В Черный лес я вернулся упору: Загородний только что выпросил у Гамалия разрешения перепинить какой-нибудь поезд, чтобы облечь и переобуть наше пополнение. Говорю, выпросил, а не спросил разрешения, потому что именно так оно и было — Гамалий долго упирался, мол, мы этим больше себе навредим, чем поможем, поскольку привлечем излишнее внимание большевиков к железной дороге и Черного леса, а это совершенно неуместно перед началом нашего выступления. Кто знает, может, мы чугункой еще и поедем в Звенигородку, говорил Гамалий, на что Загородний ответил, что нет, атаманы поездом не поедут, потому что нас тут многие знают в лицо, могут опознать, так что поедем мы, господин полковник, на лошадях, а пока переймем хотя бы одненький эшелон.

Гамалий еще немного почмихал, покрутил носом, а потом все-таки сдался: хорошо, спините одного, но без крови — красноармейское обмундирование отберите, оружие, провиант, а людей не трогайте. Хотя как спорвете чекистов, то пошлите в небесную канцелярию по справку, — наконец потеплел с лица Гамалий.

Потомственный железнодорожник Голик-Железняк со своими казаками разобрал полотно как раз так, чтобы пассажирский поезд Ростов — Киев, костиль ему в гузно, зашпортался в нескольких верстах перед Цыбулевым. А вот и мы, здравствуйте, дарагие таварищи, примите наш хлеб-соль! Нас было немного, полтора десятка всадников, да еще пеших железняковцев, может, с десяток, но и ростовский поезд оказался так себе — только в одном вагоне ехало до полусотни военных кацапчуков, а в других — разношерстная гражданская публика. Ребята позабирали у них часы, сапоги, куличи, а железняковцы первым делом набросились на куриво, потому что уже три дня опухоли без табака, а тут тебе на — и махорка, и папироссы «Ада».

Кацапчуки нам случились яловые, не опросились, тут же поводкивали оружие и разделись так быстро, будто им растопили баню.

Операция была бы совсем неинтересной, да выручил один байбак, что, видно, целую дорогу спал и только что проснулся. Удивляясь, что мы облечены так, как и он, байбак растерялся:

— Ничево не пайма, это бандиты?

— Бандиты вы, — сказал Загородний. — А мы да, рыцари леса. Ты же отошь, что нэ убиваем дажёт таких грызунов, как ты?

— Тоже мнёт рыцари, — чмыхнул байбак в сторону, но его услышали.

В воздухе стрельнула нагайка Тимоша Компанейца, верного Ларионовому адъютанту, и так опоясала байбакову спину, что он заскавулел по-собачьи.

— Ты как с атаманом разговариваешь, рыло неумытое? — Тимиш ухватил его за барки, поднял и хотел выбросить из поезда, но Загородний не дал.

— Так ему, так ему! — закричал кацап, похожий на скомороха — был в грязных кальсонах с развязанными поворозками, босой, а гороежился так, будто его было сверху. — Врежье иему ещьо, всю дарогу бражничал в адзиночку пад шинелью, сука, а цепереча выступает с пахмелья-то, гнев на нас накликает, падла.

Тимиш Компаниец по-московскому смыслил не очень, так что подумал, что скоморох вызверился к нему, и, не медля, еще раз стрельнул тройчаткой — ее оловянный горбунок зацедил скомороховые в голову, тот упал без сознания, даже не охнув, и кровь —, все-таки кровь — журком полилась ему на нижнюю рубашку.

— Ну, вы как дети, ей-богу, — пожал плечами Загородний. — Казано же было: без крови.

— А к чему он пристал ко мне? — огрызнулся Тимиш. — Сукой обзывает, падлом дразнится.

— Э, ты еще не расслышал, что он тебя и беспробудным пьяницей обозвал, — засмеялся Загородний. — Ну, хорошо, соберите все, что надо, и гайда!

Кроме одежды и обуви, мы взяли тогда десяток револьверов, а ружья спрятали в Чуте, потому что своих имели вдоволь. Из съестных припасов ничего путного нам не перепало, хотя я видел, как Ходя по дороге в лагерь все время что-то жевал — то ли какую-то шкуринку, то ли копченое свиное ухо.

* * *

А между тем уже готов был последний приказ Гамалия:

«Очень секретно. Персонально в руки.

Приказ № 10

Господа атаманы, старшины и казаки!

Пробил время, когда вы должны доказать всю свою искренность в борьбе за свободу Украины. Помните, какая ответственность сейчас лежит на ваших плечах. В эти дни начинается общее движение. Между Польшей и Румынией подписан договор о его поддержке. На границах этих стран уже стоят, кроме наших, и чужеземные войска.

Наша армия переходит границу в ночь на 1 октября. Поэтому мы должны решить, начинать ли наше движение 29–30 сентября здесь, на месте или идти поддержать пограничную полосу, где развернутся судьбоносные события. Все главные решения мы примем на Высшем Атаманском Совете, который назначается на 28 сентября в г. Звенигородцы. Из-за границы на Раду прибудут знанные украинские проводники, в том числе генерал-хорунжий Гулый-Гуленко и заместитель начальника главного повстанческого штаба полковник Ступницкий. Сам Тютюнник не сможет прибыть, как планировалось ранее, поскольку будет заниматься организационными вопросами в пограничной полосе.

Командующий Черноморской повстанческой группой генштаба

Начальник штаба группы

22 Сентября 1922 года. Заполье».

А через неделю в Черный лес приехал Вьюрок и сказал, что пора отправляться на Звенигородку.