Ноябрь 1940 года

Под высокими потолками зала Большого Кремлёвского дворца, наполненного мягким светом люстр и шёпотом разноязычных голосов, проходила первая в мире конференция по вопросам мировой безопасности. Сотни делегатов из разных стран заняли места в зале, погруженном в приятную прохладу еще не нагретого дыханием собравшихся воздуха. Глаза опытных дипломатов и руководителей своих стран цепко осматривали сцену с любопытством и напряжением.

Сначала вступительное слово взял товарищ Сталин. Поприветствовав делегатов и пожелав плодотворной работы, Иосиф Виссарионович кратко описал суть предстоящей конференции и план всего мероприятия — в какие дни и по каким темам будут выступления, сколько дается каждому делегату времени на зачитывание собственного доклада, а после — ответа на возникшие по докладу вопросы.

Получив короткие сдержанные аплодисменты, генеральный секретарь покинул трибуну, сев в первый ряд — рядом с другими лидерами ведущих держав мира. После этого роль ведущего взял на себя Левитан. Юрий Борисович твердо поставленным красивым голосом пожелал удачи все делегатам и назвал первого докладчика.

Меня представили участникам как представителя Советского Союза, специалиста по ракетной тематике. Сердце учащённо билось, пальцы нервно ощупывали бумажки с текстом доклада. Открывать конференцию такого уровня было жутко волнительно.

Глубокий вдох — и ноги понесли меня к трибуне. Руки уверенно держат микрофон, голос звучит размеренно и серьёзно:

— Дорогие коллеги, товарищи и партнёры! Мы встретились здесь, чтобы обсудить главную угрозу сегодняшнему миру — баллистические ракеты. Возможность мгновенного уничтожения огромных территорий и целых народов заставляет нас задуматься о собственном будущем.

Публика внимательно следила за каждым моим словом, периодически записывая интересующие фрагменты.

Я говорил о балансе сил, о необходимости взаимопонимания и прозрачности в контактах между государствами. Обращал внимание на уникальные преимущества мирного использования ракетной техники, потенциал, который открывает перед человечеством наука и прогресс.

Закончил доклад я теми же тезисами, с которых начал:

— Товарищи, уважаемые коллеги! Мир изменился навсегда. Появление баллистических ракет, позволяющих наносить точечные удары по любым целям, создает реальную угрозу всеобщей безопасности. Сегодня человечество столкнулось с выбором: продолжать жить в состоянии постоянного страха или предпринять конкретные шаги по снижению риска новой мировой войны. Следует учесть, что передача ракетного оружия третьими странами может привести к неконтролируемому росту вооружений и повышению вероятности конфликта. Мы обязаны соблюдать ограничения и добиваться прозрачной отчетности о количестве имеющихся ракет.

Вот на этом моменте мое выступление все же прервали вопросом:

— Господин представитель, разве ваше собственное государство не несет ответственность за распространение опасных технологий? — поднял руку журналист из США.

Покрутив головой, стараюсь сохранить объективность:

— Безусловно, мы понимаем всю степень ответственности. Но не забывайте, что любая крупная держава должна осознавать свои обязательства перед миром. Важно договориться о правилах игры, чтобы исключить ненужные инциденты и катастрофы.

Английский представитель не удержался от сарказма:

— Скажите, товарищ представитель СССР, не считаете ли вы, что именно ваша страна создала и применила это оружие первой?

Действительно, это обвинение звучало не впервые. Сразу же поддержали английский аргумент представители США и Германии, увеличивая градус полемики.

Но моя позиция основывалась на трезвом анализе ситуации:

— Граждане делегаты, прошу вас обратить внимание на простой факт: обладать подобным оружием полезно только в том случае, если страна контролирует правила его применения. Если позволить неконтролируемое распространение и использование ракет, пострадают прежде всего ее владельцы. Именно поэтому предложение сформировать комиссию по контролю над ракетным оружием представляется единственным выходом из текущего кризиса.

Зал напряжённо молчал, осмысливая мои слова. Группа западных делегатов пыталась опровергнуть аргументы, но их контраргументы звучали слабо и натужно.

Прекрасно понимая важность момента, уверенно заключил:

— Моя страна готова сотрудничать с любым государством, готовым подписать соглашение о контроле над ракетным оружием. Предлагаю заключить соответствующий договор и обязать всех участников соблюдать принятые нормы.

Это было заранее согласовано на уровне политбюро, поэтому предлагал я этот, совершенно новый и удивительный для остальных, тезис уверенно, как единственно возможный вариант.

Заключение доклада сопровождалось бурными аплодисментами со стороны наших союзников и малых стран и едкими комментариями от представителей альянса Великобритании. Решение проблем ракетного оружия требовало глубокого анализа и долгих консультаций, но точка зрения СССР нашла поддержку и понимание среди значительной части мировых лидеров.

* * *

Камин в посольском зале Великобритании потрескивал поленьями и раскидывал блики на полу. Мягкий свет свечей отражался на лакированных стенах, подчеркивая классическую красоту интерьера. Сидя в глубоких кожаных креслах, Уинстон Черчилль с Альфредом Синклером обсуждали первый прошедший день конференции.

