Вояж по Америке проходил успешно. Никогда прежде в Америке не демонстрировались Чудотворные православные иконы, большинство американцев и вовсе не было знакомо с этим направлением средневекового иконописного искусства. Особенный успех ожидал Чудотворную Казанскую икону в Свято-Николаевском соборе в Вашингтоне, где очередь желающих увидеть икону выстраивалась на протяжении всего дня и всю ночь. Архиепископ Иоанн распорядился держать двери открытыми, и храм закрыли лишь в пять часов утра, когда за порогом никого не осталось.

Этот год прошел под знаком Чудотворной Казанской иконы. В Америке не осталось ни одной газеты, которая не напечатала бы ее фотографию. Изображение Чудотворной иконы стало на континенте самым узнаваемым среди прочих. Календари с ее изображением не залеживались и продавались миллионными тиражами. Ее можно было увидеть в витринах магазинов, на рекламных проспектах, с нее делали копии сотни иконописцев. Слава иконы шла впереди нее.

После Америки дорога лежала в Канаду, где православное население ожидало ее с особым нетерпением. Первой остановкой в Канаде должен был стать небольшой поселок на границе Британской Колумбии и США, где на протяжении двухсот лет проживало русское население, построив для моления небольшую церковь, которую назвали Спасо-Преображенской.

Первоначально церковь была известна как грекокатолическая, к ней было приписано 160 акров земли, из которых сорок было отведено под церковь и кладбище. Но потом в общине возник спор — оставаться униатскими грекокатоликами или перейти в лоно русско-греческой церкви. Разногласия были настолько серьезными, что верующие обратились в суд, который вынес решение в пользу православных.

Еще через десять лет после этого спора община накопила средства на новую церковь, старую бревенчатую разобрали и использовали бревна для строительства современной церкви. За последующие годы помещение церкви значительно расширили, появились пристройки, куда стали складывать церковную утварь. Теперь вместо дров печь отапливалась природным газом. Снаружи храм окрасили стойкой к непогоде краской. Крышу покрыли новой черепицей, а маковку церкви, выполненную в византийском стиле, покрыли жестью. Особым предметом гордости оставалась колокольня, с которой обозревалась вся окрестность. Рядом располагалось аккуратное ухоженное кладбище, напоминавшее заповедный уголок со старым фруктовым садом.

К Спасо-Преображенской церкви, расположенной на самой окраине поля, путешественники подъехали с небольшим опозданием во второй половине дня: сначала прокололось колесо, а потом выявились неполадки с зажиганием, которые пришлось устранять.

Перед церковью уже собрались верующие, которых оказалось неожиданно много. Никто не роптал, словно воспринимал затянувшееся ожидание как некое испытание веры. Селяне понимали, что церковь размещалась в стороне от основного пути, и автомобилю пришлось сделать значительный круг, большую часть проехав по бездорожью.

Бронированный автомобиль и сопровождающие его машины остановилась неподалеку от церкви. Было видно, как заволновались, зашевелились встречающие. Празднично одетые, они с волнением дожидались появления иконы.

Джон Хеннесси посмотрел на архиепископа Иоанна, спешно облачавшегося в праздничную сутану, и сказал виноватым тоном:

— Владыка, мы будем действовать по инструкции. Передать вам икону могу только в церкви.

— Поступайте, как предписано, — произнес архиепископ, — мое дело провести службу.

Они вышли из автомобиля, аккуратно прикрыв за собой дверцу. Джон Хеннесси, в сопровождении охранника, шел первым, держа в руках бронированный кейс с иконой. За ним, немного отставая, шагали архиепископ Иоанн и другие священники. Неожиданно заговорил, приветствуя, церковный колокол. Отыскав глазами колокольню, великаном возвышающуюся над золотыми полями, Иоанн торжественно перекрестился.

— Благослови, владыка! Благослови! — звучало со всех сторон, когда святитель вошел в толпу верующих.

Никуда не торопясь, стараясь никого не пропустить и не обидеть, архиепископ Иоанн Сан-Францисский благословлял подошедших мирян, подбирая для каждого доброе слово.

