Свить сеяный воз мудрее, чем создать

«Войну и мир» иль Шиллера балладу…

«Люди делятся на героев, то есть дураков, и подлецов, то есть умных», — философски заметил Максим Горький.

Героизм Дурака кроется в отрицании очевидного, точно за соблазнами и миражами земной жизни ему светит иная, ею собственная правда о мире, ведь им, Дуракам, закон не писан! Поэтому Дурак раз за разом лезет в бутылку или бесстрашно штурмует высоту, а после плюёт на все законы со взятой вершины, в том числе, и на известную пословицу: умный в гору не пойдёт… И верно: пути-дороги умных лежат в плоскости пошлого опыта, метко названного Некрасовым "ум глупцов". В сказках упорное сопротивление этому плоскому уму, да и просто здравому смыслу заканчивается победой Дурака, другое дело — жизнь. Здесь Дураку не раз намнут бока: Учить дурака, да жаль кулака.

А еще на дураках воду возят… Что и говорить — занятие непочётное, больше подходящее для водовозной клячи, доживающей последние дни на общественно-полезных работах. А что за вода в бочке у Дурака?

Вода на языке страны сновидений означает знание, или речь, полную сакрального смысла. Образ воды как чистейшей истины использован и в Библии: «Прольётся, как дождь учение моё, как роса речь моя, как мелкий дождь на зелень, как ливень на траву»[28], — говорит пророк Моисей, согласно сакральной истории, сам бывший «Сыном Воды».

В сказках вода бывает Живой или Мёртвой. Мёртвая вода сращивает части мёртвого тела, придаёт им видимую целостность, но не более того. В доступном переложении Мёртвая вода — это догма, омертвелое, косное учение, которое оставляет сухими наше сердце и ум. Живая вода — это подлинный опыт, это то, что мы глубоко прочувствовали и добыли сами, извлекли из гущи обыденности при помощи удачи и интуиции, обнаружили по тайным признакам, раскопали, очистили от песка и только тогда напились из горсти.

Нет сомнений, что сказочные Дураки заняты добычей Живой воды — истинного знания о мире, и даже больше того, — они пребывают в стихии воды, как в материнских плодных водах.

Магический режим воды используется современными эзотериками для расширения границ восприятия. Мистики определяют его как мир интуиции и сновидении. В духовной алхимии практику сознательного растворения интеллекта называют диссолюцией. В психиатрии это состояние определяется диагнозом «наведённая шизофрения», или «добровольное помешательство», по-украински оно звучит как божеволие.

В этом столкновении с миром воображения рушатся все прежние табу, исчезают ориентиры и растворяются сами границы личности. Это благое помешательство Дон-Кихота Ламанчского, безумство храбрых или экстатический полёт над гнездом кукушки.

Сказочные Дураки чувствуют себя в мире сновидений как рыбка в воде, захваченные потоком новых образов и пьянящей свободой. Пьяный проспится, дурак — никогда, — сурово замечает пословица, но дураку и впрямь трудно проспаться, ведь он спит всегда, сросшийся единой пуповиной с душой Мира, омытый и укачанный океаном бессознательного. При этом его теменной родничок сообщается с Кастальским ключом вдохновения и творчества, а его очам открываются чудные картины, преображающие реальность в мистерию.

Чудаки украшают мир, и на Руси существовало и другое слово, идентичное понятию «дурак» — «благой», или «блаженный». Блаженный это тот, кто смирил гордыню разума, отверг все притязания мира и надел вериги добровольного юродства. В православии подвиг юродства — это полноценная духовная практика, позволяющая отбросить всё ложное, наносное и явить миру новую, доселе невиданную, откровенную и дерзкую истину. Для юродивых нет ничего грязного, запретного или низменного, их поведение отрицает всякие нормы, и в этой предвечной свободе сквозит божественный свет.

Дураки, как и юродивые, освобождены от моральных ограничений и со всем чувственным легкомыслием предаются всем наслаждениям земли, открывая экстаз в каждом проявлении жизни, ощущая божественность во всём.

