Трон был ближе, чем когда-либо, и в то же время – дальше всего, что Марина могла представить. Обсидиановая громада, высеченная, казалось, не руками, а самой рекой, поднималась над полом, словно вершина горы, вынырнувшей из глубины водяных бездн. Его гладкая поверхность переливалась в свете, который не исходил ни от ламп, ни от факелов – он рождался внутри самого камня, из черноты, как свет, пробивающийся сквозь толщу глубокой воды.

Марина ощущала его притяжение – не глазами, а кожей, каждой клеткой. От трона исходило чувство древности, такой старой, что её нельзя было измерить годами. В этом троне было нечто, что знало все течения Амура и его китайского имени – Хэйлунцзян, реки Чёрного Дракона, – с того момента, как первые люди пришли к его берегам.

– Не спеши, – тихо сказал Улун, его рука мягко коснулась её локтя. – Ты должна быть готова.

– У нас нет времени, – возразила Марина, глядя на то, как стены зала начинают сжиматься, а вода по ним поднимается всё выше. – Если мы задержимся, Дворец просто нас поглотит.

В этот момент из тёмных углов зала начали выползать новые стражи. Они были не из воды и не из камня, а из зеркальной ртути, отражавшей их троих в бесконечных искривлённых образах. В каждом отражении Марина видела себя другой: старой, молодой, с чужими глазами, с лицом Лизы, с лицом, которое, как она знала, не принадлежало ей вовсе.

– Они не дадут нам подойти, – сказала Лиза, и в её голосе не было страха – только усталость. – Мама, если нужно, я…

– Нет, – резко ответила Марина. – Я это сделаю.

Она сделала шаг вперёд, и холод, исходящий от трона, пробрался в кости. Пол под ногами стал вязким, как ил у берега, а из щелей между плитами вытянулись тонкие струйки воды, обвивая её щиколотки. Марина почувствовала, как они тянут вниз, в глубину, туда, где под толщей воды спят древние течения.

– Не сопротивляйся слишком резко, – голос Улуна стал ниже, почти глухим. – Он испытывает тебя.

Вдруг пространство вокруг изменилось. Зала не стало – она стояла на берегу Амура в золотых сумерках. Лиза бежала к воде, смеясь, а рядом стояла её мать – та, что была ещё живой, с мягким взглядом и запахом жасмина в волосах.

– Вернись домой, Марина, – сказала мать. – Здесь тебе нечего искать.

В груди что-то болезненно сжалось, но Марина почувствовала: этот голос – не настоящий. Он был слишком ровным, слишком правильным. Она сделала ещё шаг к трону. Иллюзия дрогнула, и вместо матери перед ней стояла высокая фигура в тёмном шёлковом халате, расшитом драконами. Лицо было скрыто тенью, но глаза… глаза сияли, как янтарь, и в них отражалась река.

– Ты хочешь соединиться с ним, – произнёс он на языке, который Марина не знала, но понимала. – Но это соединение изменит тебя навсегда.

– Если это поможет вернуть Лизу, я согласна, – ответила она.

Ветер – или дыхание – прошёл по залу, и фигура исчезла. Теперь между ней и троном не было ни стражей, ни воды. Лишь тишина, плотная, как ночь.

Марина подошла и протянула руку.

Её пальцы коснулись обсидиана.

Мир разорвался.

Сначала пришёл звук – низкий, как гул тысячелетнего льда, трескающегося в весенней оттепели. Потом – свет, но не солнечный и не лунный: это был свет глубины, тот, что рождается в чёрных водах, где живут рыбы, которых никто не видел. В глазах мелькнули образы: река в половодье, когда она несёт целые деревья; замёрзший Амур под звёздами; старые китайские лодки с красными фонарями, дрейфующие в тумане; силуэт дракона, скользящего под водой, его золотые усы шевелятся, как водоросли.

Марина почувствовала, как река входит в неё. Не метафорически – холод и сила её течения прокатились по венам, сердце забилось в ритме волн. Где-то далеко, в глубине, раздалось мощное биение – как если бы чьё-то огромное сердце отзывалось на её прикосновение.

Зал начал меняться. Прозрачные стены разлетелись брызгами, но вода не хлынула внутрь – наоборот, она встала стеной, изгибаясь, образуя вокруг них круглый купол. За стенами купола Марина видела весь Зеркальный Хабаровск, но он был другим: улицы светились, как течения на старинных картах, дома изгибались, будто их строили из живого камня, а над всем этим, в небе, летел дракон. Его чешуя была как зеркало, в каждой чешуйке отражались река, звёзды и лица тех, кто когда-либо жил на этих берегах.

– Чёрный Дракон, – прошептал Улун, и в его голосе звучало благоговение. – Он принял тебя.

Марина ощутила, как невидимые нити тянутся от её ладони, прижатой к трону, к дракону, к реке, к каждому ручью, что впадает в Амур. Эти нити пульсировали, как живые, и она понимала – теперь она может слышать воду.

Лиза подошла ближе, глядя на мать.

– Мама… ты изменилась.

И Марина поняла, что это правда. В её глазах теперь отражалась вода, а дыхание было в такт течению. Она больше не была просто женщиной, приехавшей во Владивосток за дочерью.

Снаружи город двигался. Тени, которые гнались за ними, отступали, словно боялись приблизиться к свету, исходящему от трона и от неё. Но вместе с этим Марина чувствовала и другое: Зеркальный Хабаровск перестал быть просто ловушкой. Он стал… частью её.

– Мы можем уйти, – сказала она, но её голос прозвучал не только в воздухе – он прошёл по воде, по улицам, по мостам.

– Да, – ответил Улун. – Но теперь, если город погибнет, погибнешь и ты.

Марина кивнула. Она знала цену.

За их спинами тронный зал уже начинал затягиваться туманом. Связь установлена, и город не будет держать их силой. Но Марина знала: это только начало.

Потому что теперь Чёрный Дракон ждал от неё ответа.