А уж о том, что жена его буквально силой в отпуск вытягивает легенды на все политбюро ходят. Никто не удивится этому.
— А семье что сказать? То же самое?
— Семье… — протянул Косыгин. — Им можно и реальную причину. Но только после подписки о неразглашении! Свободен.
Сутки спустя страну облетела новость о трагической кончине Сергея Федоровича Огнева. Деталей людям не раскрывали, а в официальной хронике констатировали инфаркт на фоне переутомления.
Люда стояла над свежей могилой и еле сдерживала слезы. Столько лет они были вместе. Через столько прошли. И вот — она теперь одна. Да, есть сын и дочь, но любимого рядом уже нет.
— А ведь он как чувствовал, — прошептала Ира, стоящая рядом. — Всегда отказывался, когда ему предлагали. А если бы согласился? Он бы ведь гораздо раньше…
Эта мысль и самой Люде уже приходила в голову. И ведь она сама не один раз настаивала в праздники, чтобы ее Сережа хоть чуть-чуть пригубил. В знак уважения или солидарности. Какая же она дура была!
— Теперь уж ничего не поделаешь, — глухо обронил ее сын, Алексей.
— Ира, Леша, — резко обернулась к детям Людмила. — Обещайте мне, что никогда в жизни больше не примете ни одной рюмки!
— Но мам, — осторожно возмутилась Ирина. — Мы ведь уже пробовали, и у нас папиной непереносимости нет.
— Обещайте! — продолжила настаивать мать.
— И как это окружающим объяснить? — удивился Алексей. — С нас подписку взяли, если ты забыла…
— В память об отце решили сделать, — отрезала Люда. — Министрами вам не быть, а вот так почтить его память — это вам по силам. Обещайте!
— Хорошо, — смирился первым сын.
Спустя несколько томительных секунд, пока Люда в упор смотрела на дочь, нехотя согласилась и Ирина.
Москва. Июнь 2025 года
В голове словно маленькая колокольня поселилась. Я уже был не рад, что тишина отступила. Тело ломило. Соображать получалось с трудом. Попытка открыть глаза привела к новой вспышке боли от резанувшего по ним солнечного света, и я тут же закрыл их обратно. Блин, симптомы, как с жуткого похмелья! Да сколько я выпил то?
— Рюмку, — прохрипел я, с трудом вспоминая последние мгновения перед тем, как отключился.
Но ведь не может быть такого похмелья с одной рюмки? Или я больше выпил, а память просто отказала после первой же стопки? Я же не пил всю новую жизнь, вот и получилось… Кхм. Нехорошо получилось. Интересно, как я чудил? Страшно на самом деле, не с моим постом министра показывать себя в пьяном виде.
Снова открыть глаза я смог лишь через пару минут.
— Меня что, белочка посетила? — прошептал я пересохшим горлом.
Я лежал на каком-то диване в маленькой тесной комнате. Справа стоял стол с компьютером. Таким, каким он мог быть лишь в будущем, но никак не в моем, 1961 году. Плоский экран, сейчас погасший, блок питания под столом находится. Вон, мышку вижу и клавиатуру. Свет падал из окна, не прикрытого шторами. И кроме двери слева больше ничего в комнате я не видел.
— Леха, ну ты как, очнулся⁈ — вдруг распахнулась дверь, и в нее с громким криком влетел смутно знакомый парень.
— Тише, — схватился я за голову.
— Ну ты дал вчера! — сбавив тон, продолжил парень. — Вся общага тебя раскрыв рот слушала! Это надо же так рассказать о жизни Сергея Огнева, словно ты сам ее прожил! Ну ты талант!
— Чего? — от неожиданности выпучил я глаза.
— Как чего? — не понял меня гость. — Ты ж вчера диплом защитил по истории жизни первого министра космонавтики и электронной промышленности. Слышь, историк-педагог, ты какой пример будешь ученикам подавать, находясь в таком виде? Что под рюмкой лучше презентации проводить, так что ли? Смотри, в комсомоле тебе выволочку могут устроить! И в партию не примут. Даже из кандидатов могут выпнуть.
Пока я молча переваривал этот поток информации, парень с сочувствием посмотрел на мое состояние и двинулся обратно на выход.
— Пойду, минералки тебе принесу хоть. А то выглядишь как покойник. В гроб краше кладут!
Неизвестный визитер оставил меня одного, и лишь сейчас я стал подмечать разные мелкие странности в окружающей обстановке. Вот на блоке питания компьютера надпись на русском: Прогресс-3030. Компьютерное кресло, укатившееся в дальний угол, которое я не заметил сразу, на подголовнике имело надпись «СССР». Да и за окном, если приглядеться, можно было различить бок какого-то здания, на котором был искусно изображен космонавт с красным флагом, а ниже подпись — «Скоро на Марс!»
Еле поднявшись с дивана, я отметил, что позади меня был еще один элемент мебели — шкаф с одеждой. И на нем висело ростовое зеркало, в котором я с трудом смог распознать себя — того самого Алексея, из своего прошлого. Так я выглядел, пока мое сознание не попало в Сережу Огнева в 1919 году.
— Так это был сон? Или нет? — прошептал я себе под нос.
Прошкандыбав до компьютера, я включил его и понял, что ничего не понял. Вместо привычной заставки Винды перед глазами высветился логотип «Кол-Ог: 2023». Кол-Ог… Да ведь так мы с Колмогоровым назвали прототип операционной системы, которую создавали для СОГАП!
Когда компьютер полностью загрузился, я увидел еще множество иных отличий. Тут и «окна» были расположены не так, как в Винде. Скорее это напоминало список вкладок слева, расположенных в столбец. Стоит нажать на любую из них, и тут же на экране развернется нужный документ или программа. Нашел я и интернет. Точнее, инфосеть. После чего надолго залип в нее.
Когда незнакомый парень вернулся с минералкой в руке, я сидел за столом и пытался осознать, что случилось. И выходило так, что-либо я брежу, либо… я не просто переместился в прошлое и изменил его. Я изменил всю историю, и вернулся обратно — в уже другое будущее! Я боялся, что если выпью, то еще дальше в прошлое провалюсь? Не сбылось. Вернулся в будущее. Но экспериментировать и проверять, что будет, если снова выпью, как-то не хочется. И еще… если я что и понял, живя в прошлом, так это то, что моя жизнь в моих руках. И я вполне могу влиять и на нее, и на судьбы окружающих.
— Держи, Лех, — протянул мне парень бутылку с водой. — Ты чего такой потерянный? Никак в себя не придешь после вчерашней пьянки?
— Да так, — отмахнулся я. — Думаю, быть историком-педагогом мне не очень хочется. Лучше я в партийную школу пойду. Буду в руководители пробиваться. Думаю, у меня получится, — я отхлебнул минералки и закончил свою мысль. — И больше ни одной рюмки алкоголя!