Икону установили на специальную подставку перед алтарем, так, чтобы ее было видно со всех углов церкви. Иоанн — невысокого роста, невзрачный и хмурый, в помятой сутане — невероятным образом преображался, когда начинал читать молитву, превращаясь из невыразительного человека в потрясающего оратора, в Златоуста, которого зачарованно слушали верующие. В обычной жизни его речь из-за врожденного дефекта часто была непонятна, но, оказываясь в церкви перед паствой, он кардинальным образом менялся, его речь становилась понятной, эмоциональной, она пробирала каждого слушателя до глубины души.

— Заступница усердная, Мати Господа вышняго. За все молитвы Сына Твоего Христа Бога нашего, и всем твориши спастися, в державный твой покров прибегаюгцим[65], — сочным густым голосом запел архиепископ Иоанн, зорким взглядом посматривая на склонившуюся в полупоклоне паству.

День был торжественный. Церковь, украшенная множеством икон, которые прихожане принесли с собой, выглядела особенно торжественной при ярком свете колышущегося пламени свечей. Почти за сто лет своей службы эта провинциальная церковь никогда не видела такого торжества. Каждое слово, произнесенное архиереем, западало глубоко в душу, оно многократно повторялось присутствующими и словно очищало каждого. Все чувствовали, что этот день особенный, и дети, находящиеся сегодня на богослужении, спустя годы будут рассказывать о нем внукам.

Архиепископ читал вдохновенно, все более крепнущим голосом, его проникновенный голос давал ощущение того, что он обращается отдельно к каждому присутствующему в церкви. Обычно хмурый, с утомленным от долгих молитв лицом, он во время богослужений приобретал одухотворенный вид. Разглаживались морщины на его сухих щеках, и даже близорукость, доставлявшая ему немало неудобств в обычной жизни, неожиданным образом пропадала. Владыка Иоанн будто прозревал и был способен заглянуть в глаза молящихся, стоявших в последних рядах. Сроднившись с паствой во время службы, он мог чувствовать настроение каждого из них.

Набрав в легкие побольше воздуха, архиепископ продолжал столь же вдохновенно:

— Всем полезная даруй, и все спаси, Богородице Дево: ты бо есть Божественный покров рабом твоим[66], — старательно произносил владыка Иоанн каждый слог, чтобы донести до верующих Божье слово.

Архиепископ перевел дыхание и собирался продолжать, как вдруг в установившейся тишине прозвучал негромкий детский голос:

— Мама, я тебя вижу!

Архиепископ посмотрел в ту сторону, откуда донесся голос и увидел девочку лет восьми, удивленно озиравшуюся по сторонам. Затем она закинула голову и посмотрела на расписанный свод церкви. Потом она перевела взгляд на архиепископа. Встретившись с ним глазами, девочка сказала ему:

— Дядя, я вижу…

Вокруг девочки, оторопело озиравшейся по сторонам, вдруг образовалось свободное пространство. Находясь в центре круга, она обращалась одновременно ко всем, словно взывала к участию:

— Я теперь вижу, — произнесла она совсем тихо, но с таким чувством, что ее услышали в самых дальних углах переполненной церкви.

Архиепископ Иоанн, не в состоянии продолжать, молча взирал на ребенка, пытаясь понять происходящее. Вдруг тишину в церкви нарушил громкий крик:

— Доченька!!

Мужчина лет тридцати пяти в темном строгом костюме рассек толпу в церкви, подошел к девочке, поднял ее и прижал к груди.

— Папа, это ты? — спросила девочка.

— Ты правда меня видишь, доченька? Правда?!

— Правда, — она коснулась ладонью его лица. — Ты плачешь. А это мама, — девочка обернулась к молодой женщине, стоявшей рядом и едва сдерживавшейся, чтобы не разрыдаться. — Я ее сразу узнала.

В дальнем углу церкви кто-то громко ахнул, тем самым нарушив общее оцепенение. Все разом заговорили, зашептались, потрясенные увиденным.

— Случилось чудо!

