Июнь 1943 — февраль 1944 года
Договор британцам наше политбюро так и не решилось предлагать. Но работы по спутнику-перехватчику начали. Работы там предстояло как бы ни больше, чем при создании ракеты. Учитывая, на каких скоростях летали по орбите спутники — даже простейший датчик обнаружения поставить на такой аппарат сложно. Но это ладно, можно и не ставить — засечь пролет чужого спутника с Земли и наводить из ЦУПа. Поэтому инженеры сосредоточились на двух проблемах: создании маневренных двигателей и системы уничтожения вражеского спутника. Попутно разрабатывалась система космической навигации. И усилились работы над научными спутниками — чтобы лучше понимать, в какой среде предстоит работать перехватчику. А то сейчас та же радиосвязь иногда сбоила, и необходимо было понимать причины этого, чего без научных исследований вакуума и орбитального пространства не сделаешь. Опираться не на что.
Зато с американцами наши дипломаты к их собственному удивлению договорились чрезвычайно быстро. И в Африке уже начались первые выступления местных «борцов за свободу» при поддержке наших стран. Причем не только в колониях Великобритании, но и в остальных государствах. На этой почве у нас в начале даже возникли трения с Францией. Пусть там и социалисты у власти, но отказываться от своих африканских владений они не собирались. Пришлось Литвинову и его ведомству проводить долгие переговоры, объясняя, что наличие колоний не идет на пользу репутации социализма. А также, как в нашем представлении Франция может и свободу своим колониям дать, но в то же время оставить экономические связи в свою пользу. Была опаска, что ее пример тут же возьмут на вооружение англичане, но тут — «кто успел того и тапки». Грубо говоря, какие из предприятий быстрее договорятся с новым правительством, скинувшем власть метрополии, те и получат основные преференции. В колониях Великобритании этим занимались США с нашей посильной помощью. Мы — «раскачивали лодку», а американцы отводили взгляд местной британской элите от тех возможностей, что они могут получить «отпустив» колонии в свободное плавание. Попутно и свое влияние наращивали. В перспективе не самый лучший для нас вариант, но на данный момент иного выхода не было. Британия уже всего за год провела пять успешных стартов, что для только-только созданной ими ракеты очень хороший результат. Были конечно у них и провальные старты, но процент таких не особо велик — примерно каждый третий старт оборачивался взрывом. Что для только-только созданной ракеты показатель ее будущей надежности, стоит просто убрать все «детские» болезни у разработки.
А вот с расширением производства персональных ЭВМ было сложнее.
— Значит, Сергей, ты предлагаешь увеличить количество этих Э-Вэ-эМ, — по слогам протянул товарищ Сталин, расхаживая вдоль кабинета, — сначала до десятков, а потом и сотен тысяч единиц?
— Именно так, — кивнул я.
— И оставить страну без штанов? — вперил он в меня взгляд.
— Стоимость каждого отдельного экземпляра будет падать пропорционально увеличению количеству машин, — тут же отозвался я. — Вы же сами знаете, что при массовом производстве любой товар становится дешевле, чем при сборке поштучно.
— И все равно, — покачал головой Иосиф Виссарионович, снова заходив по кабинету, — даже при массовом выпуске, цена этой ЭВМ больно кусается. Она даже выше, чем у автомобиля! А ведь даже ими мы не можем в полной мере снабдить хотя бы каждого ответственного руководителя, если говорить про отдаленные провинции. А тут — эти новые машины. Которыми еще и пользоваться даже твои инженеры не до конца умеют. Я ведь правильно тебя понял? — вскинул он бровь.
— Потенциал ЭВМ почти безграничный, но для его раскрытия нужны толковые специалисты по созданию управляющих программ. Без программ — это просто дорогостоящий шкаф, — пожал я плечами. — Но мы работаем в этом направлении. Но ведь не обязательно сразу целиться на ЭВМ в каждый кабинет, — вскинулся я. — Для начала достаточно будет и по одной машине на предприятие.
