Кризис в Чагатайском улусе запер их в Кашгаре на всю зиму. Теперь Сартак говорил им, что могут пройти годы, прежде чем они смогут безопасно пересечь Крышу Мира. Но гонцы-стрелы ямской службы продолжали появляться в крепости почти каждый день, направляясь на восток и обратно. Нетрудно было представить себе интриги, которые теперь плелись в Каракоруме и Шанду.

Однажды Сартак доверился Жоссерану, что Сын Неба нашел выход из тупика.

— Из Даду в Бухару идет караван, — сказал он. — Алгу обещал прислать воинов для сопровождения. Мы присоединимся к каравану, когда он сюда прибудет. Но нам придется ждать до весны, чтобы пересечь Крышу Мира.

— Значит, Хубилай договорился с ханом Чагатайского улуса?

— Тайно.

— Что в караване? Золото?

Сартак улыбнулся.

— Золото можно потратить. Это женщина. Одна из дочерей Императора выходит замуж за Алгу. Разумный союз, ибо он обеспечит гармонию между домом Императора и Чагатайским улусом.

— Как зовут царевну? — спросил Жоссеран, хотя и подозревал, что уже знает ответ.

— Ее зовут Мяо-Янь, — сказал ему Сартак. — Царевна Мяо-Янь.

На севере — горы, преграда к новым, неизведанным землям; на западе — медины и шепчущие тополя Самарканда и Бухары; на востоке — павильоны и шуршащий бамбук Катая; на юге — воющие ветры Такла-Макана. И здесь, в Кашгаре, на перекрестке Шелкового пути, сошлись пути его жизни.

Он наблюдал со стен крепости, как караван змеится через оазис. Верблюды кашляли и жаловались; лошади понурили головы, измученные долгим переходом через пустыню. Было два эскадрона конницы, их золотые шлемы отражали солнце. Зелено-белые штандарты Сына Неба хлестали на ветру.

Деревянные ворота крепости распахнулись, и авангард въехал, в один ряд. За ними следовал позолоченный паланкин с царевной, качавшийся на спине деревянной повозки, а за ним — еще две повозки для ее служанок. Когда они благополучно оказались внутри крепости, женщины спустились с повозок и сгрудились вокруг царевны. Он тут же почувствовал, что что-то не так.

Несколько мгновений спустя он увидел, как солдаты выносят царевну Мяо-Янь из двора на носилках.

Он подумал о хрупком создании, с которым гулял в Саду Освежающего Источника. Конечно, ее фарфоровая прелесть не выдержит тягот такого путешествия. Он молча помолился за нее милосердному Богу, если таковой существовал.

***