— Чудотворная Казанская помогла…

— Вот оно, чудо…

Архиепископ Иоанн за свою долгую жизнь несколько раз становился свидетелем истинного чуда. Но самым настоящим чудом был он сам. Родился он болезненным и слабым, врачи предрекли новорожденному смерть в течение недели, а потому посоветовали не затягивать с крещением ребенка:

— Не гоже ему некрещенным помирать.

Не особенно размышляя над именем, родители назвали его тем, что первым пришло в голову. Однако мальчику удалось выжить; по мере взросления маленький Мишенька еще не однажды сумел перехитрить смерть, когда уже казалось, что его жизнь держится на тонком волоске.

Оттого родители не особенно препятствовали, когда Михаил, будучи отроком, заявил, что его путь лежит в церковь. Да и имя его, означающее дословно «Кто как Бог», предрекло ему судьбу, связанную с Божьим словом и промыслом.

Ни родителям, ни тем более самому отцу Иоанну и в голову не приходило, что ему будет суждено прожить до глубокой старости, пережив ровесников куда более крепких, нежели он сам.

Архиепископ подошел к девочке. Узкой сухой ладонью погладил ее по русой головке, ее мать, еще не отошедшая от увиденного, заговорила радостно, затараторила, словно опасалась, что ее не выслушают, не дадут сказать:

— Дочка моя, Настенька, прозрела… Сколько мы ходили по врачам, а все напрасно! Уже всякую надежду оставили… А тут вдруг видеть стала! Разве не чудо?!

Наклонившись к девочке, архиепископ спросил:

— Ты хорошо видишь, Настенька?

— Да, дяденька.

— Как это случилось?

— Не знаю, — пожала плечами девочка. — Мы с мамой стояли, она меня за руку держала. А потом сказала: постой здесь, я сейчас приду… Я ждала, а ее все нет и нет. Тогда я услышала ее голос и повернулась в ту сторону. Сначала видела плохо, а потом увидела маму.

— Конечно, это чудо, — растроганно сказал Иоанн.

Это был уже третий случай Чудодейственного исцеления благодаря Казанской иконе Божьей Матери. Первый случился месяц назад: к нему подошла женщина и сообщила, что ее сын, всю жизнь мучившийся с больным с коленом и оттого сильно хромавший, вдруг неожиданно излечился после того, как простоял всю службу перед образом Чудотворной. Другой случай произошел две недели назад, когда ему сообщили о том, что мужчина, больной онкологией, после молитв перед образом пошел на поправку.

Вернувшись к алтарю, владыка попытался вернуть себе прежнее спокойствие, это удалось ему с большим трудом. Паства также была взволнована, люди негромко переговаривались между собой, обсуждая произошедшее у них на глазах чудо. А прозревшая девочка радостно смотрела на него ясными светло-зелеными глазами.

Дождавшись тишины, владыка заговорил прежним сильным голосом:

— Помилуй нас, Мати Божия, и прощение наше исполни, вся бо суть возможна ходатайству Твоему: Яко слава подобает ныне и присно и во веки веков. Аминь!

— Аминь! — громким эхом отозвались верующие.

После завершения службы миряне расходились неохотно, понимая, что этот день был особенным и что подобное, возможно, уже никогда не повторится в их жизни. Окружив плотным кольцом архиепископа Иоанна, люди долго его не отпускали, а он, набравшись терпения, подробно отвечал на вопросы.

Ближе к полуночи, усталый, заметно сгорбившийся, архиерей в сопровождении священников направился к бронированной машине.

— Владыка, можно с вами поговорить? — шагнул ему навстречу мужчина в темном костюме.

— Слушаю вас, — посмотрел на незнакомца архиепископ. Взгляд у мужчины был глубокий и темный, такие глаза бывают у тех, кто много пережил и видел немало худого.

— Хочу сказать вам спасибо за дочку, за Настеньку, прозрело дитятко. Поначалу-то она видела, а к двум годам ослепла. Даже не знаем, отчего. Может, осложнение от какой-то инфекции… Куда только мы ее не возили, к каким только врачам не обращались, ничего не помогло! Мы потеряли всякую надежду, а тут такое…

— Не мне нужно говорить спасибо, а Богу благодатную молитву прочитать, — сказал владыка. — Счастливая она у вас. Пусть ей и дальше сопутствует благодать, а я сегодня о ее здоровье помолюсь.

