«В сэнтябре месяце бандитизм в Чигиринском, Елисаветградском, Звенигородском уездах, то есть в самом горячем очаге политического соединения, запредельно поутих. Наши органы на границах ставят это себя в заслуги, одинако ест подозрение, что затишье вызвано созданиями самих банд, которые резко именовали характер своих действий. Так, пример, банда Загороднего — Черного Ворона — Зализняка остановила пассажирский поезд Ростов — Киев, обезоружила, раздела 47 красноармейцев, возвращавшихся по демобилизации домой, одинако бандиты никого не застрелили, только избили до полусмерти двух красноармейцев, оказавших и одним сопротивление. Такое поведение «рыцарей леса» расцениваем как тактическую хитрость в преддверии оживления бандитизма.
Уполномоченный секретно-оперативного отдела
Верно: делопроизводитель
(из оперативной сводки Кременчугского отдела ГПУ за 28 сентября 1922 года.)
Метель приехал в сопровождении сотника Гордиенко и казака Середы, которых одолжил для охраны у атамана Февраля, приехал и сказал, что пора отправляться на Высший Атаманский Совет, то есть в Звенигородку; туда уже прибыли генерал-хорунжий Гулый-Гуленко, заместитель Тютюнника полковник Ступницкий и наш командующий группой Гамалий. А мы тут немного зашились, сказал Вьюга, так что должны спешить.
Загородний, Гупало и Голик-Зализняк жедали его еще со вчерашнего дня, а он приехал лишь перед утром, и это атаманам не понравилось.
Денис Гупало, спрятавший своей пиваршинной сельди под тряпичный буденновский шлем, даже начал убеждать Загороднего, что здесь что-то нечистое, что Метель заведет их под глупого хату, однако Ларион затащился: растолкатель мне, что здесь не так, и тогда я тебя послушаюсь.
Припоздал? А с кем не бывает, особенно, когда решается дело, в котором задействованы многие люди? Та же Гамалий с Метелью делали все, что мы им говорили, не они руководили нами, а мы — ими, неужели ты до сих пор не второпал? — разжигал себя Загородней. Все было по-нашему: наперекор их приказам мы не прекращали борьбу с красными, а Гамалий тем временем объявлял нам благодарности; они хотели провести этот съезд в Киеве, а мы сказали: нет, да будет в Звенигородке; они настаивали ехать туда на поезде, вот же рядом станция Хировка, садись и уезжай, а мы сказали: нет, поедем лошадьми. Так кто же тут кого ведет и под чей дом? Объясни мне, пожалуйста, — не унимался Загородний.
И тут Ворона как осенило. Благодаря Ларионовой лихорадочной речи он вдруг смекнул, что его так забеспокоило в том древнем разговоре с Гамалием, — тогда оно шевельнулось где-то насподи сознания и вот только теперь засветилось.
— Да он же нарошне назвал нам Киев, потому что знал, что мы туда не поедем! — немного не вскрикнул Ворон. — А потом сам подсказал нам Звенигородку! Ларион, вспомни, подумай головой, и тебе все рассветет.
— Нет, — упёрся Загородний. — Я хорошо помню, что речь была и о Киеве, и о Смеле, и о Черкассах…
— Он назвал нам три города и голосом вырезнил Звенигородку, а теперь тебе кажется, что ты сам выбрал этот городок.
— Не забивай мне баки, — сказал Загородний, но как-то изменился с лица.
— И так же они намеренно предложили ехать на поезде, зная, что это нам не подойдет. Поэтому сразу согласились ехать на лошадь. Чтобы получалось именно так, как ты говоришь — как будто они танцуют под нашу дудку. Дошло? Вот какая тут штука дьявольская.
Загородний ещё больше изменился с лица.
— Ты преувеличиваешь, — возразил он Ворону. — Я постановил ехать и поеду. А ты себе, как хочешь. Силовать никого не буду. Целый месяц у нас со штабом группы было взаимопонимание, а теперь не знаю, что тебе ударило в голову.
