Писк передачи их послания в никуда звучал в станции «Глубина» как навязчивый звон в ушах умирающего. Он смешивался с гулом планеты, с бормотанием Лео, со стуком Марка, с покачиванием Майи – в единый, диссонирующий хор их конца. Элиас Вернер стоял, глядя на мигающий индикатор связи, ощущая пустоту там, где секунду назад была последняя, призрачная надежда. Она уплыла. Но над орбитой все еще висел «Пилигрим». Последний технический шанс. Пусть даже безумный.
Джекс Риггс, его пальцы сведенные судорогой концентрации, снова и снова тыкал в кнопки коммуникатора. Он переключился с земной частоты на орбитальный командный канал «Пилигрима». Стандартный. Аварийный. Запасной. Даже личный канал капитана. Его голос, превратившийся в хриплое бормотание, пытался прорваться сквозь помехи:
«Пилигрим! Пилигрим! Станция… Глубина… Риггс! Отвечайте! Любой!.. Шаттл… нужен… эвакуация!.. Опасность! Биоугроза!.. Повторяю…»
Он отпускал кнопку. В ответ – только шипение белого шума, прорезаемое щелчками статики. Иногда – короткий, искаженный вой, похожий на помеху, но слишком ритмичный, чтобы быть естественным. Как эхо их собственного ада, отраженное с орбиты.
Джулиан Картер, опершись о холодную стену, слушал. Каждая неудача была иглой в его истощенную нервную систему. Он видел, как Джекс бьется головой о спинку кресла в такт своим вызовам – тук-тук при нажатии кнопки, пауза при ожидании ответа. Техник уже не просто пытался связаться. Он ритуализировал отчаяние.
«Попробуй… маяк… аварийный…» – выдавил Элиас, указывая на другую панель. Код аварийного радиомаяка – простой, универсальный, немой крик о помощи. Джекс кивнул, его движения стали резкими, раздраженными. Он ввел код. Индикатор маяка замигал красным. Монотонный сигнал «SOS» в азбуке Морзе (… – -…) понесся в эфир. Самый примитивный, самый настойчивый зов.
Шипение. Щелчки. Ритмичный вой. Молчание. «Пилигрим» оставался глух и нем.
На одном из тусклых мониторов станции «Глубина», подключенном к слабеньким орбитальным датчикам, мелькали данные. Элиас подошел ближе, протирая глаза. Цифры плясали, строки расплывались, но общая картина проступала сквозь хаос. Он подозвал Джулиана.
«Смотри… Телеметрия… Пилигрима…»
Данные были обрывками, словно их посылал поврежденный или безумный компьютер:
Вектор тяги скакал хаотично. Кратковременные, резкие включения двигателей на полную мощность в случайных направлениях. Корабль дергался на орбите, как муха в паутине. Один маневр выводил его на опасное сближение с обломками пояса (которых там не было при их прибытии), другой – на траекторию к верхним слоям атмосферы, грозя срывом с орбиты. Никакой логики. Никакой цели. Чистый, бессмысленный хаос движения.
Красными мигающими метками помечались отсеки за отсеком. Медсектор. Инженерный блок. Каюты экипажа. Каждый сигнал означал потерю давления, взрыв клапана или прорыв корпуса. Но никаких сигналов тревоги о столкновениях. Это было похоже на саморазбор. Как будто кто-то внутри методично вскрывал корабль.
Системы Жизнеобеспечения: Показатели скакали от критически низких до опасно высоких. Температура в одних отсеках падала ниже нуля, в других – зашкаливала. Уровень кислорода то падал до минимума, то взлетал до токсичных значений. Системы, рассчитанные на точный баланс, работали на износ и самоуничтожение.
Энергетика: Всплески потребления энергии сменялись глубокими провалами. Яркие вспышки на тепловизоре в местах, где их быть не должно – короткие замыкания или… что-то иное? Аккумуляторы разряжались скачками, словно их пожирала невидимая сущность.
«Он… не мертв…» – прошептал Джулиан, вглядываясь в скачущие цифры. «Он… безумен. Как они.» Он кивнул в сторону Майи, Лео, Марка. Корабль вел себя как зараженный колонист в финальной стадии: бесцельные, разрушительные движения, самоуничтожение систем, игнорирование базовых инстинктов самосохранения. «Пилигрим» был гигантским, металлическим Стадией 3, пляшущим на орбите под дирижерскую палочку Колыбели.
Элиас отвернулся от монитора. Ледяная волна безнадежности накрыла его с головой. Он посмотрел на Джекса, который все еще, как заведенный, нажимал кнопки, посылая немой SOS в бездну. На Джулиана, чье лицо стало пепельно-серым. На их немых сокамерников, уже ушедших в иной ритм.
«Никакого… спасения…» – слова вырвались тихо, но прозвучали как приговор. «Корабль… потерян. Орбита… закрыта.» Даже если бы они нашли способ подняться (что не возможно), даже если бы чудом запустили шаттл (который был разбит в ангаре «Зари»), на орбите их ждал бы не спасатель, а безумный, саморазрушающийся корабль-ловушка. Или просто вакуум, если «Пилигрим» окончательно разорвет себя на части.
Джулиан медленно покачал головой. «Шанс… нулевой. Мы… здесь. До… конца.» Он посмотрел на иллюминатор, в пульсирующую голубизну долины внизу. В центр. К «инкубатору». Туда, куда их вела Колыбель. Туда, куда звал план Лео Коста – их последняя, отчаянная ставка на смысл перед исчезновением.
Джекс издал резкий, гортанный звук – не крик, а скорее рычание бессилия. Он ударил кулаком по пульту связи. Индикатор SOS захлебнулся и погас. Он отшвырнул микрофон. Его плечи сгорбились, голова опустилась. Последняя иллюзия рухнула. Он был инженером, а теперь ему нечего чинить, не с чем бороться на техническом уровне. Только биология. Только чужой цикл. Или план самоубийственной мести.
Молчание на станции «Глубина» стало иным. Не просто отсутствием слов. Это была пустота после падения последней надежды. Даже гул Колыбели казался тише, как будто планета удовлетворенно выдохнула, зная, что ее добыча никуда не денется. «Пилигрим» молчал. Орбита была мертва. Они были заперты на светящейся могиле под названием Колыбель. И единственный путь, который у них оставался, вел не вверх, к звездам, а вниз, в пульсирующее сердце тьмы.