Сталин останавливается, внимательно слушая мои объяснения, после чего уточняет:
— Твои предложения интересны, но хотелось бы слышать конкретику. Какова польза от этих машин «на местах»?
Я тут же стал развивать свою мысль:
— Электронно-вычислительные машины позволят существенно ускорить научные исследования, повысить эффективность производства и облегчить жизнь гражданам. Представьте себе машину, способную за секунды производить расчеты, которые вручную займут недели или месяцы. Такие машины облегчат проектирование новых самолетов, автомобилей и тракторов, повысят точность прогнозов погоды и обогатят образовательные программы.
Сталин кивает, поощряя меня продолжать:
— Вы говорите о большом объеме расчетов. Но ведь у нас есть профессиональные математики и инженеры. Зачем тратить деньги на дорогостоящие машины?
Я улыбаюсь, понимая, что почти убедил его:
— Машины выполняют одинаковые задачи быстро и точно. Люди склонны совершать ошибки, утомляться и отвлекаться. Автоматизация позволит освободить мозги профессионалов для творчества и новых открытий. Но и это еще не все! — в этот момент я почувствовал себя, как менеджер по продажам из прошлой жизни. — Представьте — на каждом предприятии будет такая ЭВМ, куда все начальники отделов будут вносить свою отчетность, после чего она сразу же станет видна на всех уровнях! Вы сможете проверить показатели любого завода, не запрашивая эти сведения через товарища Поскребышева. Как итог — вы получите точную информацию, без искажений, какие к сожалению до сих пор возможны, если делать запрос нынешним способом. Чем выше пост у человека, тем сильнее он за него держится. И стремится показать наилучший результат, поэтому цифры «сглаживаются», а в отдельных случаях намеренно искажаются! НКВД борется с этим, но и там работают люди, которых можно «убедить», либо пригрозить «проблемами». Сами понимаете, как это делается.
Лицо Иосифа Виссарионовича помрачнело. Еще бы! Помню, ту же систему перевозок с помощью контейнеров вводили как раз в первую очередь для борьбы с воровством и «приписками». Тогда очень многое вскрылось по части хищений и многие партийные руководители сменили удобные и теплые кабинеты на холод бараков, а ручку и карандаш — на лопату и кайло.
— Траты на ЭВМ и их объединение в единую сеть сегодня — это вложение в завтра. С ними общая экономическая картина становится более прозрачной, — продолжал я вдохновенно. — Параметры Госплана можно будет более точно подогнать к нашим реалиям. Чтобы не было перегибов — ни в самом плане, ни на местах. Сразу станет видно, где у нас «просадки», а где — более высокие показатели. Можно будет на основе этих данных проводить проверки тех, кто работает хуже — выявлять причины и устранять их. И передовой опыт тех, кто работает лучше, никто не сможет скрыть, даже если по каким-то своим меркантильным причинам пожелает этого.
— Я вас услышал, — оборвал меня Сталин. — Мысль дельная. Но ее надо тщательно обдумать. Все же траты… они тоже весомые.
Пока вопрос с ЭВМ подвис в воздухе, я сосредоточился на другом задании политбюро — а конкретно, над многоразовой ракетой. Тут было сразу три варианта возвращения первых ступеней: с помощью парашюта, либо прикрепив к ступени крыло, как у самолета, и последнее — сажать ее вертикально так же, как она взлетала. Последний вариант тут же отмел Сергей Палыч.
— Замучаемся мы с вертикальной посадкой, — покачал он головой. — Тут же такая филигранная работа двигателей нужна, что человек ее точно не осилит. А ЭВМ Колмогорова еще недостаточно компактные, чтобы их на ступень воткнуть.
— А с ЦУПа? — спросил я. — На саму ступень лишь датчики поставить, да маневровые двигатели, а команду они с земли получать будут.
— Все равно — не просто, — покачал головой Королев. — Самый надежный и простой вариант — парашюты. Вот только…
— Вес ступеней, — понимающе кивнул я.
