Первый ключик к любой сказке — имя главного героя; оно всегда загадочно и таит в себе нечто большее, чем мы привыкли под ним понимать. Вот и Колобок по-своему примечательное имя. Попробуем отыскать родственные созвучия, и самым близким неожиданно окажется латинское слово «глобус»; оно происходит от менее известного, но более древнего «глобула» — «шар». Вот ведь как получается! Слова «глобула» и «глобус» — «колобус» становятся мотивированы и понятны через русское «колобок» — «круглый»!

Итак, наш Колобок имеет поистине планетарный вес и глобальное значение. Он сотворён из звёздной муки, щедро пропитан солнечным масельцем и выдержан в галактической печи. Но свежеиспечённого удальца не удержишь за печной заслонкой и не остудишь на космическом «окошке», и Колобок, наш новорождённый земной шарик, начинает свой разбег по небу… чтобы закончить его в пасти у Лисы, безусловно, тоже космической. Умильная усмешка Лисы таит в себе опасность, тем не менее, Колобок добровольно идёт на гибельное сближение… Лиса, облизываясь, трусит дальше. Чем не комета Тифон, раз в 12 тысяч лет навещающая нашу Солнечную систему и «чиркающая» в опасной близости от Земли! Издревле мифического Тифона рисуют с головой лисицы или шакала! Однако мы несколько забежали вперёд. До встречи с Лисой-Тифоном у Колобка ещё есть немало времени, но космический ключик нами подобран верно!

За приключениями румяного шарика сокрыта солярная мистерия новогоднего цикла — хорошо известная нам Коляда — череда святочных дней с пением колядок, с ряжеными и щедрым угощением.

«Шла Коляда по леду, рассыпала коляду…», — поётся в старинной белоруской песенке-колядке.

Так что такое Коляда и с чем её едят? Оказывается, не с чем, а с кем! В самом названии праздника «Коляда» звучит ответ на этот вопрос «Коло яда» — «круговая еда»; сегодня её назвали бы коллективной. Во время Коляды различные кушанья выставлялись на круг и поедались сообща; это имело не только мистериальный, но и практический смысл.

На Руси праздник Коляды совпадает с зимним солнцеворотом и отмечается в самое морозное время. Чествование Коляды знаменует сезонный поворот: «солнце па лето, зима на мороз».

У кельтов и норманнов этот праздник назывался Юл; отсюда шведское «Jolfest», «jol», — это наше родное Коло. Отсюда и название известной детской игрушки — юла. Как матрёшка, обережная кукла, деревянный конёк и кубарь, коло-юла — наследие «полярной педагогики».

Праздник Коляда (иначе — Большой Овсень) играли до первого января, задевая и дни Велеса — Тёмного Волохатого Бога, чьим символом был медведь; отсюда и обычай рядиться в вывороченные шкуры и маски «навий» — выходцев с того света из Велесова царства.

Седой и бородатый дед Велес, проводник душ и покровитель путешественников, со временем получил новое имя, а его прежнее табуированное имя — Коло, спряталось под маской святого Николы. Осталась только смутная память о неком тайном божестве.

«Был кода-то на Руси болван Коляда. которого люди принимали за Бога», — с небрежной иронией писал Гоголь.

Коло — подлинное имя северного Деда Мороза, замещённое в Европе Санта Клаусом, а у нас святым Николой.

Коло — это не только замкнутый круг, но и начало нового цикла. Коло Кол (колокол) символизирует начало начал. «Ни кола, ни двора…», — говорят в народе о незадавшейся, горемычной жизни. По-видимому, Кол ставился в центре символического круга — двора, и обозначал сакральное начало, центр мироздания.

Ежегодное обновление земного мира происходило вместе с рождением молодого Солнца — Коляды, и самым древним символом зимнего солнцеворота является вовсе не ёлка и не дары волхвов, а топор-колун. Именно он колет на лучины колоду года, и традиционным символом Нового Года служит бадняк — полено, украшенное свечами и еловыми ветками.

Кстати, в средневековой Германии зимним божеством был отнюдь не Санта Клаус или Святой Никола, а Кнехт Клобес, буквально — Рыцарь Колобок:

Но почему мы уверены, что в сказке «Колобок» речь идёт о Коляде? Сказка начинается с неординарного события: у бабы закончилась мука, для заветного шарика её наскребают по сусекам, так что наш новорождённый Колобок — в прямом смысле поскрёбышек.