— Красные опять поступили так, как от них никто не ожидал, — раздраженно заявил Черчилль.

— Да, — согласно кивнул Синклер. — Мы ожидали, что они попытаются под видом этой конференции наложить запрет на наше продавленное решение в Лиге о миротворческих силах в Азии, чтобы спасти свою китайскую марионетку. Или вовсе постараются как-то связать нам руки, а здесь…

— Они обскакали нас, — медленно процедил Черчилль, задумчиво размешивая бренди в бокале. — Это должна была быть наша идея. Ограничение ракетного вооружения сделало бы нас образцом мира и позволило выиграть время и подтянуть наши собственные разработки.

Альфред, скрестив ноги, окинул Уинстона внимательными глазами:

— Вы хотите сказать, что выступление русского господина Огнеффа испортило все наши расчеты?

Черчилль тяжело вздохнул, отпив алкоголь мелкими глоточками:

— Именно так, Альфред. Вместо того, чтобы выглядеть защитниками мира, мы выглядим уязвленными и испуганными. Кажется, русские поняли игру и решили сыграть по нашим правилам.

В ответ премьер-министр хитро усмехнулся:

— А может, это даже неплохо? Пусть коммунисты покажут себя приверженцами идеи контроля над вооружениями. В любом случае, мы сохраним лицо и выиграем время.

Черчилль лишь грустно покачал головой:

— Ах, Альфред, если бы всё было так просто! Если мы согласимся на предложение Огнеффа, СССР будет постоянно знать, на какой стадии идут наши разработки, а главное — мы не сможем никому передать ракеты для локального применения. И даже под чужим флагом их не выпустишь. Договор свяжет нас по рукам и ногам.

— Значит, нужно действовать осторожно, — пожал плечами Синклер, наклоняясь ближе к столику с бренди и беря бокал алкоголя. — Можно согласиться на общие принципы контроля, но избегать детализированных обязательств. Пусть комиссия займется переговорами, а мы продолжим улучшать наши технологии. Заодно мы сами точнее узнаем, на какой стадии находятся разработки красных. К тому же договор свяжет и им руки. На данный момент, для нас это полезно. А там… мы же джентльмены? — тонко улыбнулся мужчина.

Черчилль кивнул, соглашаясь с мнением премьер-министра. Действительно, кто помешает джентльмену забрать свое слово обратно? Он ведь хозяин ему, а не какой-то коммунист. Оба мужчины понимали, что нынешний кризис требует деликатного подхода и нестандартных решений. Договорённости не будут достигнуты без долгих споров и тонких дипломатических маневров, а на этом поле русские в разы слабее британской дипломатической школы.

* * *

Первый день конференции был посвящен лишь предложениям сторон. Причем как все заметили, британская сторона была явно растеряна. Как нам позже сказал Лаврентий Павлович, это было связано с тем, что мы «перебили» их предложение своим.

— Сведения о докладе мне легли буквально только что на стол, — чуть виновато говорил он во время обеденного перерыва. — Поэтому заранее и не сообщил.

Товарищ Сталин покосился на меня одобрительно. Ведь это я настоял на том, чтобы вынести на повестку дня предложение об ограничении ракетного вооружения. Тот же Климент Ефремович яро возражал, настаивая на том, что мы сами себе связываем руки. А я напирал на факт, что гонка вооружений не приведет ни к чему хорошему. «Раз в год и палка стреляет, — сказал я на совещании, — а получить атомной „палкой“ по Москве — такое удовольствие никому не пожелаю. Уж лучше сместить фокус нашего противостояния в более мирное русло». Под более мирным руслом я видел освоение космоса.

И вот — первый результат моего предложения. Британцы уже не могут показать себя защитниками мира, зато их растерянность и отсутствие яркой поддержки советской инициативы лучше любых слов подтверждает наш тезис об «оскале капитализма» и нежелании принимать наши мирные предложения.

— Это хорошо, что они растеряны, — подвел итог разговора Иосиф Виссарионович и посмотрел на меня. — Сергей, подготовь вторую часть своего «доклада», — усмехнулся он.

Следующие три дня конференции прошли без моего непосредственного участия, хотя представители Великобритании, Германии и США очень хотели задать мне дополнительные вопросы. Всем им отвечали, что я подробно, насколько это позволяет секретность, отвечу на них по завершении мероприятия. Я же в это время проверял готовность полигона для показательного подрыва прототипа атомной бомбы. Понятно, что ни в черте города такое не проведешь, ни даже поблизости от Москвы, если мы не хотим получить ядерное пятно на много десятилетий вперед в центре страны. И в то же время полигон должен был быть относительно недалеко от столицы, чтобы можно было в кратчайшие сроки самолетом доставить лидеров других стран туда и вернуть обратно.

Выбор пал на Мурманскую область. Да, тоже вариант не лучший, зато долететь из столицы можно часа за четыре, и плодородных земель там по минимуму. Как и населения.