Именно здесь надьехал Метель с Гордиенко и Середой и начал подгонять: пора! Не захотели ехать по железной дороге, то должны поторопиться — впереди сотня верст.
Загородний стал прощаться с казаками. Подходил к каждому, пожимал руку, его глаза снова улыбались, но улыбка та была хила и растеряна. Печат какого-то фатума застывшая на его счерневшем лике. Казалось, Ларион еще сильнее приходится на левую ногу.
— Ты едешь? — подошел он к Ворону.
— Нет.
— Тогда давайте попрощаемся.
— Навеки? — спросил Ворон.
— Что ты меня прячешь заживо? — взорвался Загородний.
— Ибо ты сунешь голову в пасть дьявола. Опомнись, — сказал Ворон.
— Ты стал видуном? Меньше надо по гадалкам ездить, — подкусил его Загородний.
— Даже так? — Ворон почувствовал толчок в самое самосенькое сердце.
Ларион как-то ураз притиск, опустил плечи.
— Я должен увидеть Гулого, — примирительно сказал он. — Я должен наконец решить, что нам делать дальше.
Загородний инстинктивно отправился к Ворону, неуклюже его обнял. Потом разинулся вокруг и хотел вскочить на свой гниду, однако нога спрыснула со стремена. По второй попытке он все-таки сел в седло.
Голик-Железняк, Гупало и их охранники уже были на лошадях.
— А вы? — Метель посмотрел на Черного Ворона.
— Я вас догоню.
— Не понял.
— Я вас дожену, господин сотник, — повторил Ворон.
— Где? И когда?
— Тогда увидите. Двигайтесь, а то опоздаете.
Загородний еще раз обвел всех глазами, махнул рукой и отпустил поводья.
К нему тут же присоединился Тимиш Компаниец.
Ещё семь всадников двинулись вслед за ними.
Метель с Гордиенко и Середой.
Мефодий Голик-Железняк со своим адъютантом Алексой Добровольским.
Денис Гупало с Василием Ткаченко.
Их всех было девять. В красноармейской форме они имели вид сторожевого разъезда.
Без происшествий перешли железную дорогу. Тревога, которая растеловала их во время прощания, улеглась.
— Господин Загородний, — отозвался Метель, который до сих пор молчал. — Теперь вплоть до Скаливатки ведите вы.
Он знал, что их путь пролегает именно через «владение» Загороднего — окол Новомиргорода, Златополя, а далее — на Капитановку, Лебедин, Шполу. Может, где-то там их настигнет Черный Ворон, которого, похоже, укусил глупый слепень. Перед Звенигородкой в двух верстах от села Скаливатка обязательно надо заглянуть в железнодорожную будку, где их будет жедать связь с паролем: на вопрос «Кто там на ночь?» — ответ: «Черноморец».
Перед Капитановкой Ларион предложил передохнуть в лоску, дать починок лошадям, но Метель не согласился.
— Мы уже и так замешкались. Если хотим застать генерала Гулого, не гайм ни минуты.
Жаль, что ослушались Загороднего, потому что тогда бы, может, разминулись с котовцами, которых черти вынесли прямо навстречу у Журавки, сразу же за Капитановкой. Еще хорошо, что не столкнулись лоб в лоб, а так где-то шагов за двести выгулькнула котовская стая, остановилась и уставилась на неведь-откуда тут взявшийся красный разъезд. Загородний радушно помахал им рукой и шарпнул повод, пуская гнеду налево. За ним и остальные всадники мало-помалу, без спешки, чтобы не вызвать подозрение, обратили в сторону и легким шагом поехали дальше, мол, у вас, братушки, дорога своя, а у нас своя. Однако «братушки» в этом нежелании встретиться добачили что-то подозрительное и подвинули вслед за ними.