В крестьянской общине вопросы выживания решались сообща и заранее. Так, посреди зимы, сразу после Коляды или вместе с нею, устраивали смотр оставшихся до весны продуктов. В народном календаре сохранились особые «хлебные вехи», это Аксинья Полузимница, Полухлебница: Полузимница пополам, да неравно делить зиму. После Коляды наступало самое тяжёлое время, и старики в игровой форме объясняли детям смысл неприкосновенного хлебного запаса и значение взаимной помощи. Но суровый практицизм не рождает сказки!

«Колобок» сохраняет дух Колядной мистерии, где Заяц, Волк и Медведь — суть маски зимних месяцев.

Заяц связан с сеченем-январём. В этом месяце начиналась охота на зимнего зайца-беляка. В славянской мифологии Заяц выступает как проводник усопших душ.

Литовцы представляют Дух Леса в виде зайца, у него надо просить разрешения срубить дерево или срезать ветку, при этом заяц вовсе не трус, напротив; он сообразительный и ловкий символ весёлой похоти. Именно с зайцем связано множество озорных песенок и частушек и присловий: к примеру, на свадьбах жениху подносили зайца со словами: «Дарую зайца, чтоб стояли яйца».

Зайчика закликали в молодежных играх и хороводах, он покровительствовал «вечёркам». Тем не менее, Заяц — лунный символ, и его время самое тёмное в годовом круге, возможно, символика месяца-зайца связана с утраченным славянским зодиаком — с чертогами волшебных животных: Волка, Медведя, Лисы…

Лютень (Февраль) недаром звался «волчьим месяцем». Одно из табуированных имён волка — Лютый. Под вой февральских ветров по лесам кружат волчьи свадьбы. По народным поверьям, у волков есть и свои «волчьи святки», когда они сбиваются в стаи для зимней охоты. В народной поэзии волк — символ стужи:

Но час Волка кончается, и он передаёт свою власть Медведю. Март— месяц пробуждения медведей от зимней спячки. В конце марта, сразу после дня весеннего равноденствия на Руси справляли Комоедицу. Участники обряда надевали вывернутые тулупы н медвежьи шкуры и в плясках подражали просыпающемуся медведю. Комоедица — наша русская комедия — само это слово созвучно с тайным именем медведя — Ком, и первый блин на Масленице жертвовали Комам — предкам в образе медведя.

Связь «медведя-кожедёрника» и сапога понятна: след задней медвежьей лапы похож на след босой человечьей ступни, а любое сходство — сакрально, оно устанавливает тонкие волшебные связи, объединяет объекты подобия и делает их магическими побратимами.

Хозяин леса, медведь, просыпается ранней весной, в голодное и холодное время, когда заветный колобок стремглав катится сквозь время навстречу солнечной весне, и поймать его не удаётся.

«Мишка-корчин, пришел корчить, при берлоге валень», — так без прежнего почтения потешаются в народе над косматым увальнем.

Первый по-настоящему вешний месяц у нас на Руси — апрель-берзозол. Его символом в сказке становится Лиса при беседе краса.

Вешнее солнышко похоже на рыжую пушистую лисицу, да и в сказках лиса сюжетно связана с солнцем, с цветом его лучей и первым вешним теплом.

В сказке «Лиса-Повитуха» хитрованка выводит на солнцепёк простофилю Медведя, чтобы у него на животе «мёд вытопился». В сказке «Волк и Лиса» в довершение всех козней Лисавета забирается в дом, где бабы собрались печь блины, и опрокидывает на голову квашню с тестом, и неспроста: только рыжей куме позволено почать неприкосновенный хлебный запас. Лисица — масляна губица, дивна красавица, мат нов цвет — олицетворяет первые вешние дни и приход солнечной масленицы.

В сказке «Лиса и Заяц» весеннее солнце растопило ледяную избушку Лисы. Однако, строить дом изо льда — не слишком доходное дело для известной плутовки… То ли дело краденые пироги или сало! Удивительно, но сало и лёд в некотором смысле — синонимы. У поморов салом зовётся особый род весеннего льда — поверхностное первичное ледяное образование, состоящее из иглообразных и пластинчатых кристаллов. Сало, как и лёд, плавится от тепла. В миске щей оно держится по верху, точь-в-точь как весенний лёд на озере. Да и боярыне Лисице больше пристало жить в богатых, сытных хоромах, в то время как Зайчик-смерд ютится в лубяной хижине. Но плутовские запасы быстро тают под лучами солнца, так же, как в украинской сказке «Заячье сало» тает мост, по которому испугался ехать лживый пан: «Растопился, как то заячье сало…»

И в самом деле: лучше неказистая сермяжно-лубяная правда, чем скользкая от сала ложь.

