Выход из Водяного Дворца оказался не дверью и не воротами, а разрывом в самой ткани пространства. Когда Марина убрала руку с обсидианового трона, стены, сложенные из воды и камня, начали расходиться, словно гигантские створки раковины. За ними виднелся туман, но не такой, как прежде – не враждебный, а мягкий, тянущий, будто дышащий в такт её сердцу.

– Иди первой, – сказал Улун. – Город теперь реагирует на тебя, он пропустит, но только тебя. Остальные пойдут за твоей тенью.

– Тенью? – Лиза нахмурилась. – Мама, что он имеет в виду?

– Что ты не должна останавливаться, – коротко ответил Улун. – Если твоя тень исчезнет, дорога закроется.

Марина сделала шаг. Под ногами не было привычного пола – лишь зеркальная гладь, по которой можно было идти, словно по льду. Но этот лёд жил: он колыхался, пропуская под собой тёмные потоки, и на миг Марине показалось, что она видит в глубине огромный глаз.

Шаг за шагом они двигались сквозь белесую пелену. Сначала казалось, что впереди ничего нет, но потом туман разошёлся, и они увидели город.

Это был Хабаровск – но не тот, из которого Марина пришла.

Небо над ним было низким, насыщенным цветом старого нефрита, а облака двигались, как морские течения, подчиняясь ритму невидимой силы. Река, разделявшая город, текла в двух направлениях сразу: одна половина её воды бежала на восток, другая – на запад, встречаясь в середине, где из пены поднимался прозрачный силуэт дракона. Он не был полностью видимым – скорее, это было ощущение присутствия, когда смотришь на воду и вдруг понимаешь, что она смотрит на тебя в ответ.

– Это… – Лиза замерла, – …тот же город?

– Это уже твой город, – сказал Улун, глядя на Марину. – Связь с рекой изменила его.

Марина чувствовала это каждой клеткой: вода отзывалась на её мысли. Когда она задерживала взгляд на каком-то здании, его отражение в реке начинало колебаться, а следом менялся и сам дом – стены получали тонкую роспись в виде облаков, крыши изгибались, как в китайских пагодах, и где-то на карнизах появлялись каменные дракончики.

Они вышли на набережную. Люди вокруг вели себя так, будто ничего необычного не происходит, но в их тенях виднелось странное – одни тени текли, как вода, другие пульсировали, как живые существа. Марина заметила мужчину, тень которого имела форму карпа, и женщину, за которой тянулась тень из чешуи и плавников.

– Они не видят изменений, – тихо сказала Лиза. – Для них всё как обычно.

– Для них, – подтвердил Улун, – но не для тех, кто связан с рекой.

Они пошли по улице Серышева, и Марина вдруг почувствовала, как тротуар под ногами становится влажным. По брусчатке начали пробегать тонкие ручейки, собираясь в узоры, похожие на иероглифы. Она знала, что эти знаки – слова, но понимала их не умом, а интуицией: Ты – мост между берегами.

– Город разговаривает с тобой, – сказал Улун, заметив, как она замедлила шаг. – Он давно ждал, чтобы кто-то услышал.

Вдруг где-то далеко, за квартал, донёсся гул. Звук нарастал, и из переулка выкатилось нечто, напоминающее уличный поток воды – только этот поток бежал по воздуху, скручиваясь в спирали. Внутри него мелькали осколки зеркал и лица людей.

– Это стражи, – сказал Улун, выхватывая из-за спины изогнутый клинок. – Не все в городе рады твоей власти.

Поток устремился прямо к ним. Марина почувствовала, как в груди просыпается что-то новое – тяжёлое и медленное, как течение глубокой реки. Она подняла руку, и между ними и вихрем выросла стена воды. Но эта вода была не обычной – она шевелилась, образуя силуэты драконов, змей и карпов, переплетённых между собой.

Стражи ударили в неё, но стена не рассыпалась. Вместо этого вода поглотила их, и поток, в котором они кружились, исчез в глубине реки, что текла неподалёку.

– Ты управляешь течением, – тихо сказал Улун. – Но будь осторожна: каждый раз, когда ты меняешь город, он меняет и тебя.

Они двинулись дальше, в сторону центральной площади. Там стоял памятник, который Марина помнила с детства – бронзовая фигура с поднятой рукой. Теперь же он был другим: из руки текла тонкая струя воды, а у ног статуи лежал каменный дракон, свернувшийся кольцом. Люди проходили мимо, не замечая изменений, но дети, игравшие рядом, бросали в струю монетки и шептали желания.

Марина поняла, что граница между Зеркальным и реальным Хабаровском стирается. Витрины магазинов отражали не только улицы, но и лунные фонари из сада, который они прошли в другом мире. Мосты иногда становились прозрачными, и по ним, кроме людей, шли тени древних воинов и торговцев в длинных халатах.

– Это опасно, – сказала Лиза, догоняя её. – Если так пойдёт дальше, эти миры сольются. И тогда…

– Тогда мы уже не сможем вернуться, – закончил Улун. – Ни ты, ни я.

Марина посмотрела на реку. Дракон в её глубине шевельнулся, и по воде прошла рябь. Она почувствовала его нетерпение, словно он ждал, чтобы она приняла какое-то решение.

– Мама, – Лиза осторожно коснулась её руки, – ты же вернёшься со мной домой?

Марина не ответила. Она знала: теперь её дом – это не только квартира во Владивостоке, но и эта река, этот город, который начал дышать в такт её сердцу.

Где-то вдали раздался колокольный звон, но он звучал не как колокол – а как удар огромной капли воды о поверхность. Улун напрягся.

– Это зов, – сказал он. – Чёрный Дракон хочет, чтобы ты пришла.

Марина поняла: связь с рекой была только началом. Теперь ей предстояло выбрать – остаться человеком или стать частью того, что течёт сквозь века.