— Да, — вздохнул Сергей Палыч. — И даже если парашюты помогут замедлить падение, все равно удар будет такой, что помнется корпус. Без гарантии, что там никаких микроповреждений не возникнет. О какой многоразовости тогда речь?
— Остается самолетное крыло, — задумчиво подвел я итог.
— Остается оно, — согласно кивнул Королев.
Правда даже в подобном варианте предстояло решить огромное количество задач — крыло должно быть поворотным, чтобы не мешало при старте ракеты и располагалось вдоль оси ступени. Что существенно влияло на надежность крепления крыла. Жестко его уже не зафиксируешь. Далее — посадка. Самый ответственный момент. Без шасси, как у самолета, мягко ее не совершить. А это — дополнительный вес, то есть и сама ступень должна быть гораздо больше, чем в нынешнем варианте. Ну и управление, правда с последним уже проще, так как можно поставить датчик приема радиосигнала, по которому давать команды рулевой системе. Подобным образом уже сейчас пилотируют самолеты-мишени. Вот и выходило, что нам предстояло создать некий гибрид самолета и ракеты. Сколько это займет времени — даже представить сложно. А без ЭВМ Андрея Николаевича работы грозились затянуться не на одно десятилетие. Поэтому пока что запускали спутники мы «старыми» одноразовыми ракетами.
Решение по началу производства ЭВМ в персональном исполнении так и не было принято аж до февраля 1944 года. И чтобы подтолкнуть события, мне пришлось провести целую интригу, чего я дико не любил и был в них откровенно не силен. Но желание обладать собственным ПК хотя бы к старости заставило поднапрячь мозги и побегать меж инстанциями. Первые ПК забирал себе Королев — ему эти машины были нужны кровь из носу, иначе разработка многоразовой ракеты и спутника-перехватчика не сдвинулась бы с мертвой точки еще долгое время. Еще одну ЭВМ забрал у меня Курчатов. Зато остальные я сумел «скрыть» от жадных рук наших ученых, предварительно договорившись с Колмогоровым не озвучивать им реальные темпы создания вычислителей.
Дальше мне нужен был союзник среди политбюро, который бы согласился опробовать машины в своем ведомстве — чтобы у меня на руках были наглядные данные об их применении. Таким союзником стал Григорий Константинович. С товарищем Орджоникидзе у меня оставались самые дружеские отношения даже после того, как меня перевели из Наркомтяжпрома в информбюро. Объяснить ему пользу от ПК оказалось несложно. Даже если Григорий Константинович что-то до конца не понял, он предпочел довериться мне.
На двух заводах в итоге появились два ПК. Для работы с ними подчиненные Андрея Николаевича написали несколько программ — ничего сложного, просто шаблоны для заполнения данных. Только их было несколько — для разных цехов свой шаблон. В отведенное время каждый день начальников цеха обязали заполнять эти шаблоны. В основном там были таблицы по количеству произведенной продукции за день, потраченных на это материалов, сколько ушло в брак, кто из рабочих стоял на смене.
Все эти сведения передавались на третий ПК, установленный в кабинете у Григория Константиновича, где подготовленной программой сводились в одну таблицу. Так как память у ЭВМ была очень ограничена, пришлось думать над способом распечатки данных. Вот с этим возник затык, которого я не ожидал. Нельзя было просто подключить печатающую машинку и распечатать эти таблицы. Нужно было «объяснить» любому аппарату, как такие операции требуется совершить. А у печатающей машинки и своих «мозгов» то не было. Вышли из положения просто. Колмогоров со своими помощниками умудрился написать программу по переводу машинного кода в понятный для телетайпа язык. Это потребовало присоединения к ПК еще одной тумбочки — преобразователя сигнала. И вот уже таблицы в автоматическом режиме печатаются на стандартных листах с помощью проверенного телеграфного аппарата.