О том, что Дурь нашего героя сродни инициатической практике, говорит и само слово «дурак». Современная народная этимология находит в нём «солнечный корень» «Ра» и ликует: наш-то Дурак, оказывается, солнечный человек! Не станем возражать, хотя данное «откровение» разрывает напополам аж два древних корня, из которых и состоит слово «дурак». Смысловой стержень ДУР отражён в праязыке как корневая морфема ДВР, в пей отражена идея вращения, верчения, или круга. Отсюда и слово «двор», и глагол «врать» (буквально — «изворачиваться»), и даже слово «врач», но не потому, что эскулапы часто ошибаются. Врачевание в древности было шаманской практикой — танцем с прыжками и поворотами для изгнания духа болезни. Другая часть корня — «ак» — это усечённый союз «аки», со значением «как», «словно», «подобно сему». Дурак — тог, кто вертится, даёт кругаля, не сидит на месте.

В английском языке слово «дурак» звучит как fool. Оно близко к значению «полый», «пустой», попросту глупец (foolish). Наши дураки вовсе не глупы, и уж тем более, не пусты. Их придурь и кобенье добровольны, их чудачества имеют мистериальную природу.

Горе, если муж Григорий, хоть бы болван, да Иван! — говорят в народе. Благодаря своему имени Иванушка персонифицирует собою «народ Иванов», который частенько представляют ленивым недоумком, к тому же горьким пьяницей, а значит, пришла пора заглянуть в родословную сказочного героя.

Наш Иван — третий сын в досточтимом семействе: у отца он младшенький и, по всей видимости, самый любимый; ему и передаётся родовой дар — дар волхованья. Нашим предкам был хорошо известен магический закон: разделённая сила — это потерянная сила, поэтому суть этого знания сохранялась в течение жизни одним человеком, оно передавалось самому достойному и никогда не открывалось обычным людям.

Согласно сказочной матрице, Иванушка всегда третий, самый младший сын досточтимого отца. Отчего так? Ответ кроется в Священной истории. Согласно ей, белые народы — дети светлоликого Иафета, бывшего третьим сыном праотца Ноя. Нелишне вспомнить, что и русские цари некогда звались Белыми на краях тогдашней азиатской Ойкумены. В Ипатьевском (Иафетовом) монастыре венчался на царство первый царь из рода Романовых, в Ипатьевском доме завершился земной путь династии. Совпадения исключаются там, где действуют сакральные коды. Они уходят в глубину, как древняя кладка фундамента, но продолжают поддерживать здание.

Родословная сказочного героя — тот же фундамент: в наиболее архаичных вариантах сказок Иванушка— Коровий сын. Как наследник Рогатой Матери он обладает врождёнными магическими знаниями и тончайшей интуицией животного мира. В сказке «Иван — Коровий сын и Чудо-Юдо» герой сполна проявляет эти сверхчувственные способности. Сказочный Змееборец кровно связан с Природой, и всё, с чем он соприкасается, принимает его силу и благодать. Так, алая вышивка полотенца становится каплями его крови. Его появление на Калиновом мосту приводит в волнение потусторонний мир: «Воды на реке взволновались, на дубах орлы раскричались». В разгар битвы с полотенца, оставленного в избушке, начинает капать кровь; миска переполнена, а его спутники — Иван Царевич и Иван Девкип сын всё не могут проснуться.

В сказке «Конёк-Горбунок» «умные», а точнее, ушлые братья без раздумий грабят брата-межеумка, а затем посылают его на верную, как им кажется, гибель — прямиком в разбойничий лагерь. При этом набожные приватизаторы умудряются поминутно креститься и бить лбом об пол. В финале сказки уже сам Царь коварно предлагает Иванушке прыгнуть за него в котёл с кипятком, — чего жалеть мужика-деревенщину?

Так предательство поверхностно окультуренных «высших» каст становится оселком для топора национальной трагедии. Об этом и стихотворение Н. Зиновьева «Россия»;

Узость мерок, с которыми подходило к «дураку» просвещённое сословие, не позволяла разглядеть за архаичностью и невежеством «деревенщины» его глубокую веру в священные начала мира. За нерациональностью мужика, за его нерасторопностью в мирских делах скрывалась нестяжательная аскеза, за ленью — отрешённая созерцательность, за ежедневным трудом — служение, за внешней простотой — глубокая мудрость. Поэтому, рассказывая сказку про Иванушку или Емелю, даже знаменитые сказочники скромно добавляли, что «он дурак, как и я, Созонт, что сказку бает».

