Сентябрь — ноябрь 1940 года
В кабинете ярко горела лампа, освещая уставшие лица присутствующих на совещании людей. Кроме самого хозяина кабинета, товарища Сталина, здесь же находились еще трое: нарком индел Литвинов, нарком обороны Ворошилов и я, как куратор ракетной отрасли. Главным вопросом на повестке дня была разработка адекватного ответа на попытку ликвидации нашего маршала Блюхера.
Ворошилов поднял глаза, смотря прямо на генерального секретаря:
— Иосиф Виссарионович, считаю необходимым применить нашу новую игрушку. Показать Америке, что их беспредел недопустим!
Сталин повернулся ко мне:
— Какова мощность у прототипа вашей бомбы?
— Пять килотонн в тротиловом эквиваленте. Но смею напомнить, что это именно прототип — уровень надежности у бомбы пока сомнительный. Как бы она во время старта ракеты не сработала, разнеся нам весь полигон в Тюратаме вместе со всеми специалистами.
— Пять килотонн? Всего-то? — удивился Ворошилов. — И чего ты боишься, что такой заряд разнесет полигон? Да и мощность у этого прототипа всего в пять раз выше обычной нашей бомбы. А говору-то было, — разочарованно покачал он головой.
— Климент Ефремович, — сдерживая улыбку, вставил слово Литвинов. — «Кило», означает — «тысяча». То есть мощность бомбы — пять тысяч тонн.
Удивленно моргнув после ремарки Максима Максимовича, Ворошилов сначала задумался на несколько мгновений, а затем его глаза расширились в удивлении от осознания названной цифры.
— Вот ни черта себе! Дык это ж… это не шутки? — повернулся он ко мне.
— Нет, — покачал я головой, — но мощность эта расчетная. Может быть при взрыве и выше. Технология еще не отработана, использовать бомбу прямо сейчас — как сыграть в лотерею. В прошлый раз, с пуском ракеты по Лондону, у нас почти не было выбора. И в тот момент мы по краю прошли. Если будет принято решение о применении прототипа атомной бомбы — прошу учесть, что это осложнено высоким риском на всех стадиях — от сбора ракеты с установленным на нее прототипом бомбы, до самого старта и успешного попадания.
— Но пять тыщ тонн, — пораженно качал головой Климент Ефремович, пытаясь осознать и представить мощность взрыва.
Тут он очнулся от грез и нетерпеливо взмахнул рукой:
— Пора применять! Иначе враги решат, что мы слабаки! Пущай весь мир боится нашего возмездия!
Сталин отрицательно качнул головой:
— Клим, твоя идея понятна, но преждевременна. Использовать неотлаженное оружие опасно и неэффективно. Лучше подождать, собрать больше сведений и подготовиться основательно.
Я при этих словах облегченно выдохнул.
— Но и оставить без внимания выпад США мы не имеем права. А что скажет товарищ Литвинов? — вдруг посмотрел он на Максима Максимовича. — Какие есть варианты на дипломатическом поле? И какие угрозы, в случае обострения нашей борьбы с капиталистами на китайской территории ожидают нас в других местах планеты?
— Многое будет зависеть от скорости нашего ответа на удар баллистической ракетой США и его мощности. Условно говоря, западные страны сделали нам пас и сейчас мяч на нашей стороне. Нужно бросить им его обратно.
— Так бросить, чтобы снесло их от этой передачи! — громыхнул басом Ворошилов.
— Применение атомной бомбы — было бы безусловно мощным ответом, — осторожно сказал Литвинов. — Но только в случае успеха и точности попадания. А также правильно выбранной цели для удара.
Совещание прервал осторожный стук в дверь. Удивленно обернувшись, Сталин посмотрел на заглянувшего Поскребышева.
— Что-то случилось?
— Да, товарищ Сталин. Срочное сообщение по спутниковой связи от маршала Блюхера. Код: «развязанные руки».