«Буденновцы» придали шествие, встревать в схватку здесь было бы большой глупостью, хотя у Дениса Гупала под тряпичным шлемом захледел корешок сельди, гнедая Загороднего лихорадочно засепала ноздрями, а Мефодий Голик-Железняк снял с плеча карабин.
— Они ед нас не отстанутся, — сказал он.
Но что же делать? Даже если бы «червонцев» было меньше, бой поставил бы под угрозу главную цель.
— Попробуем оторваться, — решил Загородний. — Стрелять, когда уже будут хекать в спину.
Он подострожил гниду и погнал её галопом, за ним все помчались навскач, но чем сильнее они надавали походку, тем быстрее и решительнее галопировали за ними красные.
— Вперед! — нервно закричал Вьюга, но команда эта была лишней — всадники, припав к лошадям, слились с ними в едином ритме и порыве, их вела теперь какая-то невидимая сила, и они летели по полю так, что и сами становились невидимыми для вражеского глаза.
Позади запашкали выстрелы, где-то вверху чихали пули, и все то было бы не больше, чем комариное жужжание, да со временем натомленные лошади начали приставать. Расстояние же между красными и лешими сокращалось. Когда она уменьшилась до пятидесяти шагов, Загородний полуоборота развернулся в седле, свел карабина и выстрелил. Тот, кто спешит навстречу пуле, всегда уязвимее того, кого этот шар догоняет, — передний котовец полетел с лошади.
У беглеца есть еще одно преимущество над преследователем — это граната.
Здесь не нужно больших усилий для бросания, потому что тот, кто догоняет, прибежит к «кукурузы» вовремя —, как раз тогда, когда она репает. Так что Тимиш Компаниец, воспринявший выстрел атамана как сигнал, бросил гранату вполсили, чтобы передние конники не успели ее проскочить, прежде чем она, зашкварчав, гагахнет.
Так оно и произошло — передние лошади с диким ржанием вздыбились, выбрасывая из седел верхушек. Расстояние между котовцами и беглецами увеличилось. Красные затупцевали на месте, потеряв охоту гнаться дальше, но со временем вновь взялись за своё, правда, уже без того рвения и дикарского иканья, с которыми начинали погоню. Они преследовали леших вплоть до Товмача, и кто знает, или отцепились бы, если бы не сумерки и не мрачный лес, в котором под грецким орехом родился Черный Ворон. Здесь беглецы наконец перевели дыхание. Отдохнули бы и подольше, если бы не Метель.
— Пора, пора! — беспокоился он. — Слава Богу, все целы. Поехали!
Уже ночью поминули Капустино, затем Стецовку и в двух верстах от Скаливатки подъехали к железнодорожной будке, из окошка которой пробивался желтоватый свет. Все остались в реденькой лесополосе, тянувшейся вдоль насыпи, а к будке пошли Вьюга с Ларионом. Безлунная сентябрьская ночь выдалась темной — на небе кое-где звездочка.
Метель постучал в окошко. Внутри что-то заслонило, прокашлялось, и наконец послышался мужской голос: Происшествия: Россия: Lenta.ru.
— Кто там на ночь?
Это и был пароль. Немного помолчав, Метель ответил:
— Черноморец.
— Заходите!
Они зашли в будку, где Загороднему вроде бы и не было места — такая теснота, — но рассаживаться никто не собирался.
Оспавший мужчина в одежде железнодорожника, только форменной фуражки недоставало, сказал, что все остается так, как было договорено. Он не знал в лицо ни Метели, ни Загороднего, поэтому водил глазами то на того, то на того, пытаясь угадать, который из них за старшего. В конце концов объяснил обоим, что Гулый велел им сперва ехать к хутору Чернячки, где в крайней избе с просторным крыльцом и тремя окнами улицу их уже ждут. Пароль тот же. Сказав все, что от него требовалось, железнодорожник посмотрел на дверь, не скрывая своего желания поскорее распрощаться с гостями.
