Вернувшись в Сан-Франциско, архиепископ Иоанн отправился на угол 12-й и Анза-стрит. На этом месте двенадцать лет назад Русская православная церковь приобрела здание, на втором этаже которого разместилось архиерейское подворье и скромная домовая церковь. На первом этаже в крохотной каморке вместе с другими священниками проживал Иоанн Сан-Францисский. Стиснутое двумя трехэтажными строениями, понемногу поднималась православная церковь, которая должна была стать центром православия Америки, в ней же планировалось разместить архиерейское подворье.

Строительство храма возобновилось сразу после того, как Чудотворная икона Казанской Богородицы совершила свой вояж по США. Предполагалось, что деньги на строительство собора, который будет назван «Во имя иконы Казанской Божьей Матери», будут найдены в кратчайшие сроки. Планировалось возвести собор, не уступающий по размерам московскому Храму Рождества Христова[67], разрушенному большевиками в 1931 году. Основания для оптимизма имелись немалые: у церкви имелись некоторые средства на строительство; совершались крупные пожертвования; икона с большим успехом путешествовала по малым и большим городам Америки, собирая дополнительные пожертвования. Однако случившаяся кража поломала все планы. Следовало подумать о том, где изыскать средства хотя бы на завершение строительства.

Работы были временно остановлены. Успели лишь заложить фундамент и возвести часть стен. Постояв некоторое время на строительной площадке, огороженной хлипким забором, архиепископ Иоанн Сан-Францисский направился к митрополиту Леонтию, проживавшему неподалеку от Анза-стрит.

Приветливый, располагающий к себе старец тепло встретил Иоанна и предложил зеленого чая, понимая, что серьезные разговоры у порога не заводят.

За неимением архиерейского подворья митрополит Леонтий снимал маленькую комнату в частном доме, где старался проживать по апостольскому предписанию, — пусть не в ските, но по строгим аскетическим правилам, с особыми молитвами, как и положено для иерархов. На восточной и юго-восточной стенах, на угловых полках, был установлен иконостас, составленный из древних икон. Потемневшие от времени, с едва различимыми ликами, они необъяснимым образом притягивали к себе взгляд. На небольшом столе стояла старинная лампадка, здесь же лежала потрепанная Библия. Над входной дверью, оберегая жилище от зла, висела икона Пресвятой Богородицы «Семистрельная».

У противоположной стены — узкая деревянная кровать, на которой были лишь простыня и байковое одеяло.

Жилище скромное, какое может быть лишь у рядового священника.

Митрополит прошелся по полу, заскрипевшему, словно палуба старенькой шхуны; заварил чай в фарфоровый чайник и разлил благоухающий ароматный напиток в глубокие пестро раскрашенные чашки. На столе в неглубокой вазочке угловатой невысокой горкой искрился гранями сахар, чем-то напоминавший мрамор. Рядышком лежали щипцы для колки. Сахар митрополит не употреблял, но держал его для нечастых гостей, которые заглядывали к нему по делам митрополии. На плоской тарелке лежали несколько ржаных твердокаменных пряников.

Взяв чашку с горячим чаем, старец некоторое время держал ее в ладонях, словно согреваясь, а потом сделал несколько осторожных глотков. По его худощавому старческому лицу разлилось удовольствие, обозначив множество глубоких морщин.

Выглядел митрополит Леонтий простовато. В обычной монашеской рясе он походил на мужичонку с деревенской завалинки. Но это впечатление было обманчивым: в действительности он был крепок телом, а духом — несгибаем, как кованый гвоздь; в своих старческих руках он держал митрополию на удивление крепко, во всем любил порядок и жестко наказывал даже за малые прегрешения.

Поставив чашку на стол, Леонтий заговорил негромко:

— Есть предположение, кто украл пожертвование?

— Какие-то неизвестные на машине… Ехали за нами некоторое время. Секретный агент, что за иконой присматривал, их заметил… — признался владыка Иоанн. — Я попросил его не заявлять в полицию. Не хотел, чтобы святая икона фигурировала в грязной истории.

