Канг раскололся от одного удара сверху вниз. Татарин яростно пнул, раскалывая колоду по всей длине и ломая шарнир. Жоссеран сбросил с себя ужасное устройство, всхлипывая от облегчения. Он попытался встать, но сил в нем не осталось. Он лежал, дрожа, на замерзшей земле, и холод, как смерть, проникал в него.

— Я думала, ты никогда не придешь, — сказала она.

Хутулун?

Она бросила ему несколько шкур.

— Надень, пока не замерз. В седельной суме есть кумыс и вяленая баранина. Твои люди в двух днях пути отсюда. Для тебя, пожалуй, в семи.

Он не двигался.

— Быстрее! Пока все племя не проснулось. — Она схватила его за рубаху, заставив выпрямиться, и накинула ему на плечи халат. Он застонал от боли, когда она просунула его левую руку в дээл. Затем она подняла его на ноги и потащила к коню.

— Ты должен спешить!

Он чувствовал теплую влагу на груди, знал, что рана на плече снова открылась. Мышцы шеи одеревенели от канга, так что он едва мог пошевелить головой. Он уже не был уверен, хватит ли у него на это сил. Колено его подогнулось и почти подкосилось.

— Держи северную звезду за спиной, — сказала Хутулун. — К рассвету ты доберешься до широкой долины. Увидишь гору в форме женщины, лежащей на спине. Следуй по этой долине, и она приведет тебя в Кашгар. Твои друзья там.

— Ты не пойдешь со мной?

— С чего бы мне это делать?

Она помогла ему сесть в седло, вложила поводья в его правую руку.

— Я больше тебя не увижу, — сказала она.

— Не будь так уверена.

— Если ты когда-нибудь вернешься в эти долины, мой отец тебя убьет. Возвращайся домой, Жосс-ран. Забудь обо мне, забудь, что ты когда-либо здесь был.

— Пойдем со мной, — повторил он.

— Я уже дважды спасла тебе жизнь. Чего еще ты от меня хочешь? А теперь быстрее, ты должен спешить! — Она схватила его за волосы и притянула его лицо к своему, чтобы поцеловать. — Я бы хотела родить тебе сыновей, — сказала она, а затем хлопнула пони по крупу. Тот рванулся прочь во тьму, к степям и темному массиву гор на юге.

Кайду стоял у входа в свою юрту, рядом с ним — Хутулун. Ничто не шевелилось в этом черном и ужасном холоде.

— Он сбежал? — спросил ее Кайду.

— У него есть конь, припасы и меха. И он человек многих талантов.

— Верно, — пробормотал Кайду. — А что со стражником?

— Он оправился, хотя боюсь, шрам останется с ним на всю жизнь как свидетельство его неосторожности.

— Я должен его наказать, иначе кто-нибудь заподозрит, что я приложил к этому руку.

Пар от их дыхания уносило ветром.

— Я прокляну тот день, когда он нашел дорогу в Ферганскую долину, — сказал он.

Молчание было неловким свидетельством чувств его дочери.

— Если бы он был Человеком, а не варваром, ты бы вышла за него замуж?

— Он был мужчиной.

— Признаю, у него была храбрость, — хмыкнул Кайду. — Но ведь храбрость можно найти и в коне.

— Мне прошлой ночью снился сон, — сказала Хутулун.

— Что было в твоем сне?

— Мне снилось, что я снова его увидела.

— Это невозможно.

— Это был мой сон.

Кайду покачал головой. Так не пойдет. Он не мог позволить ей сохнуть по варвару.

— Ты поступила наилучшим образом для рода, — сказал он. — Теперь ты должна забыть, что это когда-либо было.

Как будто она когда-нибудь сможет.

***