Тихий скрежет угля по полу прекратился. Майя затихла в своем углу, лишь легкое покачивание тела выдавало в ней не человека, а биологический метроном, настроенный на пульс Колыбели. Лео лежал без движения, дыхание поверхностное и ритмичное. Марк бил кулаком по бедру с монотонным упорством автомата: Тук-тук-пауза. Тук-тук-пауза. Этот звук стал саундтреком их обреченности. Взгляд Джулиана Картера встретился со взглядом Элиаса Вернера. Никаких слов не было нужно. Время, отсчитываемое падением Майи, истекло. Следующими будут они.

Элиас подошел к пыльному пульту станции «Глубина», где Джекс Риггс, преодолевая тремор в руках, копался в настройках слабенького коммуникатора. Техник взглянул на него, в его глазах, налитых кровью, плавала не ясность, а остатки упрямства, привычки делать.

«Сигнал…» – начал Элиас, его язык заплетался. Он сглотнул, собрался. «На Землю. Все… что можем. Последнее.» Он обвел рукой станцию: архивы с циклами, их записи, пугающие рисунки Майи (пока она еще рисовала), их самих – живые доказательства регресса.

Джулиан присоединился, опираясь о спинку кресла. «Да… Предупредить. Хотя бы… попытаться.» Он посмотрел на образец в пробирке – тот самый «нейро-корень», принесенный из шахты под «Зарей», теперь казавшийся жалким кусочком адской сети. «Образец… кода… если расшифруют.» Шансы были ничтожны. Сигнал слабый. Расстояние огромное. Помехи Колыбели. И кто на Земле поверит в кошмар, описанный безумцами?

«Повтор…» – выдавил Джекс, тыча толстым пальцем в настройки. «Цикл… передачи… пока батареи… или…» Он не договорил. Или пока нас не заберет ритм.

Началась спешка, медленная и тягучая из-за наступающего тумана.

Архивы «Глубины»: Джекс, бормоча проклятия под нос (его речь уже больше напоминала бормотание Лео), сбросил на внешний накопитель все: сейсмические циклы, графики биоактивности, спутниковые снимки «сна» и «шрамов», последние данные с их приборов перед бегством.

Элиас отдал свой блокнот – море каракуль, среди которых угадывались слова «цикл», «сырье», «редукция», «центр». Джулиан добавил свои медицинские заметки – графики регресса, описания стадий, анализ крови (бесполезный, но факт). Майины рисунки – от попыток карт до витков тьмы – были сфотографированы дрожащей камерой Джекса.

Джулиан прикрепил к накопителю крошечный чип с оцифрованной структурой «нейро-корня» – геномом или чем-то еще более чужеродным. Физический образец в пробирке было не отправить.

Джекс настроил камеру станции, чтобы она сделала короткую панораму: Элиас, пытающийся выглядеть собранным; Джулиан с пустым взглядом врача без пациентов; Джекс, опирающийся о пульт; Майя в углу, покачивающаяся; Лео и Марк – живые статуи ритма. Немое свидетельство конца колонии.

Самое страшное – запись. Нужно было говорить. Внятно. Пока еще можно.

Элиас Вернер (Лингвист): Он встал перед микрофоном, закрыл глаза, пытаясь отключить гул в голове. Его голос был низким, надтреснутым, слова подбирались с мучительным усилием, но он держал линию:

«Это… Элиас Вернер. Колыбель… не планета. Это… часть существа. Цикл: сон… приманка… пробуждение… заражение.» Пауза. Сглотнуть. «Цель: редукция разума… подготовка сырья. Ассимиляция… в центре долины. Для… перерождения существа.» Еще пауза, дольше. Мысли путались. «Мы… не первые. Не… последние. Избегайте… „райских“ миров… с мертвой… поверхностью. Это… ловушка. Повторяю… Колыбель – хищник. Не… приближайтесь. Спасите… других.» Он отшатнулся от микрофона, как от раскаленного железа. Его лоб покрылся испариной. Это был последний связный монолог лингвиста.

