Моя душа — в дупле рысёнок!

Я — старый пень, а ты — Ребёнок…

Что такое чародейная русская сказка?

Ответ нам, казалось бы, хорошо известен: сказка соединяет глубины родовой памяти с живой душой каждого из нас и утоляет жажду чудесного. Должно быть, поэтому сказку называют молоком для нашей Души, самой первой и нужной пищей для нашего внутреннего ребёнка.

Но сказка — это нечто большее, чем тёплый глоток материнской праны: так, всякой новорождённой душе нужен повод для пробуждения. И сказка дарит нам это благое потрясение — обжигающее касание неведомого и самое первое столкновение с властью Любви и чарами Смерти, с неумолимым Роком и непреложными Законами Жизни случается с нами в сказках — в ночном лесу Посвящения, в заповедных дебрях нашей Души.

Этот тёмный лес неспроста зовут дремучим: его сумрачные чащи полны смутных образов и видений, сотканных из той же материи, что и наши сны. Здесь всё пронизано волшебством, здесь нет ничего изначально мёртвого, здесь всё живёт и глаголет единым языком.

А теперь сделаем шаг в таинство сказочного сна и попробуем пробудить нашего внутреннего ребёнка. Это Золотое Дитя никогда не умирает в нас, в народном языке оно так и зовется: Живулечка! Но без ласки, без игр и подарков, без сказочного молока оно хиреет и засыпает навсегда.

С чего начинается сказка «Гуси-Лебеди»? Отец с матерью едут на базар и поручают старшенькой дочке Алёнушке приглядеть за маленьким братцем. Представим, что эта маленькая няня — мы сами, и ощутим нежное тепло малыша, доверчиво прильнувшего к нам, вдохнём его невинный запах и услышим его тихий лепет.

В эту минуту мы держим на руках нашего Внутреннего ребёнка. Когда-то, очень давно, эта чистая душа была поручена нам теми, чьи лица стёрлись из нашей памяти, а величавые тени растаяли, как дым. Но мы охотно баловали и лелеяли его, пока были юны и беспечны, потом мы повзрослели и всё чаще забывали кормить его особой, лишь ему предназначенной пищей — сказочным молоком.

Теперь мы играем во взрослые, очень взрослые игры и дорогие, очень дорогие игрушки и не слушаем ворчливых наставлений «стариков». Но однажды случается то, о чём предупреждала нас самая первая, самая добрая сказка. Мы заигрались, загулялись, закружились в пёстром хороводе и забыли о порученном нам Малыше. Мы оставили нашего несмышлёныша без присмотра и не услышали зычных лебяжьих криков и шума крыльев. Мы не видели, как Дитя само потянуло ручки к величавым птицам и — исчезло!

Мы сразу ощущаем, что вместе с Живулечкой пропала самая драгоценная часть нашего существа, словно из нас спорину вынули[22]. Слабая искра ещё тлеет внутри нас, но её силы слишком мало, чтобы мы могли жить.

Внезапное сиротство ощущается нами, как зимний холод или палящий жар, от которого высыхает и трескается кожа.

Должно быть, мы слишком долго тянули с обновлением нашей души; голодали и одновременно купались в роскоши, забыв о самой первой, наивной детской мечте о путешествии в Индию под белоснежным парусом или о том, чтобы завести своего собственного щенка.

Ребёнка надо вернуть! Вернуть, во что бы то ни стало! И мы бросаем опостылевшие игры и бежим очертя голову, не разбирая дорог, на слабый отблеск света за гребнем леса, за улетевшей лебединой стаей.

Мы твёрдо знаем, что туда нельзя — там дремучий, тёмный лес с бабами-Ягами, там подстерегают нас Лешие, русалки и прочие языческие страсти-мордасти. Но именно здесь сокрылась самая драгоценная часть нашего существа: наш маленький мудрец, сосущий пальчик и знающий простые и ясные ответы на самые сложные и запутанные вопросы.

Удивительно, но в заветном лесу, во владениях Древней Матери нас встречают как давних знакомцев, как потерянную родню. И говорящая Яблонька, и горячая Печка прекрасно знают, кто мы и зачем пришли; они пробуют накормить нас волшебной пищей и укрепить на пути.

Но священная память всё ещё спит в нас, и мы не в силах вспомнить даже самого простого пароля из тайного заговора детей, да и ржаные пироги теперь не по вкусу нашей Сытости. Мы не готовы принять ни злотых яблок Мудрости, ни хлеба Жизни, и хотя все силы нашей «взрослой, цивилизованной души» иссякли, мы пренебрегаем причастием Вещего леса.