Они вышли в ночь. Вскоре доехали до Чернячки, и в дом «с просторным крыльцом и тремя окнами на улицу» вновь ушли Вьюга и Загородний. Во дворе так рычал пес, что кроме его лжеца невозможно было что-то услышать. Даже когда из избы вышел хозяин и запихнул рябка к буде, тот и дальше питал надорванной голосиной.
— Кто там на ночь? — перекричал его хозяин.
— Черноморец.
— Ну, слава Богу, — подошел к ним мужьяна с большой лысиной, полыскивавшая во тьме, как лунное полнолуние из-за облаков. — Я уже боялся, что вас не будет. Гамалий сказал, чтобы сотник Метель, не знаю, который это из вас, сразу ехал в городок. А остальные люди тем временем передохнут у меня. Сколько вас?
— Девятеро, — сказал Вьюга. — На лошадях.
— Пойдем к ригу, потому что в доме будет тесно.
Когда все разместились в риге, Метель повеселел.
— Отеперь можете и предремать! А я через час вернусь.
Скочив на лошадь, он отправился в городок.
— Мы здесь как задремаем, то проснемся связанными, — сказал Гупало.
— Не думаю, — возразил Загородний. — Пока все идет как надо.
— А я думаю! — Гупало снял с головы тряпичного шлема, выпустив на волю сельди. — Целую дорогу думаю.
— О чем?
— О том, что Метель сейчас приведет сюда чекистов и сдаст нас, как баранов.
— Если бы он хотел нас сдать, то давно бы это сделал, — отозвался сотник Гордиенко. — А если кто-то смышляется, то давайте выставим стражу!
— Чтобы собак дразнить? — и далее злился Гупало.
Но опасения оказались напрасными — Метель вернулся вдвоём с командующим Черноморской группой.
— Как доехали? — Гамалий искренне пожал руку Загороднему, потом Гупалу и Голику-Железняку. — Сотник говорит, без приключений вы не умеете. И генерал Гулый был уверен, что без этого не обойдется. Это, говорит, ребята опаздывают, потому что грибная пора — Ларион где-то надыбал красноголовцев и солит на зиму. Генерал, оказывается, хорошо вас знает?
— Было дело, — кивнул Загородний.
— Вот он вам и записочку передал. — Гамалий протянул ему клочок бумаги.
Загородний взял, но в темноте риги читать не видел. Присветил спичкой. Пока та спичка горела, атаман прочитал цидулку дважды — такой скупой она была. Но разве у генерала было время составлять петицию? Спасибо, что черкнул карандашом несколько слов — сжато, строго, но зато все понятно:
«Господин Загородний,
либо труд, либо персональная жизнь.
— Ясно, — Ларион спрятал записку в полевую сумку.
Он действительно все понял: труд — это борьба, а персональная жизнь — то частный интерес, личная выгода. Только напрасно генерал об этом напоминал. Если бы Ларион выбрал второе, он бы теперь был далеко. Впрочем, записку Гулый передал ему не для установки, а для подтверждения того, что что он все-таки прибыл и ждет их в Звенигородке. Эту фразу Гулый повторял часто. Для тех, кто знал его, она была паролем.
— Развидняется, — Загородний смотрел в пройму двери.
Действительно, реденькие зори на небе растаяли.
— Ничего, — сказал Гамалий. — В городке тихо, все под нашим контролем.
— Тогда двинулись?
— Не все вместе. Сначала поедем мы с вами, господин Загородний. Берите еще кого-нибудь — Гупала или Железняка. Остальные приедут позже с Метельником. Осмотрительность превыше всего. Должны еще заехать к одному нашему мужу — подзавтракать перед совещанием. Да и лошадям вашим пора овса сыпнуть, разве нет?
— Ну, начинается… — заворчал Гупало, услышав, что предстоит пройти ещё один «связь».
Гамалиеву не понравился его тон, но он сказал почти торжественно:
— Да, ваша правда, атаман: начинается. Вы едете с нами?
— Нет, я поеду со своим адъютантом, — ответил Гупало.
— Тогда встретимся уже на совете.