Кабинет Орджоникидзе был погружен в мягкий полумрак, разбавляемый теплым светом настольных ламп. Кроме самого хозяина кабинета тут же сидел в кресле товарищ Сталин, задумчиво наблюдая за работой телетайпа, монотонно стучащего клавишами и печатающего на белой бумаге отчёты, полученные через электронную вычислительную машину с какого-то крупного завода.
Неподалеку расположился и сам Григорий Константинович Орджоникидзе. Он с удовольствием рассматривал напечатанные листы, перебирал пальцами таблицу, проверяя строки и столбцы.
— Коба, посмотри, — обратился он Сталину, — эта машина поистине чудо техники! Раньше приходилось посылать ревизоров, разбираться месяцами, а теперь всё наглядно и доступно. Я точно знаю, сколько изделий сделано, кем именно и какого качества.
Сталин оторвал взгляд от телетайпа, который своей монотонной работой словно завораживал человека, и внимательно посмотрел на товарища:
— Значит, система оправдывает себя?
Орджоникидзе с улыбкой вспомнил недавний случай:
— Абсолютно верно! Однажды устроили проверку одному из этих двух заводов. Оказалось, что продукция числится в документах, а на складе её нет. Предполагали хищение или халатность, но таблица помогла разобраться быстро. Мы обнаружили ошибку в документации, выяснилось, что склад забыл обновить инвентаризацию. Так что благодаря машине сэкономили уйму времени и избежали необоснованных обвинений.
Сталин задумчиво кивнул, представляя перспективы автоматизации и цифровизации управленческих процессов. Теперь он наглядно увидел, на конкретном примере, о чем ему пытался втолковать Сергей. Такие системы помогут эффективнее управлять страной, повышать продуктивность и устранять недостатки управления.
— Твоя инициатива хороша, Серго, — произнес Сталин, делая пометку в календаре. — Сделаем так, чтобы такие машины появились на каждом крупном предприятии. Это принесет немалую пользу обществу и стране. Вот только цена, — покачал он головой.
— Так ведь дешевле они будут со временем! — тут же горячо стал защищать новинку Орджоникидзе. — Как только развернем массовое производство — так и упадет эта самая цена!
— Ладно, товарищи, убедили! — хлопнул себя по коленям Сталин и поднялся из кресла. — Передай Сергею, что в ближайшее заседание политбюро он обязан представить вот это, — махнул рукой Иосиф на ПК и телетайп, — всем членам ЦК. И пусть подробнее распишет, как именно могут пригодиться эти ЭВМ для каждого наркомата. Все же у всех сферы деятельности различаются.
Стоило мне зайти в зал, как небольшой гул голосов тут же стих. Я не впервые выступал перед политбюро и уже успел поднатореть в «чтении» общего настроения у собравшихся передо мной людей. Большинство мое появление восприняли спокойно-деловито. Без удивления или напряжения, а больше с ожиданием и любопытством. Все же я чаще других предлагал новые, прорывные идеи, способные существенно повлиять на развитие страны в целом, и внести корректировки в их собственную работу в частности. Однако было два человека, которые смотрели в мою сторону с неодобрением и даже скрытой неприязнью. А конкретно — нарком финансов Зверев и нарком внутренней торговли Любимов. Если они знают тему моего выступления, а скорее всего так и есть, то их отношение понятно. Во всяком случае — Зверева. Ведь принятие моего предложения о развитии ЭВМ потребует от его ведомства изыскать средства на это. Реакция Любимова в целом мне тоже была ясна. Именно в торговле больше всего хищений. В случае внедрения ЭВМ в учет деятельности его наркомата все эти хищения вылезут на поверхность, и даже если сам нарком не имеет к ним никакого отношения, ничего хорошего ему не грозит. Снимут за профнепригодность. Но это уже не мои проблемы. Для меня главное — внедрить компьютеры в СССР намного раньше, чем они начнут завоевывать популярность на Западе.
«Пора начинать», скомандовал я себе мысленно и махнул рукой грузчикам, чтобы занесли аппарат в зал.