Позднее лето в Кашгаре, и улицы были полны пыли и мух, черных роев, ползавших по овечьим головам и жирным легким, выставленным на продажу. Таджики с бородами, тонкими как проволока, и косоглазые киргизы щелкали семечки, щеголяя по базарам, или развалившись на деревянных диванах в чайханах, потягивали зеленый чай с корицей из треснувших фарфоровых чайников.

Рыночные прилавки ломились под тяжестью позднего урожая: персики, арбузы и инжир, дыни, виноград и гранаты. Переулки были по щиколотку в дынных корках. Но с плодами лета пришли и предвестники зимы. По пыльным улицам грохотали ослиные повозки, груженные связками хвороста и дров — топливом для очагов.

В предгорьях у Крыши Мира уже лежал снег.

Жоссеран открыл глаза. Он ощущал пульсирующую боль в плече, жгучую боль в черепе. Во рту было вязко и сухо. Просыпаясь, он уловил ноздрями ароматы, проникавшие в комнату: свежеиспеченный плоский хлеб, древесный уголь, жареное мясо; все знакомые запахи базара.

— Итак, — произнес голос, — ты жив.

Перед его глазами возникло лицо. Уильям. Он попытался заговорить, но не издал ни звука. Уильям приподнял его голову и поднес к губам чашку с водой. Она была ледяной и показалась Жоссерану вкусной, как вино.

— Где… я?

— Ты не на небесах, если ты этого ожидал.

— Когда я увидел тебя… я точно знал, что это не небеса. — Он лежал на толстом слое ковров. Это был канг, приподнятая кирпичная платформа, обогреваемая снизу огнем, и она успокаивающе грела ему спину.

— Где я?

— Мы в крепости в Кашгаре. Тебя привезли сюда три дня назад таджикские соплеменники. Они нашли тебя в полубреду, блуждающим по горам на татарском коне. У тебя две раны на голове и рана от стрелы в плече, которая сильно воспалилась. Однако теперь она заживает, но не благодаря этим татарам. Они хотели послать своих грязных шаманов, чтобы те практиковали на тебе свое колдовство, но я их отговорил. Я молился за твою заблудшую душу и пустил тебе кровь. Я верю, что мое искусство врачевания и Божья благодать снова поставили тебя на ноги.

— Спасибо.

— Не благодари меня. Теперь я не в долгу перед тобой. — Уильям встал. — Ты должен благодарить Бога за свое избавление. Я не думал снова тебя увидеть.

— Это бы тебя очень огорчило?

Уильям наклонился ближе.

— Что случилось в тех горах, тамплиер?

— Когда мои похитители увидели пайцзу и узнали, что я христианский посол с дозволения Хубилая, они меня отпустили. В этих краях очень уважают жизнь посланников.

— Тогда где пайцза?

— Должно быть, я ее уронил.

— Кто они были?

— Разбойники. Они напали на нас в надежде наживы, не более того.

— Мне показалось, я видел среди них ведьму, — сказал Уильям.

Жоссеран покачал головой.

— Ты ошибся, — сказал он и повернул лицо к окну. — Сартак и его татары хорошо с тобой обращались?

— Он не перерезал мне горло и не сварил мои внутренности себе на ужин, и за это я благодарю Бога.

— Я боялся, вы уже отправились в Хотан или Ош.

— После засады Сартак приказал нам вернуться в крепость. С тех пор мы остаемся здесь, за этими стенами, но я понятия не имею, почему. Возможно, чтобы дождаться твоего благополучного возвращения. Поскольку эти люди не говорят на языке цивилизованных людей, а лишь бормочут, как обезьяны, мне невозможно это знать. Кстати, Сартак желает с тобой поговорить, как только ты оправишься.

— Я устал. Увижусь с ним завтра. А сейчас мне просто нужно поспать.

— Тогда я тебя оставлю. — Уильям помедлил у двери. — Когда тебя сюда привезли, ты был в бреду. Ты бормотал, как дитя.

— Что я говорил?

— Что-то о твоем отце, — сказал он. Он вышел, тяжелая дверь захлопнулась за ним.

Лишь на следующий день, когда Жоссеран достаточно оправился, чтобы принять визит Сартака, он узнал истинную причину, по которой татары вернулись в крепость. После засады Сартак отправил послание в Бухару, прося регентшу Чагатайского улуса, Органу, усилить его эскорт. Пока он ждал в Кашгаре ответа, он получил по ямской службе сообщение, что Органа была свергнута союзником Ариг-Буги, Алгу, и получил приказ от самого Хубилая оставаться на месте, пока ситуация не разрешится.

— Так кто устроил засаду, варвар? Чьи это были солдаты? — Когда Жоссеран замялся, он ответил за него сам: — Их послал Кайду.

— Да.

— Что случилось с остальными, кого взяли с тобой?

— Их казнили.

— Они достойно умерли?

Жоссеран гадал, что ему ответить. Счел бы татарин варку в котле достойной смертью?

— Их обезглавили. Это было быстро.

— Ты уверен?

— Я видел это своими глазами.

Сартак, казалось, испытал облегчение.

— Это, по крайней мере, благословение. Дай Сечен, — сказал он, назвав настоящее имя Пьяницы, — был моим шурином.

— Он умер как мужчина, — сказал Жоссеран и отвернулся. Это было милосерднее, чем сказать ему, что из них сварили суп. Это была ложь, но были и такие истины, которые лучше не знать.

***