— Владыка, я бы хотел пожертвование сделать. Если бы не икона, так моя дочь до конца своих дней слепой бы осталась. — Мужчина протянул конверт: — Здесь десять тысяч долларов.

— Это много, — попытался возразить Иоанн.

— Ваша помощь нам гораздо дороже. Знаю, что эти деньги пойдут на благое дело, много слышал о вас самого доброго.

Архиепископ Иоанн, чувствуя себя слегка неловко, повернулся к стоявшему рядом служителю:

— Отец Андрей, оформи пожертвование.

— Слушаюсь, владыка.

Сегодняшние пожертвования оказались особенно щедрыми и составили около двадцати тысяч, такого раньше не было.

После службы отец Иоанн любил побыть в одиночестве: несколько минут сидел в полнейшей тишине, прикрыв глаза, после читал благодарственную молитву. Никто никогда не видел его лежащим: он считал, что священнику не пристало нежиться в постели, его главное дело — усердная молитва, а потому время, отведенное на сон, он предпочитал проводить за чтением духовных книг или в молитвах.

Священники, зная о привычке архиепископа оставаться в одиночестве после проповеди, не спешили заходить в трейлер. Даже секретный агент Макс Лендер в это время покидал трейлер и где-нибудь курил в сторонке. Большую часть своей службы он провел под прикрытием, выдавая себя то за чиновника средней руки, а то и за бизнесмена, но всякий раз его задача оставалась неизменной — собирать и анализировать полученную политическую и экономическую информацию.

Последние два года он работал под прикрытием в качестве начальника отдела в крупной международной компании. Работа была сопряжена с немалым риском. По завершении секретной операции руководство назначило его сопровождающим в несложный тур по Америке и Канаде, в котором он должен был обеспечивать безопасность священнослужителей, охранять Казанскую икону Божьей Матери и присматривать за сейфом, где хранились пожертвования. Макс Лендер получал колоссальное удовольствие от этой необременительной работы. Предоставленное время следовало ценить, наслаждаться покоем, еще неизвестно, какая служба его ожидает после этого незапланированного отдыха.

Архиепископ Иоанн прошел в трейлер, закрыл за собой дверь и, присев на стул, вытянул натруженные ноги. Возраст брал свое, от этого никуда не денешься. Достаточно посидеть в такой позе несколько минут, и можно будет считать себя вполне отдохнувшим.

Архиерей закрыл глаза. Но вдруг в нем шевельнулось какое-то беспокойство, причины которого были неясными. Откуда оно возникло? Архиепископ разлепил отяжелевшие веки и внимательно осмотрел трейлер. И тут его взгляд натолкнулся на стоявший в углу сейф. Его дверца была слегка приоткрыта.

Предчувствуя недоброе, встревоженный архиепископ подошел к сейфу. Он был пустым: на полках оставалась только мелочь в пакетах. Сотни тысяч долларов, упакованные в банковские мешочки, исчезли. А это означало, что переговоры по поводу продажи и передачи иконы Русской православной церкви заграницей, намеченные на ближайшую неделю, не состоятся. По договору икона должна вновь перейти к частному лицу с одновременной выплатой значительной суммы компенсации за ее использование.

Можно ли попытаться уговорить Митчелл-Хеджес оставить икону на дополнительный срок и совершить вояж повторно? Вот только хватит ли у него сил, чтобы еще раз повторить пройденный маршрут? И сумеет ли он в этот раз набрать нужную сумму? И главное: что сказать верующим, пожертвовавшим деньги на выкуп Чудотворной?

А может, это и есть судьба Казанской иконы — вечно оставаться в заточении?

Вдруг невыносимо заболела голова. Архиепископ приложил пальцы к вискам и слегка помассажировал, чтобы унять боль. Не помогло. Он открыл дверь и вышел из трейлера. Паства уже разошлась. Церковный дворик, за которым произрастали липы, оставался пустынным.