— К святости грязь не прилипает, — ответил митрополит, немного помолчав. — Хотя, может быть, это правильное решение… Я хотел с тобой поговорить по поводу храма. Поначалу у нас были большие планы… Хотели такой храм построить, чтобы его через океан было видно.

— Видно, не суждено…

— В том-то и дело, — тяжко вздохнул митрополит. — Думали, что за год возведем, а теперь опасаюсь, что и за десять лет не построим! Пастве где-то молиться нужно. А то мы все время где-то по углам молимся, не дело это, — неодобрительно покачал головой митрополит. — Ты вот пряничек-то к чаю возьми. Может, он тебе жестковатым покажется, так ты его в чай обмакни, чтобы размок…

Поблагодарив, архиепископ Иоанн не стал брать пряник, сделал два осмотрительных глотка горячего чая, давая понять, что ценит угощение митрополита, и отставил кружку в сторонку.

— Крепкий… — сказал он.

— Другого не пью, — отвечал митрополит, озорно блеснув глазами. — Не могу я без чая, привык к нему. Больно уж он для меня мил. Порой думаю, а не грех ли такой чай пить? А потом сам себя успокаиваю: разве в писании где-то написано, что нельзя чай пить? То-то и оно… Отними у меня чай, так земной радости и вовсе лишишься! — бесхитростно улыбнулся глава церкви. — А теперь давай поговорим о наших делах, — сделался серьезным Леонтий. — Расстроил ты меня своим сообщением… Прямо признаюсь! Пропажа денег обернулась для нас большой проблемой, — заметив по движению губ архиепископа, что тот собирается возразить, продолжил строже: — Понимаю, что не хотел ты предавать публичности церковные дела. Возможно, оно и правильно… Только ведь делу это не поможет. Храм нужно построить. Как же без него? Сколько вы разъезжаете?

— Уже четыре месяца.

— А на какой срок вам передали икону?

— На полгода, после которого мы должны вернуть икону мисс Митчелл-Хеджес.

— Пожертвования не уберегли… Вам бы следовало всем миром охранять народные деньги, а вы… — Не договорив, митрополит в отчаянии махнул рукой. — Помнишь, как мы хотели назвать собор? — испытующе глянул митрополит на архиепископа.

— Помню… «Во имя иконы Казанской Божьей Матери».

— А теперь я тебе вот что скажу… Мы не имеем право так называть храм, в котором не будет Казанской иконы Богородицы. Икону не удалось выкупить, и денег на храм у нас тоже нет. Когда построим Божью обитель, называться она будет «Храм Христа Спасителя». Мне уже и деньги обещали под это название… Немного, конечно, но их вполне хватит, чтобы достроить храм. Так что не обессудь.

— А что делать с теми немногими деньгами, что мы раньше собрали на храм «Во имя иконы Казанской Божьей Матери»? — нахмурившись, спросил Иоанн Сан-Францисский.

— Передашь их на строительство «Храма Христа Спасителя». Тебе все понятно?

— Да, Ваше Высокопреосвященство, — глухо, стараясь не смотреть на Леонтия, пробормотал архиепископ Иоанн. Обида была глубокая, спрятать ее не удалось.

— А теперь ступай с Богом, сын мой. Ко мне люди должны прийти, переговорить о храме нужно.

— У меня еще не все, — набравшись смелости, произнес архиепископ. — Я знаю, как выкупить икону из частных рук и вернуть ее в лоно православной церкви.

— Вот как? — заинтересованно глянул на архиепископа глава церкви. — Поделись.