Джулиан Картер (Врач): Он взял микрофон. Его речь была хуже – обрывистой, с паузами, где терялись слова:

«Джулиан… Картер. Подтверждаю. Биоугроза… невидимая. Воздух… почва… воздействует… на мозг. Стадии: потеря речи… письма… личности… Стадия 3… как они.» Он кивнул в сторону Майи, Лео. «Физиология… меняется. Готовится… к ассимиляции. Образец… кода… прилагается. Лекарства… нет. Карантин… бесполезен. Только… уничтожение… очага. Или… бегство. Предупредите… Землю… Астра Глобал… виновны.» Последние слова сорвались в кашель. Он судорожно сглотнул, отдавая микрофон. Его сообщение было короче, рванее, отчаяннее.

Джекс взял микрофон последним. Он посмотрел на него, потом на экран, где мигал уровень сигнала – едва заметная полоска. «Джекс… Риггс. Инженер.» – пробормотал он. Больше он ничего не смог сказать. Слова уплыли. Он просто ткнул пальцем в кнопку записи своего имени в лог передачи.

Затем началась его битва. Его толстые пальцы тыкали в клавиши, настраивая частоту, мощность (минимальную, чтобы растянуть заряд батарей), выбирая самый помехоустойчивый протокол из доступных. Он бормотал обрывки терминов: «Усиление… антенна… ретранслятор… Пилигрим… мертв… прямая… Земля… слабо…» Экран моргал предупреждениями о низкой вероятности доставки. Он игнорировал их.

Самое важное: он установил цикл повтора. Сообщение будет уходить снова и снова, как бутылочная почта в бескрайнем океане космоса, пока станция не умрет или Колыбель не поглотит их окончательно.

«Готово…» – он выдохнул, палец завис над большой красной кнопкой «ПЕРЕДАТЬ ВСЕ». Он посмотрел на Элиаса, потом на Джулиана. Это не требовало слов. Это был акт последней воли.

Джулиан кивнул, его лицо было каменным. Элиас закрыл глаза.

Джекс нажал.

На пульте замигал индикатор передачи. Тихий, высокий писк заполнил динамик – звук данных, утекающих в эфир. Слабая, искаженная волна, несущая в себе весь ужас Колыбели, устремилась сквозь толщу атмосферы, сквозь радиационные пояса, сквозь миллионы километров пустоты к крошечной голубой точке под названием Земля. Шанс, что она дойдет? Практически нулевой. Шанс, что ее услышат и поверят? Еще меньше.

Они стояли и слушали этот писк – звук их крика в бездну. Джекс опустился в кресло, его голова снова начала покачиваться. Джулиан подошел к иллюминатору, глядя вверх, на черное небо, где должен был быть «Пилигрим». Элиас поднял глаза туда же, к чужим звездам.

На мониторе орбитальных датчиков станции (едва работающих) мелькнул сигнал. Не ответ. Телеметрия. Обломок данных с самого «Пилигрима». Корабль совершал хаотичные, бессмысленные маневры на орбите. Без курса. Без цели. Как гигантский, безмозглый жук, пойманный в паутину невидимого поля Колыбели. Живой мертвец.

Сигнал с «Глубины» – их послание, их предупреждение, их исповедь – шел мимо этого мертвого корабля. Мимо всего. В никуда. В холодную, безразличную пустоту.

«Послали…» – прошептал Элиас, его голос был пустым. Это была не надежда. Это был факт. Они сделали, что могли. Последний долг разума перед тем, как погрузиться во тьму.

Писк передачи звучал в каменной утробе станции – крошечный, жалкий звук на фоне всепоглощающего гула Колыбели и ритмичного стука Марка. Последняя надежда уплывала, как песчинка в урагане. Теперь им оставалось только одно: спуститься в светящуюся долину и встретить свой конец согласно плану Лео. Или согласно плану Колыбели. Разница стиралась.