— В трейлер заходил кто-нибудь завремя моего отсутствия? — хмуро поинтересовался владыка у секретного агента.

Архиепископ Иоанн не отличался добрым нравом, его лицо всегда выглядело хмурым. Оно становилось одухотворенным лишь во время молитвы, как если бы он и в самом деле общался с божественными силами. В последний раз улыбающимся владыку Иоанна посчастливилось увидеть три дня назад, когда сделали короткую остановку возле леса, чтобы немного подышать свежим воздухом и перекусить. Он тогда скормил половину своего хлеба налетевшим голубям. При этом радовался как ребенок. Когда птицы склевали последние крошки, его лицо приняло прежнее выражение печали.

В этот раз владыка напоминал больше растерянного мирянина, чем священника самого высокого ранга. Значит, произошло нечто из ряда вон выходящее.

Отбросив под корни акации недокуренную сигарету и стараясь выглядеть спокойным, Макс Лендер ответил:

— Я никого не заметил, Ваше Высокопреосвященство.

— Возможно, вы отходили от машины? — продолжал допытываться Михаил Борисович.

Архиепископ Иоанн никогда не расчесывал ни бороды, ни волос, глубоко убежденный в том, что священник не должен наводить лоск в своей внешности (все-таки не мирской человек), а должен предстать таковым, каковым надлежало быть ему по природе. Спутанная поседевшая бородка священника топорщилась, отчего его простоватое лицо с большими очками на широкой переносице приобретало почти злодейское выражение.

— Разве что на несколько минут, — признался секретный агент, — когда икону заносили в храм. Я ведь должен сопровождать ее. Все сделал по инструкции: запер трейлер и пошел следом за Джоном Хеннесси. Что-то случилось? — наконец, встревожился он.

— Случилось, — ответил владыка после паузы. — Пропали пожертвования. Почти все деньги, что мы собрали за время нашего тура.

Макс Лендер не без труда сохранил невозмутимость: удивить его чем-либо было крайне сложно. За время долгой службы он повидал всякого, скверными новостями его тоже особо не удивишь. Но услышанное потрясло его до глубины души, и он едва сдержался, чтобы не выругаться.

Внимательно осмотрев замок трейлера, Макс Лендер увидел на его поверхности несколько едва заметных царапин: злоумышленники открыли замок быстро и весьма профессионально. Замок не из самых крепких, но никто не мог подумать, что у кого-то поднимется рука на церковные пожертвования!

— Давайте осмотрим салон. По роду своей деятельности мне приходилось иметь дело с кражами и взломами. Разберемся!

— Как вам будет угодно, — согласился архиепископ Иоанн, пропуская секретного агента вперед.

Стараясь ничего не задевать и ни к чему не притрагиваться, Макс Лендер осмотрел помещение. Трейлер прибран, никакого заметного беспорядка, все вещи находились на прежних местах. Все, как всегда, кроме одного — сейф пуст. На полке лежало несколько пластиковых мешочков с однодолларовыми монетами.

Замок в сейфе серьезный, крепкий, просто так к нему не подступишься. Чтобы его открыть, нужно обладать специальными навыками. На замке лишь две неглубокие царапины, свидетельствующие о том, что замок открывался отмычкой, причем весьма профессионально изготовленной.

— Что вы на это скажете? — спросил архиепископ.

— Кражу совершили очень умелые преступники. Действовало грамотно и нагло!

— Вы хотите сказать, что был не один человек?

— Именно так я и хочу сказать. Их было, по крайней мере, двое. Один вскрывал сейф, а другой находился где-то снаружи, чтобы предупредить в случае опасности. Вы никого не подозреваете?

Вопрос прозвучал неуместно. Архиепископ Иоанн способен видеть только угнетенных. За время долгого пути около восьмидесяти больных он определил в клиники; три сотни нищих отвел в приюты, а стоящим на паперти раздал едва ли не целый мешок мелочи. Не опасаясь запачкать рясу, лично препровождал бродяг, валяющихся в придорожных канавах, в различного рода богоугодные заведения… Этот человек жил в совершенно другом мире.

