Один очень мудрый человек сказал, что Великая французская революция «показала наглядно, что проигрывают те, кто теряет голову». Она нанесла удар не только по французам, но и по княжеству. В 1790 году жители трех населенных пунктов потребовали реформ. Оноре III согласился на это, и в Монако, Ментоне и Рокбрюне были созданы выборные советы. В следующем году князь отменил эти решения. Бурных выступлений не последовало, но стали формироваться народные общества, с которыми князю приходилось мириться. Это оказалось прелюдией к событиям, которые вскоре привели княжество к потере автономии на долгих 22 года.

Оноре III предвидел, что ситуация вскоре может стать опасной, и он покинул Монако, приехал в Париж и начал призывать всех вокруг защитить его интересы.

Бернар Жильдан. Взятие Бастилии 14 июля. 1789

Учредительное собрание, отменив феодальные права, лишило Монако доходов, которые князь получал от своих французских владений (а эти доходы были справедливой компенсацией, предоставленной его предкам за то, что они приняли сторону Франции). Основываясь на Пероннском договоре 1641 года и неисполнении статьи 123 Пиренейского договора 1659 года, Оноре III доказывал, что его положение не имеет ничего общего с положением обычных феодалов. Он напомнил французам, что титулы его предкам были даны за заслуги и победы на поле брани, в сражениях за Францию. Он заявил, что его права являются частью международных обязательств Франции.

Антуан-Франсуа Калле. Портрет Людовика XVI. 1781

Национальная ассамблея (нижняя палата парламента Франции) приняла во внимание требования князя. Она заявила, что существует необходимость в выплате компенсации за потерю прав и конфискацию земель, размер которой следовало установить. Эта цифра и была установлена в размере 273 786 ливров ренты, которые должны были быть выделены в пользу Оноре III.

Даже события 10 августа[17] и лишение власти короля Людовика XVI не поколебали стойкости Оноре III в его борьбе за защиту своих прав. С начала 1792 года Оноре III добивался от военных министров и министров иностранных дел официальных заявлений об уважении нейтралитета княжества.

Падение Людовика XVI и провозглашение республики никак не повлияло на отношение французского правительства к этому вопросу. Конечно, Оноре рисковал попасть под суд как аристократ, но эта напасть его миновала, так как он был иностранцем. Причем напомнил об этом судебным властям сам Дантон.

Княжеская администрация продолжала действовать в Монако, а все новые идеи и элементы революционной агитации приходили туда исключительно извне. Положение ухудшилось в конце октября 1792 года, после прибытия добровольческих батальонов департамента Вар. Это придало больше активности народному обществу, и 27 октября оно выразило протест против своей подчиненности князю. Генерал Жан-Мишель-Александр де Милло, получивший временное управление княжеством во время отъезда Оноре III в Париж, стал частью этого движения.

А потом начало военных действий с Сардинией и ввод французских войск в графство Ницца стали поводом для непрекращающихся нарушений нейтралитета. Князь жаловался на это, и тогда ему объяснили, что Франция продолжает относиться к нему как к союзнику, что все это делается в исключительных интересах князя и что Франция выведет свои войска, как только вернет себе свободу.

Эти аргументы заставили Оноре III умолкнуть. Он понимал, что любая активность с его стороны может привести к катастрофе. А потом декрет Конвента от 15 декабря 1792 года, предписывавший генералам республики организовать во всех странах, в которые они войдут, свободные администрации по образцу французских, вызвал бурю. Генерал Жан-Батист де Брюне, вопреки нейтралитету, применил декрет в Ментоне, и Монако последовало этому примеру, несмотря на протесты офицеров князя, утверждавших, что декрет издан только для стран, суверены которых находились в состоянии войны с Францией, и он не может применяться к государствам-союзникам, признанным Конвентом.

В этом случае генерал де Милло мужественно защищал права суверена. 4 января 1793 года он выразил протест против уничтожения княжеских гербов, но безуспешно. Всякое сопротивление стало бесполезным.

Александр Мари Колен.