В мою задачу входило проверить готовность аэродрома полигона принять самолеты международного класса, насколько персонал временного полигона готов обеспечить безопасность гостей — чтобы и не потерялись, и ничего лишнего не увидели. Ну и о самих людях на местах позаботиться — чтобы они оперативно были размещены, а затем вывезены. Координационной работы много, а самая главная проблема — с военными и особистами. Вот уж кто так и норовил отвлечь наших ученых от подготовки показательного подрыва бомбы, чтобы убедиться — не собираются ли они контактировать с гостями, а что они будут говорить, если разговор по каким-то причинам все же состоится, и иные подобные моменты. По мнению Романа Самойлова, полковника НКВД из ведомства Лаврентий Палыча, этого показа и вовсе не должно было быть. Но тут уж дудки — нам надо убедить противника на конкретном примере, насколько разрушительно новое оружие и что победителей после его применения не будет.

Уговорить лидеров стран лететь куда-то на север страны несколько часов оказалось не так и просто. Это я узнал уже сидя в самолете от Литвинова, когда несколько бортов уже стартовали из Москвы в сторону Мурманска.

— Боятся, будто мы их здесь и прикопаем, — смеялся Максим Максимович. — Это они на выражение лица Климента Ефремовича насмотрелись, не иначе.

— И как же вы их все-таки уговорили?

— Любопытство победило, — пожал плечами дипломат. — Ну и их вера в свою исключительность. Страх-страхом, но никто из них не верит, что мы реально решимся их всех вывезти и расстрелять.

В принципе — правильно верят. Мы не маньяки какие-нибудь и не дураки. Еще немного обсудив с Литвиновым, как проходила конференция в мое отсутствие, я устроился в кресле самолета поудобнее и задремал.

Аэродром полигона встретил нас холодным ветром, принесшим свежий морской воздух с Баренцева моря. Небольшой лагерь на территории был оборудован палатками и специальными бронированными модулями наблюдения, защищающими от воздействия ударной волны и механических повреждений.

Дипломаты и лидеры стран разместились на расстоянии трех километров от эпицентра взрыва, установив телескопические линзы и защитные очки. Среди присутствующих видны представители из Франции, Италии, Великобритании, США и даже Австралии и Канады. Среди советских представителей выделяется генеральный секретарь, товарищ Сталин. Возле него стоит Ворошилов, Литвинов и другие члены руководства страны. Мне же приходится выполнять функции «хозяина полигона» — показывать гостям, где лучше разместиться, какие опасности могут быть при подрыве (особо упираю на то, чтобы никто не покидал бронированные модули, иначе могут попасть под удар взрывной волны).

Всё готово к началу демонстрации. Сотрудники полигона показывают фотографию первого образца атомной бомбы, изготовленной на заводе под руководством профессора Курчатова. Это сделано специально, чтобы ни у кого не осталось сомнений в истинности ее существования. Что-либо понять кроме ее размеров по фотографии присутствующие лидеры других стран не смогут, не ученые, зато это станет еще одним «камешком», который должен убедить окружающих, что никакой фальсификации нет. Для той же цели на отдельный экран в модулях выводится картинка с прямой трансляцией вида бомбы.

В назначенный час раздается сигнал тревоги, призывая всех присутствующих покинуть открытое пространство. Немногие счастливчики, которые стояли рядом со стереотрубами, тут же навели окуляры на точку, где им было сказано, будет проведен взрыв.

Спустя пять секунд происходит подрыв прототипа. Экран с прямой трансляцией тут же тухнет, а за стенами модулей нарастает далекий гул мощнейшего взрыва. Пол под ногами людей вздрагивает, подтверждая проведенный подрыв первой в мире атомной бомбы.

Тряска нарастает — приходит взрывная волна, стремящаяся смести все на свое пути. Если бы не холм, преграждающий ей путь, то даже расстояние в три километра не спасло бы нас от удара. Слышу испуганные восклицания некоторых лидеров стран. Иные со злостью смотрят в сторону меня и товарища Сталина, цедя нелицеприятные слова — страх близкой смерти, прошедшей буквально в нескольких сантиметрах от них за стенами бронированного модуля, почувствовали все.

Когда вызванная взрывом тряска улеглась, я привлек внимание всех гостей.

— Вы только что стали свидетелями взрыва атомной бомбы малой мощности. Всего пять килотонн, — после моего заявления раздались недоверчивые голоса. — Да, вы не ослышались — мощность у бомбы самая низкая, и она может быть в разы выше. Представьте, если бы мы применили такую год назад, — и я посмотрел в упор на Уинстона Черчилля и стоящего рядом с ним нового премьер-министра Великобритании. Оба тут же синхронно поежились, воображение у мужчин сработало как надо. — Теперь вы понимаете, почему СССР так обеспокоен контролем над ракетным вооружением, способным доставить подобный «подарок» в любую точку планеты? Помните — при применении подобного оружия победителей не будет. Проиграют все, а в случае большого конфликта от нашей планеты останется лишь радиоактивная пустыня без всякой жизни, — выдержав паузу, чтобы люди прониклись, я буднично закончил свою речь. — Данные датчиков с места взрыва будут переданы вашим научным сотрудникам сразу по прибытии в Москву. Ваши ученые смогут или подтвердить, или опровергнуть мои слова. Хорошего дня и безоблачного неба.