Я с любопытством посмотрел на задумавшегося Иосифа Виссарионовича. Последние три спутника связи, которые были запущены на орбиту, работали по принципу «почтового ящика». В спутнике не было ЭВМ даже простейшей, лишь датчик приема сигнала, по которому велась запись на новейшую магнитную ленту, датчик перевода работы спутника с приема на передачу и «проигрывание» записи по команде с земли. Если совсем просто: на земле с помощью мощной антенны посылается сигнал в космос в момент, когда спутник пролетает над отправителем сообщения. Само сообщение размером может быть не более одной строки в пятьдесят символов — на большее памяти ленты не хватило. Поэтому для эффективного использования спутника, как я знал, военные разработали кодовые таблицы. Получив и записав сообщение, спутник продолжает полет. Когда он оказывается над территорией Центра Управления Полетами, то получает с земли команду «выдать передачу последнего сообщения», которое уже считывает своей мощной антенной сам ЦУП. И тут либо сообщение то же самое, что было в прошлый раз, и тогда новых данных нет, либо новое — с пометкой в коде от кого именно.
Назначение кода «развязанные руки» я не знал, отсюда и мое любопытство. Но с вопросами не лез, к тому же мое неведение невольно развеял Ворошилов.
— Чего это удумал Василий Константинович, что ему свобода действий понадобилась? Как бы он там третью мировую не развязал.
— А наш удар атомной бомбой ее бы не развязал? — хмыкнул я.
— Так если напугать врага до усрачки, то ни о каком сопротивлении и речи не будет, — возразил мне Климент Ефремович.
— Товарищ Блюхер — опытный командир, — медленно сказал Сталин, заставив нас замолчать. — Все его действия во время прошедшей войны шли лишь на пользу нам. Стоит дать ему шанс проявить себя и сейчас, — после чего он повернулся к Поскребышеву. — Передайте товарищу маршалу: код — «зеленый».
— Одобрение получено, товарищ маршал, — доложил связист Блюхеру.
— Отлично! Ну, теперь-то они у меня вздрогнут!
Иностранные флоты продолжали подходить к берегам Тайваня, под предлогом «миротворческой миссии» наращивали военное присутствие вблизи южного берега КНР. Особую озабоченность вызывало заявление США и Великобритании о расширении зоны патрулирования и намерении установить полный контроль над регионом.
Маршал Блюхер решительно встал из-за стола, подойдя к карте оперативных мероприятий:
— Товарищи, обстановка сложная, но не безнадежная. Мы получили добро с самого верха по проведению массированного удара по группировке кораблей противника.
Обведя офицеров штаба тяжелым взглядом, Василий Константинович продолжил.
— В нашем распоряжении имеются подвесные ракеты, прошедшие модернизацию. Теперь они ориентируются не на радиосигнал с кораблей, а на их металлическую обшивку, чего противник не ожидает. Наведение осуществляется автоматически, без участия операторов, что снижает риск потери точности.
Положив руку на карту, пояснил:
— Есть предложение осуществить массированный налет авиации на скопление кораблей альянса у берегов Тайваня. Цель проста: уничтожить максимальное количество единиц флота, вывести из строя инфраструктуру противника и заставить зарубежные государства задуматься о цене своих агрессивных шагов.
Командующий военно-воздушными силами штаба утвердительно кивнул:
— Мы сумеем выполнить эту операцию, товарищ маршал. Необходимое количество самолетов с боеприпасами пришли с последним эшелоном. Наши лётчики готовы исполнить подобный приказ.
— Тогда не медлите. Покажем капиталистам, что они здорово ошиблись, решив, будто способны безнаказанно бить по нам, выбирая цель словно в тире!
Сообщение о массовой атаке советской авиации по кораблям США и Великобритании, находящихся у берегов Тайваня, произвело эффект разорвавшейся бомбы в столицах западных держав. Правительства этих стран были шокированы и взбешены.
Президент США созвал внеочередное совещание Совета национальной безопасности, потребовав незамедлительного ответа, как это стало возможно.
— Разве вы не учли опыт прошедшей войны? — бушевал он. — Где была наша система ПВО?
— Господин президент, — ответил командующий объединенного комитета начальников штабов, — мы внимательно изучили особенность наведения этих русских «комариков» и создали систему по созданию ложных целей для них. Вот только… русские поменяли принцип наведения своих ракет. Что это за принцип — мы сейчас выясняем, но прежняя система ПВО против нее бессильна.