Портрет Лазара Карно. 1863

Если сначала, хотя дух революции и охватил монегасков, которые восторженно приветствовали французскую Декларацию прав человека и гражданина, народ продолжал поддерживать своего князя, позволив тому сохранить дворец и роль главы государства, то потом Оноре III вдруг понял, что может теперь принимать только те законы, которые были ему предложены неким демократически избранным собранием. И князю не оставалось ничего иного, кроме как позволить крупным коммунам Монако формировать собственные собрания. А те сформировались в Национальное собрание Монако, и оно провозгласило отречение князя. На следующий день генерал де Брюне должен был передать французскому Конвенту пожелание о воссоединении княжества с Францией.

Это пожелание было услышано. 14 февраля 1793 года Лазар Карно, назначенный членом Комитета общественного спасения, представил Конвенту доклад о желательных присоединениях новых территорий к республике. В докладе фигурировали княжество Монако, Брюссель и еще некоторые части Бельгии.

Вот выдержки из доклада, который Лазар Карно зачитал на заседании Конвента 14 февраля 1793 года:

«Дух свободы проник в эту страну с блеском наших побед, и жители Ниццы объявили себя свободными, а жители Монако вскоре последовали этому примеру. Они образовали свои первичные ассамблеи в городах Монако, Рокбрюн и Ментона; они выразили свое желание воссоединить свою территорию с территорией Французской республики, и это желание было подтверждено Конвентом. Протоколы этих собраний констатируют, что желание граждан было единодушным, и они выражают самое горячее желание, чтобы их требование было поскорее выполнено. Таким образом, это объединение может быть проведено без какой-либо несправедливости, и, даже приняв принципы старой дипломатии, было бы легко установить, что в свое время княжество Монако было не чем иным, как узурпацией, как грабежом, совершенным Францией. Но в наши нынешние принципы не входит вступать в эти дискуссии, и мы считаем напрасными возражения князей против суверенитета народов. Наши действия должны определяться другими мотивами. Если вы оставите этот народ после только что совершенного им демарша, он не сможет сам постоять за себя и снова попадет в кандалы какого-нибудь тирана или, возможно, окажется вынужденным броситься в объятия своих бывших хозяев. Таким образом, национальное достоинство должно подтолкнуть вас к удовлетворению желаний жителей страны Монако. Рассматриваемая же с точки зрения нашей общей обороны, эта страна не является абсолютно ничьей, она отодвигает наши границы до подножия гор, которые естественным образом их устанавливают».

При этом комиссар Карно[18] проявил по отношению к Оноре III исключительную мягкость. Он признал, что князь всегда был искренним другом и союзником Франции, и теперь он имеет право на лояльность французского народа и личную защиту – но уже как простой гражданин. Конвент издал свой декрет на следующий день, 15 февраля, а 4 марта уполномоченные в графстве Ницца, аббат Грегуар и Жаго, прибыли в Монако, чтобы объявить об этом. Княжеская власть в Монако была упразднена, а территория княжества была присоединена под названием Форт-Эркюль (Fort d’Hercule) к французскому департаменту Приморские Альпы.

Монумент Национальному конвенту в Пантеоне Парижа

С потерей суверенитета в Монако начался период бедствий и опасностей, в течение которого Оноре демонстрировал решимость и твердость. Несколько раз начиная с 10 августа, он был объектом обвинений со стороны отделения Красного Креста, на территории которого находился особняк «Монако». Его навещали на дому, и каждый раз он избегал больших неприятностей, охотно внося крупные суммы в Фонд патриотических пожертвований и отказываясь от своих лошадей и экипажей ради помощи армейским службам.

Войска Конвента, участвовавшие в войне против Австрии, союзницы Пьемонта-Сардинии <…> вторглись в княжество (несмотря на его нейтралитет) 22 октября 1792 года что привело к революции. 15 февраля 1793 года «Монакский Конвент», созванный собраниями общин Монако, Рокбрюна и Ментоны, состоявший из повстанцев, взбудораженных иностранными лидерами, проголосовал за присоединение княжества к Франции, свержение Гримальди и провозгласил «свободную и независимую республику». Затем Карно обратился в Конвент с запросом об аннексии. Аббат Грегуар и судья Жаго прибыли в Ниццу, чтобы организовать департамент под названием Приморские Альпы. В письме временной администрации Монако от 13 апреля 1793 года они выразили сожаление по поводу того, что население организует «восстание и сопротивление официальным властям». Оно действительно избрало мэром генерала Милло, бывшего лейтенанта короля и близкого человека к Оноре III, который был свергнут <…> Город Монако был переименован в Форт-Эркюль в память о его древнем прошлом, а часовня была преобразована в храм Разума, при этом все религиозные символы были оттуда удалены. Эта революционная аннексия на самом деле привела только к укреплению национальной идентичности монегасков, обладавших очень сильными религиозными чувствами и уставших от лишений.

