Март 1942 — июнь 1943 года

Экстренное совещание политбюро по поводу успешного запуска британцами своего спутника в этот раз созвал Климент Ефремович.

— Товарищи, — веско начал он, — успех Великобритании в их космической программе ставит перед нами новые вызовы. Мы сами уже начали пользоваться спутниками, и вдвойне понимаем, насколько их наличие и применение увеличит возможности противника. Особенно в плане шпионажа. Как только они создадут спутник фоторазведки, вся наша территория станет для них «как на ладони». Ставлю на повестку дня вопрос — как мы можем предотвратить утечку данных о нашей обороноспособности и не дать врагу получить всю картину того, что находится на нашей земле.

При этом он еще и недовольно посмотрел в мою сторону, будто это я виноват в появлении у британцев их ракеты. Ну, косвенно конечно я, когда подстегнул развитие ракетной отрасли, да еще и на весь мир было заявлено о тех преимуществах, что дает освоение космоса. Но они бы и без меня догадались, а так — хоть на репутацию СССР мои заявления поработали. Однако такой взгляд я игнорировать не стал, тут же взяв слово.

— У меня есть несколько предложений, — начал я, и внимание всех членов политбюро обратилось в мою сторону. — Первое, что мы способны сделать своими силами — маскировка. У нас типовая застройка, что позволяет военные городки, в том числе казармы, построить в том же стиле, что и обычные многоквартирные дома. Еще и планировку улиц сделать максимально похожей. Чтобы сверху военный городок мало отличался от обычного поселка городского типа. Сейчас ни у кого в мире, в том числе и у нас, еще нет спутников фоторазведки, поэтому время на такой шаг у нас имеется. Второе — склады с боеприпасами и военной техникой тоже замаскировать под обычные промышленные. Это из простейшего.

— Денег много потратим, — проворчал нарком финансов Зверев.

Но его замечание осталось без комментария. Все понимали, что на безопасности экономить нельзя. Поэтому я продолжил.

— Следующим шагом необходимо заявить о создании международного контроля космического пространства. С упором на то, что спутники могут столкнуться при полете на орбите, если не будут знать о движении друг друга.

— А это возможно? — тут же уточнил товарищ Сталин.

— Лишь в теории, — признался я. — На практике — там пространства столько, что они даже вряд ли приблизятся друг к другу хотя бы на сто километров.

— Тогда Великобритания не пойдет на это, — заметил Литвинов.

— Наоборот, — не согласился я с ним. — Они ведь тоже будут знать о наших спутниках. И так как сейчас у нас их больше, я склоняюсь к мысли, что они ухватятся за эту идею.

— Самим говорить, где наши спутники летают? — вскинулся Ворошилов.

— Космические объекты засечь проще, чем те же самолеты, — ответил я ему. — И радары для их обнаружения скоро появятся во всех сколь-нибудь значимых странах мира, даже не имеющих собственных ракет. Единственное — что на них не отражается, что конкретно за объект летит над нами и кому он принадлежит. В конце концов, никто не мешает нам в случае необходимости запускать на орбиту большее количество спутников и не все из них обозначать нашими.

— Что мешает британцам делать то же самое? — хмыкнул в усы Орджоникидзе.

— Ничего, — согласился я с ним, — зато любой неопознанный объект мы будем рассматривать как потенциально опасный. И сейчас стоит начать работы по созданию спутника-перехватчика. Тогда такой объект можно будет сбивать, а при возмущении со стороны британцев, указывать на то, что в договоре он не был обозначен, как их.

Вот это уже членов политбюро заставило задуматься над моим предложением.

— Игра разведок, — тихо прокомментировал товарищ Сталин. — Но при этом не мешающая мирному использованию космоса. В этом ваша идея, товарищ Огнев? Для этого договор?

— Именно, — улыбнулся я, обрадовавшись, что Иосиф Виссарионович догадался о сути моего предложения.