Но вот мы добежали до Молочной реки. Таинственный мир лежит по ту сторону кисельного берега, за густым мерцающим туманом.

Ржаной кисель был поминальным кушаньем на славянской тризне. Кисельные берега, как память земного изобилия, провожали погребальную ладью по Дороге Света — Млечному Пути, и мы слышим ласковый шёпот реки забвения: «Глаголющий истину — вкушает млеко! Оставь все горести и тревоги, попробуй моего молочка с кисельком!» Но вслед за героиней сказки мы отказываемся от ритуального угощенья и поступаем правильно: с нами нет нашего Ребёнка, а значит, вкушать млеко истин для нас смертельно опасно!

Отвергнутая Молочная речка мелеет на глазах, и, оттолкнувшись от берега Яви, мы вступаем на зыбкий, зачарованный материк Сна. Здесь шумит сумеречная чаща — Вещий лес, полный таинственных шорохов и трепета жизни, и в эту отчаянную минуту в нас оживает его зов: Мы с тобой одной Крови! Отринь страх! Не останавливайся в пути! Иди на зов Старой Матери, на едва приметный огонёк в лесной чаще!

Только в сказках дорога домой идёт через дебри вещего леса, а спуск в подземные глубины оборачивается невиданной высотой и распахнутыми крыльями нашего Духа. Глубины и высоты соприкасаются! Поняв и прочувствовав это, мы навсегда избавляемся от страха потеряться в Вещем Лесу.

Для этого мы пройдём по неведомым дорожкам Страны Сновидений, бесстрашно окунёмся в Молочную реку, опустимся в сумрачные глубины и взлетим на лебединых крыльях в солнечную высь.

В сказке Андерсена «Дикие лебеди», белые корабли Севера, несут за море Элизу в сетке из корней. В русской сказке княжии птицы спасают от ведьмы Солнечного младенца — Терёшечку. Легендарные птицы знают дорогу к затерянной пещере Молчания и Подвига и охраняют лесную избушку на границе миров

жилище Старой Матери Бабы-Яги… Слышите? К нам на помощь уже летят Гуси-Лебеди! Они зорко стерегут наше небо и укрывают нас крыльями, когда нам грозит опасность.

А вот и Избушка на Курьих ножках; ничего зловещего нет в её уютном, приветливом облике: с крыши свисают плети седого мха, ставни расписаны ягодной синькой, а из трубы курится душистый дымок. Под окнами, на зелёной траве играет наше драгоценное дитятко — оно цело и невредимо, у него ясные глаза и румяные щёчки. На нём новая вышитая сорочка и обереги Вещего Леса: медвежий зуб и камушек Куриный Бог. Малыш играет золотыми яблочками и не обращает на нас никакого внимания.

Мы хватаем его на руки и бежим, бежим… А как же иначе, ведь мы не можем жить без этого крохотного тёплого комочка, пахнущего молоком лесной Матери.

Позади нас трещат сучья и валятся сухие стволы. Нам кажется, что Старая Мать преследует нас. Но это не она: за нами скачет на трёх лапах наша неискупленная вина.

Вина? Конечно! Мы прозевали наше Золотое дитя, мы забыли о нём и бросили его одного!

Убегая, мы кидаем за спину гребень и зеркальце как выкуп за благополучное возвращение. Брошенный на землю гребень обращается в частый лес, а зеркало — в необъятное озеро. Кому под силу причёсывать космы сосновым бором, смотрясь в предвечное зеркало озёр?

Только ей, лесной Матери, Жрице забытых Богов! Это Она омыла нас своим молоком, когда мы засохли и ослабели. Она возродила в нас новую, сильную и яркую жизнь, когда мы выцвели и измельчали! Она разбудила в нас тягу к сказке и к волшебной игре, возвратив нам подлинную Жизнь!

Говорят, что она стара, как мир’, на самом деле, она старше, много, много старше… На её голове оленьи рога — знак единства с Душою Леса. На её губах — печальная улыбка одинокой мудрости. В её бурых от старости ладонях подрагивает пёстрый клубок, свитый из обрывков ребячьих снов и кладбищенской крапивы, из волчьей шерсти и волос мертвецов, из целебной паутины и лугового пуха и из алых нитей, окрашенных кровью.

Эта пульсирующая нить вновь и вновь приведёт нас к лесной избушке и откроет путь великих уроков и испытаний. Алая нить Старой Матери тянется от первого осмысления женственности и власти и не прерывается никогда…