Таким образом, бывший князь Оноре III смог кое-как дожить до осени 1793 года. Закон о подозрительных (Loi des suspects) вроде бы не касался того, кому, по словам Лазара Карно, безопасность и защита были гарантированы от имени французской нации, но через 11 дней после обнародования этого закона Оноре Гримальди все равно был арестован.

Все члены княжеской семьи, оставшиеся во Франции, были брошены в тюрьму. Старший сын князя Оноре, следуя его примеру, не покинул ни Францию, ни даже Париж, и он был арестован, как и его отец, и находился под стражей 15 месяцев.

Неизвестный художник. Портрет Марии-Терезии де Шуазель-Стэнвилль.

XVIII век

Супруга младшего сына Оноре III Жозефа, Мария-Тереза де Шуазель-Стэнвилль, была гильотинирована в Париже 27 июля 1794 года. Сам Жозеф Гримальди отсутствовал с 1790 года. Когда события стали совершенно угрожающими. он ушел в отставку. Его жена вернулась в Париж, не выдержав разлуки с двумя оставшимися там дочками. Впервые она была арестована в начале 1793 года как вернувшаяся эмигрантка. Вмешательство Оноре III привело к тому, что ее статус иностранки был признан: ее освободили под залог. Она была снова заключена в тюрьму после ареста своего отчима и находилась под стражей в течение длительного времени. Наконец она предстала перед революционным трибуналом и была приговорена к смертной казни вместе с княгиней де Шиме, бароном де Тренком, братьями Трюден и поэтом Андре Шенье.

Уверенность и выдержка не покидали Марию-Терезу до вынесения приговора. Она наблюдала за всем со стоическим спокойствием, которое проявляли почти все жертвы той кровавой эпохи. Однако при воспоминании о дочерях ее сердце смягчилось, и ей показалось, что она снова вернулась к жизни. Ей предложили способ по крайней мере отсрочить казнь, объявив себя беременной, но она сочла эту уловку бесчестной. На память детям она отрезала свои волосы осколком стекла, не желая, чтобы они были осквернены грязной рукой палача, и написала письмо государственному обвинителю Фукье-Тенвиллю.

Ей посоветовали притвориться беременной, чтобы Фукье-Тенвилль пощадил ее. Принцесса на следующий день отправила ему знаменитое письмо, которое сохранилось в Национальном архиве и является актом самого удивительного мужества. «Я предупреждаю вас, гражданин, что я не беременна. Я хотела вам это сказать; уже не надеясь на то, что вы придете, я заявляю вам об этом. Я запачкала свой рот этой ложью не в страхе перед смертью, не чтобы избежать ее, а лишь для того, чтобы дать себе еще один день, чтобы я могла сама отрезать свои волосы и не дать отрезать их руке палача. Это единственное наследство, которое я оставляю своим детям. По крайней мере, оно должно быть чистым. Подпись: Шуазель-Стэнвилль, Гримальди Монакская, иностранная принцесса, умирающая из-за несправедливости французских судей». К этому письму были приложены еще три трогательных письма: двум дочерям принцессы, впоследствии ставшим маркизой де Лувуа и маркизой де ла Тур-дю-Пен, а также их гувернантке. Фукье-Тенвилль никуда их так и не переслал.

Опасаясь, как бы ее бледность не выдала слабости, она нанесла румянец на щеки и была доставлена на гильотину на последней телеге. Если бы не ее отказ от предложенного обмана, продиктованный ее честью, она была бы спасена! Ей было всего 27 лет.

Макс Адамс. Термидорианский переворот. 1870

Сам бывший князь Оноре III находился в заключении, которое усугублялось жесточайшими физическими страданиями. Ему было 75 лет, он был отягощен немощами. Он постоянно протестовал против нарушения прав человека, совершаемого в его отношении, направляя письма в Конвент и Комитет общественного спасения.