Гамалий посмотрел на Голика-Железняка. Тот кивнул. И они втроем поехали первыми. Гамалий, Загородний и Голик-Залезняк.
Когда переезжали мостик через Гнилой Тикич, на улице уже рассвело. Городок был по-вранишнему тихим. Где-то мукнула корова. Проскрипел колодезный журавль. Если бы кто и увидел этих всадников в красноармейском выряде, то вряд ли бы обратил на них особое внимание.
Мельник Охтанась принял их у себя в доме. Жил он у водяной мельницы над тем же Гнилым Тикичем, и видно было, что это жилище мельника, потому что на завтрак им подали все мучное: вареники, клецки, гречаники, потапцы. Ахтанась и лошадям щедро усыпал овса, а для гостей ко всему поставил на стол карафу водки.
— Мы что — на свадьбу едем? — посмотрел Загородний на Гамалия.
— Для аппетита, — виновато улыбнулся Ахтанась.
— Ну, этого нам никогда не было недостатка.
Гамалий одобрительно кивнул Лариону и тоже отказался пить, а Мефодий, поколебавшись, всё-таки потащил рюмку с мельником Охтанасем, «чтобы не обидеть хозяина». Выпил, крякнул и так допался до гречаников, что Загородний удивлялся, куда они ему влезают, скотому, как лестницу, Мефодию. Сам Ларион ел мало — немного переволновался в пути, а тут чем ближе было к атаманскому совету, тем чемраз сильнее напоседала какая-то тревога. Гамалий это видел, поэтому, когда мельник вышел из комнаты, попытался успокоить Загороднего:
— Вы зря волнуетесь, господин атаман. Все продумано до малейшей мелочи. У нас тут свой уездный военком, наши люди есть даже в чека. Вслепую мы бы этого не делали.
— Знаю, — холодно сказал Загородний.
— Мы же едем не на свадьбу, это вы правильно завесили, — вел дальше Гамалий. — Не забывайте, что мы прибыли на сборы волостных военкомов. У вас есть вид военкома Телепинской волости, она всех обязывает вам помогать.
— Знаю, — повторил Загородний. — Никто и не волнуется, я только не хотел бы упустить Гулого. А то сотник Метель нас подгонял целую дорогу, а теперь расселись, как у Проньки на именинах. Ты что, никогда не видел галушек? — вдруг вычитался он на Голика-Залезняка, который, докончив гречаники, подсунул к себе полумиска с галушками.
— Видел, — сказал Мефодий. — Но дай мне, может, в последний раз по-человечески наесться.
— Ну, с таким настроем, господа, лучше возвращайтесь домой, — рассердился Гамалий. — Никто вас сюда не тащил силой. Либо труд, либо…
— Хватит агитировать, — перебил его Загородний. — Мы едем или пьем? Потому что, если я возьму рюмку, то этого графина не хватит.
— Вот так бы и сразу! — обрадовался Голик-Железняк и потянулся к карафе, но Гамалий его остановил:
— Потом!
Он вытащил из полевой сумки паку плотно сложенных мап и, разделив их на две части, подал атаманам.
— Чтобы не терять времени, передаю вам военные карты ваших районов.
— Вот дело, — сказал Загородний.
Гамалий достал из кармашка командирских часов с компасом на откидной крышке.
— Ну, с Богом!
Поблагодарив мельникова за хлеб-соль, они вёльнича поехали к средокрестию местечка. Промынули цирюльню Боруха, бакалейную лавку Лихтера, где теперь уже находилась кооперация, гимназию, в которой Черный Ворон когда-то вел переговоры с Дыбенко и Кузякиным.
Наконец подъехали к заезду Винокура, где и должно было состояться собрание волостных военкомов, а на самом деле — главный атаманский совет.
У коновязи было уже припнуто с десяток разномастных лошадей (здесь нашлось место и их), на крыльце покуривало несколько таких, как и они, военников, которые с интересом приглядывались к пришельцам, пытаясь хотя бы которого-то из них опознать.