В сказке «Лиса и Заяц» обаятельная хищница пробует обманом занять заячью избушку, но Петушок с косой на плечах (возможный символ месяца-июня с его первым сенокосом) изгоняет весеннюю лисицу из лубяного теремка.

Вернёмся к нашему Колобку. В месяц шалых вод и первого рыжего солнца угроза голода окончательно отступала, на припёках появлялась первая зелень — щавель, дикий лук и чеснок, и остатний запас радостно съедался.

Когда мистерия Колобка угасла, воспоминания о ней стали сказкой с непонятным для нас концом. Наивная песенка-похвальба румяного хлебного шарика утратила всякий смысл, но благодаря календарной расшифровке всё становится на свои места, и мы можем ответить на вопрос, который часто задают дети: во имя чего гибнет главный герой сказки — жизнерадостный Колобок?

Сказка учила детей общинному духу, дисциплине и в игровой форме преподавала им науку выживания. К этому же обучающему циклу относится и сказка «Репка».

Однажды европейские учёные в рамках эксперимента взялись обучать земледелию реликтовое племя, затерянное в джунглях. Много тысячелетий аборигены джунглей жили собирательством плодов и съедобных насекомых. Главной проблемой «цивилизаторов» при общении с «реликтами» оказался вовсе не языковой барьер, а тотальная невозможность объяснить, зачем нужно закапывать в землю семена! Сказка, подобная «Репке», вне всякого сомнения, устранила бы непонимание, а разыгранная по ролям немало посмешила бы «дикарей».

По мнению учёных, репе как культурному растению — сорок веков. Согласно теории окультуривания диких растений, наш наблюдательный предок постепенно выделил из окружающего разнотравья сладкие округлые «репешки». Однако впечатляющие размеры сказочной репки вряд ли были плодом терпеливой селекции. Возможно, сказка о репке — память о допотопных временах. Академик В.В. Докучаев первым обратил внимание на невероятно тонкий пахотный слой в европейской части СССР. Толщина его составляет чуть больше десяти сантиметров, в обычных условиях такой подстил накапливается за несколько столетий. Так родилось предположение, что мощные плодородные почвы были смыты в океан во время последнего потопа. Допотопные почвы могли достигать десятков метров в толщину — тогда и дуб до небес, и многие сказочные гиперболы могли быть реальностью.

На первый взгляд, сказка о репке очень проста и наглядна: внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку… Духовная преемственность поколений по оси дети-деды отмечена и в нашем языке: так, дитя рассуждает, как старый дед, а дед сдетинивается. Согласно белорусской родовой традиции, корневые (родовые) имена передавались от деда к внуку и от бабушки к внучке. Слаженные усилия Деда, Бабки, Внучки и их домашней живности по вытягиванию репки оказались напрасными, и тогда маленький зверёк, представитель дикой Природы действует против правил, нестандартно. Мышка подгрызает «корень проблемы» и решает исход «битвы за урожай». Не отсюда ли выражение «чесать репу» — думать без результата? Воистину: лучше час подумать, чем год молиться…

Конечно, соблазнительно назвать шуструю Мышку — Мыслишкой и прекратить «тянуть репку».

Однако в сказке есть ещё один заслуживающий внимания узелок: к примеру, в сборнике А. Н. Афанасьева «Народные русские сказки» мы не найдём ни Жучки, ни Кошки, ни Мышки; под стыдливыми эвфемизмами сокрыты Сучка и загадочная Нога (с ударением на первом слоге). С этого момента стоит дословно процитировать сказку: «Нога за сучку, сучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, тянуть-потянуть, вытянуть неможуть! Пришла друга нога…»

Число ног увеличивается до пяти, и вот, наконец, апофеоз действа: «Пять ног за четыре, четыре ноги за три, три ноги за две. две ноги за ногу, нога за сучку, сучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, тянуть-потянуть — вытянули репку!»

Так сколько же ног пришло: пять или пятнадцать? Похоже, речь идёт о вычислительной головоломке, а может, и того глубже, и наша «Репка» действительно хранит следы некоего математического шифра или алгоритма!

В толковом словаре В.И. Даля читаем, что «ногой» на Руси назывался также радиус окружности. Исследователь и математик В.И. Говоров применил к сказке математический ключ и отметил, что суффикс «ка» в словах Реп-ка, Дед-ка, Баб-ка в математике означает нулевую степень числа. Тогда «Дед в системе круглых чисел — большее, для 10-ти это 9, а Дед-Ка — мы уже уяснили, что это А1 — 9 в нулевой степени, или 3». Согласно его разработкам, «вытянуть Репку» означает «описать всю конструкцию Матрицы». Подробнее об этом можно узнать в труде В.И. Говорова «Начала Православной арифметики».