— Да помилуйте! Как же возможно? — взмолился святитель. — Вокруг меня добрейшие и честнейшие люди. Ведь каждый из них соприкасался с Казанской иконой Божьей Матери, а такой святой образ кого угодно сделает благородным.

— Может, оно и так, владыка, — невесело согласился секретный агент. — Вот только по роду своей деятельности я встречался с разными людьми, в том числе и с внешне порядочными и благородными. У некоторых дома были просто набиты святынями, однако это совсем не мешало им быть ворами, и даже убийцами…

И тут Макс Лендер вспомнил, что три дня назад заприметил синий форд, который очень долго следовал за ними по шоссе. А когда их бронемобиль свернул с дороги сюда, в сторону Спасо-Преображенской церкви, форд устремился дальше.

Еще тогда Макс подумал, что следовало бы присмотреться к водителю и пассажиру форда внимательнее, но авто то и дело меняло полосу, словно прячась за другие машины. Лендеру удалось разглядеть их в общих чертах: водитель был круглолицым блондином с коротко стрижеными волосами, а его пассажиром был скуластый мулат с хищным выражением лица. Пожалуй, Макс даже мог бы составить их словесный портрет, если немного поднапрячь память…

— Кажется, я догадываюсь, кто это сделал.

— И кто же?

— За нами довольно долгое время следовали два человека в синем форде. Теперь я понимаю, что они выслеживали нас и выжидали подходящий момент. Они знали, что при нас находится крупная сумма.

— Но их здесь никто не видел!

— Такие люди умеют быть невидимыми. Нужно немедленно заявить в полицию. Я сейчас же займусь этим, — Макс Лендер направился к церкви. — Кажется, там был телефон.

— Не нужно! — резко выкрикнул ему вслед владыка Иоанн.

Лендер удивленно обернулся. Он прежде не слышал, чтобы Иоанн повышал тон в разговоре.

— Что значит — не нужно? — удивленно спросил секретный агент. — Произошло преступление, оно должно быть расследовано. Собственно, для этого я сюда и приставлен.

— Не хочу, чтобы рядом с Чудотворной иконой присутствовала какая-то грязь. Ничто не должно омрачить ее светлого образа.

Секретный агент неодобрительно покачал головой:

— Если преступников не задержать сейчас, то они и дальше будут совершать противозаконные действия.

— Не будут, — хмуро заметил архиепископ. — Ни одно зло не остается безнаказанным. А уж кощунство тем более… Они будут наказаны. Я помолюсь во спасение их заблудших душ… А там… может, Господь надоумит их встать на путь истины.

— Не уверен, владыка, что это сумеет им как-то помочь, — неодобрительно покачал головой секретный агент.

— Дайте мне слово, что не станете ничего предпринимать. И никому ничего не расскажете.

— Пусть будет по-вашему, — не сразу согласился Макс, хмуро глядя на него. — Но я не одобряю ваших действий.

Дождавшись, пока охранник отойдет подальше от трейлера, Тревис прогулочным шагом приблизился к машине и, осмотревшись, быстро открыл дверь. Сейф, стоявший в самом углу, он заметил сразу. Из вороха отмычек отыскал нужную и через две минуты открыл несложный замок. На полках сейфа лежали пломбированные брезентовые мешки с деньгами. Вытащив из-под рубашки сумку, он принялся быстро закидывать в нее деньги. Неожиданно послышались возбужденные голоса. Прислушавшись, Тревис понял, что голоса раздаются со стороны церкви. Подобрав последние мешки, он приоткрыл дверь и выскользнул наружу.

Добежав до «форда», он завалился на сиденье и крикнул:

— Гони!

Синий «форд» рванул с места и выехал на шоссе:

— Мы сделали это! — возбужденно крикнул Джейкобс. — Мы смогли! Теперь мы богаты!

Да, брат, — доставая сигару, проговорил Тревис Коллинз, — все позади. Даже не думал, что все будет так легко. Это самое легкое ограбление в моей жизни. Правда, во всей этой истории есть один неприятный момент.

— Какой? — насторожился Джейкобс.

— Мы ограбили церковь.