Жизнь любого из сказочных Дураков представляет собою затейливую шифровку. К примеру, их любимое занятие — орать песни, не слезая с печи, и отлынивать от любой работы. Емеля из сказки «По щучьему велению» долго кобенится перед царским воеводой, а после на теплой лежанке катит во дворец, свататься. В сказке мечты тупого ленивца сбылись: пельмени сами прыгают ему в рот и Царевна-Краса без памяти влюбляется в заспанную ряху.

Однако у коренных сибиряков есть загадочное выражение ехать на небо тайгой. Ехать на небо тайгой так же невозможно, как передвигаться по городам и весям на русской печке; видимо, мы снова имеем дело с сакральными кодами. Согласно им, ехать на небо тайгой означает «отойти в лучший мир». По всей видимости. Дурак, едущий на печи, совершает шаманское путешествие в Навь, не покидая места сна.

Белёная Печь — бел-горюч камень наших сказаний — это средоточие жизненного тепла и древнейший домашний алтарь. В славянской мифологии печь — исконно женственный символ. В тайнодействии стихий, огненного дуновения, первородной влаги и силы злаков рождает печь из своего полыхающего устья хлеб Жизни. Из всех братьев именно Иван ближе всех к алтарю Древней Матери.

«Изба — святилище земли с запечной тайною и раем». Иван-Дурак вечно пребывает в запечном раю. Райское состояние души — ключ к его волшебным возможностям.

Другая, дурацкая, на первый взгляд, черта Иванушки — ночная, «кошачья» жизнь. Даже обычную дневную работу царского стремянного Иванушка из сказки «Конёк-Горбунок» ухитряется делать по ночам, при свете Жаро-птицева пера. Дело в том, что Иван — прирождённый шаман, и, как всякий шаман, он — Человек Ночи. Ночью слышнее голоса духов и безмолвный разговор светил.

Волховское и шаманское призвание Ивана прикрыто дурью, как ветхой рогожкой, а под ней — тайный свет. Днём он хранит перо под шапкой — поближе к темечку-колороду, должно быть, чтобы получить просветление.

И в конце концов Путь Дурака приводит Иванушку ко дворцу и царскому венцу. Царский венец в системе сакральных кодов означает полную духовно-магическую реализацию. Дурацкий колпак преображается в царский пурпур и золото, а запечный замарашка учиняется писаным красавцем. Но без помощи тайных союзников такое превращение совершить невозможно, поэтому сказочные Дураки с самых первых страниц пребывают в особых отношениях с миром Духов.

В начале сказки нестандартное поведение дураков забавляет тайных помощников и притягивает их внимание. В сказке про Емелю таким духом-посвятителем становится волшебная Щука, в сказке «Андрей-Стрелок» — Горлица, Хозяйка Леса, в сказке «Сивка-Бурка» — разношёрстный конь, в сказке «Волшебное кольцо» — говорящие Кот и Собака.

Счастлив тот, кому судьба подарила друга, которому можно безоглядно верить, кто выручит из любой беды, утешит и придаст силы. «На земле и под землёй on товарищ будет твой…» — говорит волшебная кобылица про игрушечку-Конька.

Белый конь в тёмном поле — наше общее, родовое, точнее, тотемное воспоминание. В ведической культуре Белая лошадь связывает человеческий и Божественный миры; у арийцев Белый конь был символом касты кшатриев — воинов и владык. В исторической памяти русских осталась и горделивая рысь белого жеребца Триумфа под седлом Георгия Жукова, и белый конь Свентовида, вестника победы над Тьмой, и даже в строгой православной иконописи белый конь Георгия-Победоносца помогает всаднику довершить победу над Змеем, добивая его передними копытами.

Однако конь кобылице рознь. Ночная скачка на Белой Кобылице в сказке «Конёк-Горбунок» символизирует Ночь Посвящения и переход юноши в мужской мир воли и власти.