Не отрицая великолепных находок «Православной арифметики», мы можем предположить, что «Репка» — несложная (для сведущих) сказка-загадка, вроде «два кольца, два конца, посредине гвоздик». Пять радиальных «ног», поставленных по окружности, могли представлять собою модель механизма по подъёму тяжестей или иное хитроумное приспособление.

Однако возможен и другой — мифологический ключ, объясняющий, для чего собаке нужна «пятая нога» и кто на самом деле окончательно и бесповоротно «вытянул репку»? Образ пятилапого кобеля не на шутку бередит фантазию современных литераторов. Пятиногий пёс с неудобосказуемым именем (используя математические шифры, мы можем назвать его Пи-три-дец) выведен, точнее, «генерирован» в романе В. Пелевина «Generation “π”». Приведём краткую выдержку из романа.

«По преданию, он спит где-то в снегах, и пока он спит, жизнь идёт более-менее нормально. А когда он просыпается, он наступает… Я думаю, ты понимаешь, что в истории на нас лежит особая ответственность. Пёс спит именно здесь».

Вот такая хитрая кобь… Оказывается, что и в преданиях народов Сибири есть пятилапый Волк! У него чёрная, как смоль, шерсть, зелёные глаза и огнедышащая пасть. Само собою, встреча с ним не сулит ничего хорошего.

Миф о пятилапом Волке оказался востребован не только литературной богемой. Так, в Новосибирском аэропорту «Толмачёво» поставлена примечательная скульптурная композиция «Покорение Сибири». Немалое внимание в ней уделено пятилапому Волку — символу дикой природной мощи и одновременно предвестнику гибели Ермака Тимофеевича в хрустальных водах Иртыша.

В связи с «собачьей темой» нелишне вспомнить и Пса-Семаргла, связанного с весенним севом и сбором урожая. Про число его ног нам ничего неизвестно, а вот рычащих голов у него было семь, отл ого и «Семаргл». Заманчиво предположить, что на призывное тявканье Сучки прилетает крылатый пятилапый Пёс, символизирующий завершение природного цикла, обозначенного уборкой репы — основного корнеплода древних славян.

Известно, что вегетационный период репы от посева до плодоношения составляет минимум сорок дней. За лето можно собрать два урожая. В славянской нумерологии число «сорок» прочно связано с временными циклами Нави и загробными странствиями человеческой Души.

Но это не более чем предположения: ведь сказка «Репка» не имеет волшебного пространства, характеры в ней нераспознаваемы, а мифологические параллели почти стёрты, то ли дело сказка «Теремок»! В философской глубине этого сюжета мы можем убедиться, прочитав выдержку из труда Ю. Стефанова: «Все мы сызмальства помним стремительную и забавную побасёнку «Терем-теремок» (первоначально — «Череп-терем», «Кобылья голова»), но многие ли из нас догадываются, что эта потешка с трагическим, в сущности, финалом есть не что иное, как отголосок космогонических мотивов Упанишады, где В сеченная мыслится жертвенным конём: небо — его хребет, звёзды — кости, страны света — бока, ветер — дыхание, трава и деревья — шерстинки на шкуре. Мироздание может быть конём или конским черепом, что вполне в соответствии с Нильсом Бором, вовсе не исключает представления о нём, как о бобовом стебле, великане, Змее, зеркале, золотом ларце — всего не перечислишь…»

Подобно древнейшему мифу, сказка «Теремок» начисто лишена благодушия. Кобылий череп с живыми обитателями — вместилище пёстрой и беспокойной жизни и одновременно остов прежнего мира, населённый маленькими колонистами, образ цикличной вселенной, всякий раз возникающей вновь по прежним лекалам. Некоторое время жизни мышья суета резвится на костях титанов, но Косматый Демон в образе медведя разрушает маленькую уютную вселенную, только потому, что не может поместиться внутри. Медведь-Всех-Давишь производит полное завершение и свертыванье цикла, независимо от воли обитателей этого тёплого и такого надежного мирка. И Медведь, и Кобыла, чей череп стал островом спасения, являют собою внешние космические силы, одно лишь мысленное касание к которым возвращает нас к первоосновам мира и неизмеримо повышает ценность каждого мгновения Жизни.

Примечательно, что сказка «Теремок» отчасти сохранила признаки народной мистерии (живые диалоги, песни) и своеобразную драматургию. Именно мистериям обязаны своим существованием так называемые «бродячие сюжеты». Пожалуй, самый известный цикл — это сказки о Золушке-Синдирелле. Русский вариант этой сказки называется «Крошечка-Хаврошечка».