— И последнее — спутники летают хоть и вокруг Земли, но по определенным траекториям. Вполне возможно прописать в договоре, что спутники иных держав не имеют права пролетать над нашей. Или, с учетом размера нашей страны, лишь над определенной ее частью. И нарушение этого правила будет рассматриваться, как незаконное нарушение границы. Или что-то в этом духе. Да, нам самим это тоже свяжет руки, но как и сказал — для мирного освоения это не сильно помешает, а вот при шпионаже — другой вопрос.

— Как быстро наши инженеры смогут создать спутник-перехватчик? — перешел к конкретике Ворошилов. — Без его наличия, мы хоть до усрачки можем кричать о нарушении нашего космического пространства, но только будем выглядеть идиотами.

— Этот вопрос еще предстоит проработать, — признался я. — Пока дать точного ответа я не могу.

— Тогда оставим тему с договором, пока не будем знать этого ответа, — подвел итог товарищ Сталин. После чего предложил голосовать по поводу первых пунктов моих предложений. — Кто за то, чтобы организовать строительство «маскировочных» военных городков? Единогласно. Тогда, Клим, озаботься этим вопросом.

— Есть еще один момент, — добавил я. И когда все обернулись в мою сторону, продолжил. — Запускать ракету с любой точки планеты не получится. Во всяком случае на ракете одного и того же типа. Где-то нужна более мощная, где-то хватит и относительно «легкой» ракеты. К тому же траектория полета спутника при запуске с разных точек будет различаться. Я это к чему — пока у Великобритании есть ее колонии, выбор мест для запуска их ракет у них широк. Стоит ее лишить их — и пространство для маневра тут же сузится.

— И как ты это сделаешь? — хмыкнул Ворошилов. — Сам же против войны.

— Так война и не нужна, — улыбнулся я в ответ. — Вы забыли, с чего начиналась наша собственная революция? С желания народа быть свободным. У нас — от тирании царского режима. А в Африке местные народы находятся фактически в рабстве у англичан. Вот на этом и нужно строить нашу внешнюю политику в этом регионе. Необходимо запустить там процессы «освобождения». Наверняка среди местных найдутся те, кто согласен с оружием в руках самостоятельно провести революцию и скинуть британцев с их пьедестала.

— Это будет непросто, — заметил Литвинов. — Уже не раз пытались — и все оканчивалось пшиком.

— Но сейчас мы можем заручиться помощью тех, на кого Британия и не подумает.

Во взглядах членов политбюро зажегся огонек интереса.

— США, — сказал я всего одно слово.

И этот огонек тут же погас.

— Это шутка? — переспросил Каганович, так как я молчал и ждал хоть какой-то реакции, давая всем осознать смысл моего предложения.

— Нет, я предельно серьезен. Единственный наш союзник в стане врага, который с удовольствием станет разрушать колониальную систему Британии — именно Соединенные Штаты Америки.

— Для чего это им? — фыркнул Лазарь Моисеевич, невольно взяв на себя роль главного скептика по данному вопросу.

— Потому что для них это выгодно, — пожал я плечами. — Смотрите — экономика США после их Великой Депрессии, как они обозвали свой грандиозный экономический провал, так толком и не оправилась. У них были надежды получить новый рынок сбыта для своих товаров в Китае — все же людей там не мало и после победы Чан Кайши, я уверен, они бы серьезно вложились в подъем экономики этой страны. Чтобы потом выкачивать из нее деньги, зайдя туда своими предприятиями и заводами. Не получилось. В Европе тоже свои производства и пускать на свой рынок США там не спешат. Остается Южная Америка и Африка. В Южной Америке свой кризис, они и так завязаны на США в поставках продуктов. Депрессия в США сказалась и на них, поэтому штатам нужны новые рынки. И Африка — лакомый кусок для них.

Тему с уменьшением влияния Британии я рассматривал давно. Поэтому и говорил так уверенно. Все же я понимал, что с текущими ресурсами, да еще при инженерной поддержке Германии, англичане вполне могут нас и обскакать, несмотря на ту фору, что мы получили, начав работу по ракетной тематике гораздо раньше них.

— Усилить другого противника, пытаясь ослабить текущего? — недоверчиво уточнил Ворошилов. — А не променяем ли мы шило на мыло?