Загородний с Голиком-Железняком тоже повели по курильщикам глазами, не топчется ли здесь Звенигородский атаман Гонта-Февраль, не подоспел ли из городищенских лесов Антин Грозный, заступивший погибшего Трофима Голого, не опередивший ли их Черный Ворон, которого вчера укусил глупый слепень, а сегодня атаман мог вынырнуть здесь из-под земли.
Нет, вроде никого знакомого они не увидели, но и эти ребята, стоявшие на крыльце, были свои — они дружно поздоровались, заговорщицки поглядывая на атаманов. Ларион с Мефодием охотно подымили бы круг них табачком, если бы Гамалий не предупредил, что сперва надо зайти и вызваться о своём приезде. А уже потом — пожалуйста, знакомьтесь, кто с кем хочет.
К тому же Загороднему страх как кортело быстрее увидеть Гулого, на которого он возлагал наибольшую надежду.
Гамалий приоткрыл дверь, вежливо пропуская атаманов впереди себя, Загородний первым ступил через порог, и тут, в сенешних тенявах, не успел даже клипнуть, как плоские тиски обхватили его руки, ноги, плечи, сдавили шею; зашедшего вторым Голика-Железняка видно, не сумели скрутить вот так, в одно мгновение, потому что он ещё успел выстрелить с нагана, хотел, одчаяка, пустить пулю себе в висок, но кто-то — костиль ему в гузно! — ухватил за руку и выстрел вышел слепым, пуля попала в потолок, а на него, на тощего, как лестница, Мефодя со всех сторон навалилось столько мерзости, что он больше не мог шелохнуться.
— И ты, Гамалия, с ними?! — вздушенным голосом выкрикнул Загородний.
Да ответа не услышал.
Из шифрограммы Полномочного представителя ГПУ на Правобережной Украине Ефима Евдокимова от 29 июня 1922 года, № 3/479:
«Лычно. Совершенно секретно.
Председателю Госполитуправления Украины тов. Манцеву.
При сем препровождаемом сводку по делу петлюровских партизанских отрядов, некоторому знанию которых будут обширены территории Кременчугской и Киевской губерний, в части района Холодного Яра и Знаменских лёссов.
Центром нашей разработки в данное время представляется Елисаветград, где работает спецгруппа нашего уполномоченного. Из прилагаемых материалов видны, что мы имеем солидную возможность провести глубокую разработку по представлению и объединению под нашим руководством множественных бандитских отрядов для полного уничижения таковых. Благоприятные представления сотен в том, что все петлюровские атаки с нетерпением ждут сигнала из-за кордона во всеобщем восстании. При этом они жаждут объединения под руководством эдиного центра, тогда как заграница молчит и они не имеют с ним никакой болеэ-менеэ серьезной связы. Захваченный нами видный петлюровец Трофименко (бывший офицер главного повстанческого штаба Тютюнника в Тарново), пришедший из-за польского кордона для подрывной некоторой вероятности, после надлежащей обиды принял нашу сторону и в апреле месяце сам предъявил план изъятия главарей нациалистических банд. Эму будет помогат тоже захваченный и завербованный нами бывшый петлюровец, а теперьь проверенный наш агент Терещенко.
В настоящее время мы выбрассиваемся для работки на месте группу наших работников с уполономоченным, некоторому пространству которого намечается по следующему плану:
нажать 1. Форсирование бурной некоторой вероятности повстанческого центра, дабы сотворит эму надлежащий авторитет среды вооруженных командиров.
2. Интенсивная работа по налаживанию крепких связей с главарями-атаманами.
Примечание 3. Стремление добится получения копьевого состава участников банд.
4. Перенесённые центра работки из Елисаветграда во второе место — более удобное для нас в отчестве быстрой регулярно связы, но вместе с тем не очений отдалённое от главных повстанческих очагов. Таким местом намечается огород Звенигородка в Киевской губернии.