— Ха-ха-ха! Никогда не думал, что ты такой примерный христианин, — отвечал Джейкобс, уверенно справившись с резким поворотом.

— Но это так. Мы совершаем молитву перед едой и по воскресеньям всем семейством ходим в церковь на богослужение.

— Послушай, Тревис, я тебе советую: поставь в церкви самую дорогую свечку за все свои прегрешения и спокойно живи дальше. С такими деньгами можно забыть обо всем плохом и получать от жизни одни только удовольствия.

Выдохнув струю сигаретного дыма в окно, Тревис ответил:

— Возможно, я так и поступлю.

— Когда вернемся домой, обязательно зайдем в бар и как следует напьемся! Пять минут работы и такие деньги! Не каждый день случается так хорошо заработать.

— Ты прав, — широко улыбнулся Тревис. — Ты не представляешь, как я люблю свою малышку и хочу, чтобы у нее все было!

Неожиданно из-за поворота вывернул огромный грузовик с прицепом, на какое-то мгновение перекрыв всю дорогу.

— Уходи! — что есть силы закричал Тревис.

Джейкобс увидел расширенные от ужаса глаза водителя, осознавшего, что столкновение неизбежно, и, стараясь избежать удара, крутанул руль вправо. Грузовик, скрипя тормозами, ударил по кузову форда, опрокинув его на бок. Отлетев к обочине, автомобиль ударился в бетонное ограждение и, перевернувшись, неожиданно полыхнул. Еще через минуту мощный взрыв раскидал в стороны обломки искореженного форда.

Через два месяца Чудотворную следовало вернуть хозяйке. В душе архиепископа Иоанна воцарился мрак. Оставшись в одиночестве, он поразмышлял некоторое время, потом достал бумаги, ручку и сея писать письмо митрополиту Леонтию с подробным изложением произошедших событий. Закончив, вызвал послушника и распорядился отправить послание главе Русской православной церкви заграницей.

Ответ от митрополита Леонтия пришел неожиданно быстро: рано утром в номер гостиницы, где остановился архиепископ, негромко постучали. Открыв дверь, владыка Иоанн увидел служащего почты, тот приветливо улыбнулся и протянул ему заказное письмо с извещением:

— Распишитесь здесь, пожалуйста.

Забрав письмо, архиерей расписался на бланке. Посыльный не уходил. Переступая с ноги на ногу, он, наконец, смущенно попросил:

— Вы не могли бы показать Чудотворную Казанскую икону? Я о ней столько слышал…

— Она находится в банковском хранилище, сын мой. Приходите завтра на службу в собор, там и увидите.

Распрощавшись с посыльным, архиепископ распечатал конверт и прочитал письмо. Некоторое время он пребывал в крайней задумчивости, а потом распорядился собрать всех участников группы.

Первым явился Джон Хеннесси, священники пришли следом, и все с ожиданием уставились на архиепископа. Внешне Иоанн выглядел спокойным, как всегда, и лишь те из присутствующих, кто близко знал владыку, догадались, что сейчас за маской показного равнодушия скрывается сильное возбуждение.

Присев на стул, владыка некоторое время разглядывал присутствующих, таков был порядок, он никогда не начинал сразу, а выжидал паузу, как если бы хотел убедиться, что все готовы его слушать.

Наконец, он заговорил:

— Пожертвования, сделанные за время нашего длительного тура по Америке и Канаде, украдены. И я не вижу смысла продолжать наше путешествие дальше. Сегодня я получил письмо от митрополита Леонтия, который велит нам незамедлительно возвращаться.

— Как украли?! — невольно выкрикнул Джон Хеннесси. — Еще вчера деньги были на месте!

— Вчера были, а сегодня их уже нет! То, что я сейчас вам объявил, должно остаться в глубокой тайне. Разговор наш не должен попасть в прессу. Ничто не должно очернить светлого образа Чудотворной иконы Казанской Божьей Матери.

— Кажется, я вас понимаю, — уныло протянул агент. — Когда вы планируете отправиться в обратную дорогу?

— Через час трогаемся. Нас уже дожидается митрополит Леонтий. Я обещал ему рассказать о наших невзгодах во всех подробностях.