Заключенный получал трогательные свидетельства привязанности от своих бывших вассалов. Народное общество Ториньи единогласным голосованием направило в Конвент, в разгар террора, протокол опроса свидетелей, в котором рассказывалось об услугах, оказанных стране бывшим сеньором, о его доброте и щедрости. Однако, несмотря на эти призывы, термидорской революции[19] было недостаточно, чтобы освободить князя. К нему относились как к отцу эмигранта из-за принца Жозефа; он был окончательно освобожден лишь 5 октября 1794 года.

Но силы князя были истощены в такой долгой борьбе, а душевная боль, которую он испытал из-за смерти своей невестки, еще более усугубила его физические страдания и нанесла ему последний удар. В некоторых источниках ошибочно пишут, что князь Оноре III был «арестован и заключен в одну из парижских тюрем, где он в 1795 году и скончался». На самом деле он скончался через неполных шесть месяцев после обретения свободы, 21 марта 1795 года, в своем парижском особняке на улице Варенн.

Правление французского короля Людовика XIV, которое длилось 72 года и 110 дней, считается одним из самых продолжительных в истории как Европы, так и мира. На его фоне выделяются две британские королевы: Елизавета II, которая в 2022 году отметила 70 лет на троне, и ее прапрабабушка Виктория, правившая около 63 лет. Однако мало кто знает, что в число самых «долгоиграющих» монархов входит и князь Монако Оноре III. Он взошел на трон в 1733 году и оставался официальным главой государства почти 60 лет, превзойдя по времени правления своего предка Оноре, который управлял в XVI веке на протяжении 58 лет.

Следует отметить, что в то время как княжеская семья во Франции стала жертвой описанных выше трагических событий, в самом Монако насилие в отношении отдельных лиц было редким, а казней не было вообще. Более того, ярким признаком состояния умов стало избрание Жана-Мишеля-Александра де Милло временным управляющим бывшего княжества. Однако это едва не привело к серьезным последствиям. По доносу «доброжелателя» генерал де Милло и все его родственники были арестованы. Но комитет, проводивший расследование, еще до того как обвиняемые предстали перед присяжными, оказал им честь, признав их невиновность. Месье де Милло и его родственники были освобождены, и их больше не тревожили. А сам Жан-Мишель-Александр де Милло умер 13 февраля 1794 года в возрасте 74 лет.

Хотя в Монако аристократы не подвергались жестоким репрессиям, все же имущество князя было разворовано. На дворец был наложен секвестр, и специальной комиссии было поручено провести инвентаризацию его богатств – как говорили, «на благо нации». Сначала наложили руку на значительное количество столового серебра, имевшегося во дворце, затем необходимость размещения всевозможных администраций привела к выносу мебели. При этом инвентаризация, сначала проводившаяся хоть каким-то образом, вскоре была завершена с величайшей поспешностью и в полном беспорядке, характерном для любой революции.

Мебель и предметы искусства из этого роскошного дворца – все было разломано или украдено, а часть была продана по низкой цене, практически за бесценок, в пользу того, что называли «национальным достоянием».

Дворец Монако на фотографии 1890

Монако перестало быть княжеством и даже утратило свое название, став обычным складом для войск, находившихся в Приморских Альпах, где боевые действия продолжались до тех пор, пока республиканские армии не отбросили войска короля Сардинии и Австрии за перевал во время кампании 1794 года.

Когда была предпринята попытка положить конец этому разорению, то, что было сочтено достойным сохранения с точки зрения искусства или полезности, было заперто в дворцовой часовне; но предметы, собранные в этом плохо охраняемом месте, в свою очередь исчезали. Во времена Империи здания были переданы под дом призрения, что привело к тому, что бывший дворец Гримальди стал совершенно неузнаваемым.

Отрезанному от путей сообщения бывшему княжеству в этот период не приходилось фиксировать никаких военных событий, за исключением нападений барбетов – повстанцев, которые с 1792 года до начала XIX века боролись с войсками и властями революционной Франции в оккупированных, а затем и аннексированных Францией графстве Ницца и Пьемонте. Барбеты однажды даже застали Монако врасплох и на несколько часов заняли порт. Произошло это 11 июня 1793 года – отряд этих бандитов во главе с двумя жителями Ла-Тюрби неожиданно ворвался в крепость. За этим последовали беспорядки и грабежи, трехцветный флаг был сбит, дерево свободы, посаженное на Дворцовой площади, сломано, однако появление французских солдат обратило барбетов в бегство.