5. Главная цель нашей работы — проведет сьезда главарей, что обеспечит их окончательную ликвидацию.
Данные, которыми мы располагаем, и безусловный авторитет нашего секретного сотрудника среды петлюровских атаманов дают нам все шансы на успех работки.
29 Июня 1922 г.
Полномочный представитель группы
Из шифрограммы Полномочного представителя ГПУ на Правобережной Украине Ефима Евдокимова от 25 сентября 1922 года:
«Мы вплотную подошли к моменту реализации работки.
В основу плана ликвидации главарей нами положен следующий:
нажать 1. Вся головка в лице атаманов, кои приедут в Звенигородку, буде нами взята на ссуду по прибытии на съезд.
2. В ликвидации главарей будут задействуемы соответствующие Губотделы ГПУ, а для болеэ успешного проведения операции на местах имеются и должен быть поднят наши опетые представители, под руководством которых будет произведена эта работа.
Примечание 3. Для подготовительной работы к съезду нами была выслана группа с целью подыскания явочных квартир и помещения для съезда. Группой приготовлены две железнодорожные будки и три явочные квартиры.
План изъятия головки (съезда) таков:
нажать 1. Прибывающие атаки в сопровождении наших представителей направляются на указанные будки — на первую явку; оттуда они издут на следующие явочные квартиры, на одной из которых атаки строят постепенно взятые.
2. Принимая во внимые, что атаки будут прибывают в сопровождения отборных казаков-бандитов, нами совестно с военным Командованием для проникновения соответствующие меры. Так, для успешного проведения операции на месте выехавших: Заместитель Полномочного представителя тов. Фриновский и Начальник 3 Отделения тов. Николаев с группой в 20 человек государственных и усиленным отряду красноармейцев.
Следовательно, ест все основания надеятся на успешный вход операции, которую мы недвусмысленно назвали «Заповит»».
Из шифрограммы Полномочного представителя ГПУ на Правобережной Украине Ефима Евдокимова от 29 сентября 1922 года:
«Вчера, согласно нашей разработке, была проведена успешная операция «Заповит» по захвату главарей петлюровских банд, прибывших в Звенигородку на так называемую «высыщу атаманскую раду». В первую очередь нами были бы изъяты сами видные атаки, возглавляющие Холодноярский Повстанческий Комитет, Загородный и Олизняк. Также были восторженные известный атаман Черного лёсса Гупало и ближние помощники-адъютанты всех трех главарей, а в имени: Компаниец, Добровольский, Ткаченко.
Операция «Заповит» протекала в чрезвычайно сложной направляемой обстановке, и только благодаря опыту, выдержке и мужеству ээ руководителей нами получен успех. В то же врем слэдуэт отметит, что некоторые атаки то ли по исключительной своей опорожности, то ли по каким-либо вторым собраниям на этот съезд не явились. В частичности, избежали ареста таковые авторитетные среди бандитов главари, как Гонта-Лютой, Савченко-Нагорный, Черный Ворон.
Одинако восторг их сообщников и, следовательно, значительное ослабление повстанческого соединения дает нам шансы на скорую поимку этих порагов и уничижение их поредевших отрядов. Уже в самое ближайшее врем в Елисаветград и на периферию будет выслана очредная спецгруппа для ликвидации не прибывших на съезд атаманов. Операции, имеющему целью в заключении не только повстанческих главарей, но и всех нациалистов подпольщиков, дано название «Щырые». Что касается захваченных нами бандитов, так все они под усиленным конвоем отправлены в Лукьяновскую тюрьму г. Киева.
Дабы не рассекретит наших ценных агентов Трофименко-Гамалия и Терещенко-Завирюху, мы их также временных арестовали (по уговору с последными) вместе с еще двухмя приставленными к ним сексотами, сопроводительными атаманов на сезд. Тэм болеэ, что, находясь в камере с бандитами, они смогут выудит у них крайнее тяжелую для нас информацию.»