Остальные генералы тоже лишь разводили руками, не в силах дать ответ, как возле берегов Китая СССР сумел практически «обнулить» целый флот, да еще и объединенный с Великобританией.
— Пусть аналитики проведут анализ — насколько потеря нашего флота скажется на военных действиях около Тайваня и повлияет на внешнеполитические позиции США.
Американские военные аналитики оценили последствия атаки так: потеря большинства кораблей ВМС США и Великобритании в акватории Тайваня оставила незаполненную дыру в зоне контроля западной коалиции. Эксперты предупредили о серьезных последствиях для регионального присутствия страны и значительном ослаблении влияния США в регионе.
Не в состоянии дать силовой ответ, государственный департамент США выступил с официальным заявлением, призывающим Советский Союз признать вину за уничтожение американского флота и выплатить компенсации пострадавшим семьям погибших военнослужащих. Была объявлена дополнительная мобилизация резервистов и усиление охраны баз на тихоокеанских направлениях.
Одновременно американская пресса активно распространяла информацию о зверствах русских летчиков, изображая события в негативном ключе. Население США восприняло новость с негодованием, рассматривая поведение СССР как проявление варварства и дикости.
В Великобритании реакция была схожей. Премьер-министр созвал экстренное заседание Кабинета Министров, на котором обсуждался вопрос укрепления обороны и необходимости совместных действий с союзниками. Обращаясь к парламенту, он отметил, что действия СССР представляют собой очевидную угрозу международной безопасности и требуют немедленного реагирования. Были проведены консультации с американскими партнерами, чтобы выработать единую позицию и скоординировать шаги.
Германия, Италия и другие европейские страны, придерживающиеся курса Лондона, хотя и выразили глубокое сожаление и возмущение действиями СССР, предпочли более нейтральную риторику, пытаясь дистанцироваться от открытого обострения конфликта.
— Не подвел Василий Константинович, — одобрительно крякнул Ворошилов, когда читал перевод западной прессы.
Мы в том же составе вновь сидели в кабинете Иосифа Виссарионовича.
— Напугать мы их смогли, — вставил я слово. — Как и серьезно ослабить их присутствие в регионе. Но это даст лишь временный результат. Они в любом случае вскоре найдут способ борьбы с нашими новыми «комариками». И не забываем про их баллистические ракеты. Соблазн ударить по нашей столице у них сейчас велик как никогда.
— Это так, — тут же кивнул Максим Максимович. — Останавливает их лишь пока тот факт, что это автоматически будет означать начало третьей мировой войны. Великобритания на это не пойдет, не сколотила еще коалиции в Европе, хотя и усиленно работает в этом направлении. Для США наша столица недосягаема. Германия пока пытается восстановить экономику, «переваривая» вошедшую в их состав Австрию и территории Чехословакии. Ну и перевооружение у них идет полным ходом. Года через три они точно могут попытаться взять реванш.
— И поэтому, — продолжил я свою мысль, — я все еще настаиваю на необходимости «напугать» их тем, что победителей в такой войне не будет. Атомная бомба, пусть и в виде прототипа, у нас есть. Предлагаю показать ее всем мировым лидерам. Чтобы задумались о последствиях ее применения.
— Ты сейчас серьезно? — с удивлением уставился на меня Ворошилов.
— Абсолютно! — убежденно кивнул я. — Пригласим всех за стол переговоров. Сюда, в Москву. Тема — безопасность мира в условиях появления баллистических ракет. Не мы одни не хотим, чтобы в один далеко не прекрасный день они свалились на нашу голову. И вот когда все мировые лидеры съедутся к нам, свозить их на полигон, где и взорвать прототип Игоря Васильевича. Уж своим глазам они поверят больше, чем той записи, которую мы смонтировали для них год назад. Пускай впечатляться. Переведем войну в «холодную» стадию. Без активных боевых действий, на уровень разведок и мелких подлянок. Всяко безопаснее, чем драться «в лоб».
После моих слов в кабинете воцарилась тишина. Только были слышны шаги товарища Сталина, прохаживающегося по кабинету.