— Нет, — покачал я головой. — Во-первых, ничто не мешает Великобритании и США договориться между собой «полюбовно» и впустить последних на свой рынок в Африке, если мы не подсуетимся. Во-вторых, даже если британцы не допустят американцев в свои владения, сейчас они все равно сотрудничают — те же ракеты США продали именно британцы. А так — мы поссорим их между собой и взаимно ослабим, пока они будут вести борьбу за контроль рынков в Африке. Лучше пускай они сейчас между собой выясняют отношения, а мы в это время упрочим свою экономику и положение на мировой арене.

Иосиф Виссарионович посмотрел на Литвинова.

— Это реально?

— Капиталист за прибыль и родную маму продаст, — пожал плечами Максим Максимович. — Если США увидят реальную перспективу увеличения своей прибыли за счет африканцев, то да. Такое возможно.

— И замечу, — добавил я. — Мы будем выступать с одним лозунгом — свободу народам Африки. США вовсе не нужны колонии, как таковые. Лишь бы их предприниматели могли там свободно работать, поменьше завися от тех, кто стоит у руля в стране. Платить налоги в казну своих «кузенов», притом не маленькие, им не выгодно. А вот отдавать крохи от добычи тех же полезных ископаемых местным вождям, кто бы ни встал у руля, гораздо лучше. Те будут рады и крошкам с их барского стола. На первом этапе — чтобы рассорить Великобританию и США и лишить англичан их экономической базы — нам по пути. А вот дальше уже возможны варианты.

Немного посовещавшись, в целом эта идея пришлась по вкусу всем членам политбюро. На этом заседание и закончилось.

* * *

Большая комната была наполнена запахом свежего дерева и масла, которым обработаны панели шкафа-компьютера. Он выполнен в форме изящной тумбы высотой примерно с человеческий рост, шириной около метра и глубиной восемьдесят сантиметров. Металлические элементы, стеклянные панели и аккуратные разъемы придавали устройству футуристический вид.

Создатель первого в мире персонального компьютера, Андрей Николаевич Колмогоров, держал в руке распечатку спецификаций и с улыбкой рассказывал мне о характеристиках своей разработки:

— Обратите внимание на размеры устройства, — начал он, поглаживая поверхность шкафа. — Конструкция выполнена компактно, рассчитана на длительное хранение и удобную перевозку. Корпус изготовлен из качественных материалов, обеспечивающих отличную теплопроводность и долговечность. То, что мы обсуждали с вами в течение нескольких лет, воплощено в этом аппарате!

Я с любопытством осматриваю прибор, касаясь гладкой деревянной отделки:

— Понятно, — говорю, — а какова производительность устройства?

Андрей Николаевич тут же находит среди бумаг в своей руке нужную и показывает мне, попутно объясняя:

— Машина оснащена десятипроцессорной схемой, позволяющей выполнять до ста тысяч операций в секунду! Технология создания микросхем еще только нарабатывается, но результат! Он перед вами.

— Схема все та же — восьми импульсная?

Тут я имел в виду «биты». Не будешь же в советской разработке использовать язык противника. Вот вместо «битов» были «импульсы». Восемь импульсов — самое оптимальное число оказалось для работы с двоичной системой, ставшей основой наших разработок. Новое название я принял спокойно. Сейчас никаких стандартов нет, и фактически мы можем стать сами законодателем «моды» в вычислительной технике.

— Да, — кивнул Колмогоров. — Это полностью закрывает все наши потребности в символах для совершения любых операций.

Любопытство охватывает меня целиком:

— Значит, эта штука способна заменить целую кучу счетоводов и бухгалтеров?

— Несомненно, — утверждает Колмогоров, показывая графики и таблицы. — Операторы с ее помощью легко проводят расчеты, за минуты выполняя тот объём работ, на который бухгалтерам требуется до трех дней. Также машина позволяет получить неоценимую помощь в обработке статистических данных, выполнении сложных расчетов и моделировании процессов.