— Скоро в Нью-Йорке откроется Всемирная выставка. Это будет грандиозное событие. В ней примут участие восемьдесят стран и четыре штата США. Кроме того, выставляться будут еще сорок пять крупнейших корпораций, включая такие гиганты, как Дженерал Электрик, Дженерал Моторс, Дисней, Пепси-Кола… На всемирной выставке будут работать сто сорок ресторанов. Выставка займет половину территории Флашинг Медоус-Корона Парк[68]. Уже сейчас в парке строят бассейны, множество фонтанов. Для детишек сооружают сотни разнообразных аттракционов…

— Вы так горячо говорите про эту выставку, что мне уже самому захотелось ее посетить. Как долго она продлится?

— Продлится весь шестьдесят четвертый и шестьдесят пятый годы.

— Серьезное мероприятие, — согласился митрополит. — А сколько человек предположительно посетит выставку?

— Организаторы рассчитывают, что ее увидят около семидесяти миллионов человек со всех стран мира.

— Немало, — восхищенно протянул митрополит, призадумавшись. — У тебя есть какие-то конкретные мысли?

— Есть, Высокопреосвященнейший Владыка… Я ознакомился с планом строительства, и мы можем устроить в нем свой павильон.

— И как ты его представляешь? — заинтересованно спросил митрополит.

— В виде православного храма-павильона. Можно воссоздать русскую православную часовню Форт-Росс[69], которая была построена в Калифорнии в 1812 году. Там же мы будем проводить службу, что привлечет к нам немалое количество верующих. Если входить только в одну дверь, то при большом скоплении народа непременно будет большая очередь. Может возникнуть давка, а нам это ни к чему. Стены часовни должны быть смонтированы таким образом, чтобы они открывались со всех сторон. Такое преимущество позволит обеспечить безопасное проведение религиозных служб и привлечет большее количество людей.

— Соглашусь, что это хитроумное предложение. Где в таком случае будет размещаться икона, если во время службы будет много народу?

— Казанскую икону Божьей Матери можно будет установить в углу на все время проведения выставки под пуленепробиваемым стеклом. На те деньги, что у нас сейчас есть, можно напечатать календари с ее изображением. Очень надеемся, что вырученных денег хватит, чтобы выкупить икону.

— А вы, голубчик, как я погляжу, бизнесмен, — сдержанно заметил митрополит Леонтий. Слегка насмешливо прищурившись, спросил: — А туда ли вы пошли, любезнейший? Может, вам стоило в коммерцию податься? А там, глядишь, самих Ротшильдов потеснили бы.

— Ваше Высокопреосвященство, служить Богу — это мое призвание. Если Божье дело требует от меня некоторое время заниматься коммерцией, то я не стану противиться.

— Но откуда же у тебя такая уверенность, что все получится?

— Я хорошо знаком с мэром Нью-Йорка Роберто Вагнером-младшим[70] и с Фредерико Петтеру, которому он поручил подготовить технико-экономическое обоснование для всемирной выставки.

Пожав плечами, митрополит налил себе вторую чашку чая и спросил:

— И зачем им нужны такие хлопоты?

— Эту идею неоднократно высказывали многие бизнесмены. Каждый из них помнит Всемирную выставку 1939 года[71], проходившую также в Нью-Йорке, когда они были совсем детьми. Она произвела на них тогда неизгладимое впечатление. И вот теперь, через двадцать пять лет, они хотят организовать еще одну выставку, но с тем, чтобы она превзошла прежнюю. Все они очень серьезные люди и грезят об экономическом благе для города. Хотят привлечь на выставку массу туристов. А это дополнительные вложения, инвестиции.

— Понимаю, — буркнул митрополит. — Вон они сколько небоскребов для себя понастроили, а для крохотного православного храма у них денег не сыщется. А с хозяйкой удастся договориться, чтобы она оставила нам икону на время выставки?

— Я поговорю с ней, уверен, что она мне не откажет. Благословите на благое дело, Ваше Высокопреосвященство.

— Вполне сочувствую вашим планам. Вижу, что они грандиозные. Разделяю их. Надеюсь, что они осуществимы. Бог благословит, — наложив крестное знамение, произнес митрополит.