— Идея перевести конфликт в «холодную» стадию… — протянул он и глубоко затянулся дымом. Пауза затягивалась. Если мое предложение примут, это будет означать, что моим советам Иосиф Виссарионович все еще доверяет. Вот только прав ли я сам? Мои знания из прошлой жизни говорят, что это с одной стороны сохранит миллионы жизней на планете, а с другой — создаст новую опасность — Запад тогда начнет пытаться разложить общественную мораль в нашей стране. Подкупить нас «джинсами да жвачкой». Но зная это, уже проще будет такому противостоять.
— Идея хорошая, — стукнул трубкой по столу Сталин, подведя вердикт. — Товарищ Литвинов, доведите через Лигу Наций наше желание провести конференцию по мировой безопасности.
В самый пик напряжения, когда в Лондоне и Вашингтоне всерьез обсуждали о возможном ударе по территории СССР, из Москвы поступило предложение, поразившее всех еще больше: Советский Союз предложил провести международную конференцию о мерах по укреплению мировой безопасности и предотвращению третьей мировой войны. Эта инициатива поставила западные элиты в тупик. Рассматривать предложение всерьез непросто, но игнорировать его — опасно.
— Красные слабы, вот и пытаются повторить свой трюк, как с примирением бошей! — утверждал Черчилль.
— Выслушать их мы в любом случае должны, — не соглашался с ним Синклер. — Мы не находимся в состоянии войны. В любом случае, от поездки в Москву мы ничего не потеряем.
— Если другие государства прислушаются к русским, мы потеряем союзников! — возразил Черчилль.
— А если откажемся, они поедут туда сами и тогда такая опасность возрастает в разы!
В итоге согласием на участие в конференции отвели все страны мира.
Новость о проведении международной конференции о безопасности встряхнула всю Москву. Простые люди радовались и гордились, что такое событие будет проходить в столице нашей страны, а вот в наркоматах закипела работа.
Наркомату иностранных дел предстояло оформить приглашения, составить список журналистов и фотографов, допущенных на мероприятие, скоординировать возможность посещения гостями кроме Кремля и других мест столицы — Большой театр, парк Горького, Дом Советов. НКВД требовалось проработать методички по работе с зарубежными гостями — как реагировать на попытки покинуть территорию, предназначенную для проведения конференции, отобрать знающих иностранные языки сотрудников, обеспечить безопасность на улицах во время хода конференции и в местах скопления людей — на площадях, вокзалах, в аэропорту.
Решили заодно гостям показать и достижения народного хозяйства — провести «пиар» так сказать. Поэтому и работники ВСНХ бегали как пчелки, согласовывая план расстановки экспонатов, назначая ответственных за сектора, и даже проводя мелкий ремонт в здании и на прилегающей территории.
Наркомат торговли тут же «сделал стойку» — ведь конференция — отличный способ получить дополнительно иностранной валюты. Сувениры, предметы быта — все это требовалось проверить на наличие, оценить состояние готовности к приему гостей в точках общепита, навести «марафет» и распечатать словари для сотрудников — большинство граждан СССР не владело иностранными языками, а как-то разъясняться в случае посещения того же ресторана было нужно.
Наркомат здравоохранения тоже не остался в стороне. Проверить столовые, рестораны, кооперативные лавки на предмет соблюдения санитарных норм стало их долгом.
Я даже не подозревал, какой «шухер» поднимется в столице после моего предложения о проведении мероприятия такого масштаба. Хорошо хоть координировать это приходилось не мне, а Молотову, как председателю СНК.
Работа велась круглосуточно, но при этом почти незаметно для широкой общественности. Обычные граждане видели лишь внешнюю сторону подготовки: как украшаются фасады домов, ремонтируются улицы, обновляется оформление площадей и парков.
Каждое ведомство было ответственно за определенный участок работы, и нарушение сроков грозило серьёзными последствиями для организаторов. Впрочем, все понимали, что конференция важна не только для сохранения мира, но и для утверждения образа СССР как прогрессивной и сильной державы.
И вот — этот день настал. В начале ноября 1940 года в аэропорт Быково стали прибывать первые самолеты с членами иностранных делегаций. Следующая неделя должна была определить — удастся ли нам моя задумка, или мир все же скатится к третьей мировой войне.