Компьютер внушает уважение и восхищение. В этом маленьком ящике скрыта мощь, способная изменить подход к управлению информацией и развитию науки. По сути этот «шкаф» является сборником всех передовых идей, которые разрабатывались сразу плеядой различных конструкторских бюро. Основа — микросхема — была разработана под личным руководством Колмогорова по «моим» идеям. Ее размер был примерно один сантиметр на полсантиметра и толщиной около трех десятых миллиметров. На ней располагалось примерно два десятка транзисторов, что немного. Однако она уже заменяла собой четыре таких шкафа, в котором располагалась, если бы была выполнена из вакуумных ламп! Экран для компьютера, или электронно-вычислительной машины, как ее называли в КБ, был разработан смежниками, занимающимися экранами для радаров. Программную часть писали помощники Андрея Николаевича под его чутким надзором, но и тут у них уже был опыт — они же создавали управляющие программы для вычислителя «комариков» и для управления системы ПРО. Да и в программировании вычислителя управления космической ракетой поучаствовали.

Для меня появление персонального компьютера было зримым подтверждением приближения будущего. Будущего комфорта связи, развлечений и удобства работы, от которого я успел давно отвыкнуть за годы этой новой жизни.

— Но ведь не только расчеты она может производить? — спросил я у своего бывшего некогда преподавателя.

— Безусловно, — кивнул Колмогоров. — Как мы и обсуждали с вами, ЭВМ достаточно универсальная машина. Она способна обрабатывать любую информацию, в том числе и радио и теле формата, нужны лишь соответствующие преобразователи и программные коды. Мы над этим пока работаем, но успехи ожидаются не раньше конца этого года.

Учитывая, что сейчас на дворе июнь 43-го, то это очень хороший показатель. Поэтому я лишь удовлетворенно кивнул, принимая информацию к сведению.

— А что насчет объединения нескольких таких машин в сеть? Как скоро это будет возможно?

— Да уже сейчас, — пожал плечами Андрей Николаевич. — Мы же с вами обсуждали такой вариант, поэтому заранее позаботились о возможности объединения машин в единую сеть. Вот только их производство… — тяжко вздохнул он.

— Что такое?

— Уж слишком большое количество брака идет при создании микросхем, — огорченно махнул он рукой. — И как это изменить мы пока не понимаем.

— Какой процент?

— Почти девяносто семь процентов микросхем уходит в брак, — мрачно констатировал Колмогоров, заставив меня удивленно присвистнуть.

— А в чем причина? Никогда не поверю, что у нас не найдется толковых и ответственных товарищей с прямыми руками.

— В чистоте. Даже малейшая пылинка способна запороть готовую пластину. Даже стерильная чистота, как в операционной, она не такая уж и стерильная. Вот и результат…

— И что? Нельзя это исправить? Вот совсем?

— Совсем, — кивнул удрученно мужчина. — Мы уже и полную очистку помещения проводим перед началом работ, и обязательную помывку работников до старта смены, и одежду они надевают только что отстиранную, прежде чем в лабораторию зайти, а толку, — безнадежно махнул он рукой. — Пот никто не отменял. Пыль — она ведь тоже образуется постоянно даже в абсолютно пустом помещении, а тут — производство. Ну и человеческий фактор. Сходит кто из работников на обед или покурить — и уже снова надо им мыться, да всю одежду менять. И то без гарантии, что чистым зайдешь.

— Понятно, — вздохнул я, остро сожалея, что сейчас нет автоматических станков или чего-то подобного. О чем и сказал Колмогорову. — Подумайте, можно ли создать такие инструменты.

— Идея… — озадачился Андрей Николаевич, — интересная, — признал он спустя минуту. — Но тут быстрых результатов точно ждать не стоит. Однако работу в этом направлении мы начнем.

Поблагодарив инженера за его труд, попутно выписав премию всему коллективу, я записался к Иосифу Виссарионовичу на прием. Мне хотелось поскорее поставить производство ЭВМ на поток и без его разрешения и всемерной поддержки тут не обойтись. Только нужно продумать, как подать их полезность с учетом нашей плановой экономики. Но тут у меня уже появились мысли, только оформлю их на бумаге и тогда… интернет, жди меня! И в этот раз у истоков его создания окажется СССР!