Мы уже говорили, что люди выбирают партнеров, имеющих близкий к их собственному уровень дифференциации. Чем ниже уровни дифференциации супругов, тем интенсивней эмоциональное слияние в браке. А оно приводит к появлению тревоги у одного или у обоих. И возрастает вероятность, что понадобятся некие механизмы, помогающие справиться с напряжением в паре. Способы, с помощью которых супруги привыкли реактивно решать подобные проблемы, унаследованы из родительских семей. Традиционно принято выделять четыре механизма защиты от излишней близости:
• эмоциональное дистанцирование;
• супружеский конфликт;
• болезнь или дисфункция у одного из супругов;
• передача проблем детям.
Нередко после интенсивного эмоционального контакта у людей возникает ощущение дискомфорта и желание слегка увеличить дистанцию. Такая ситуация возможна как при чрезмерной позитивной слитности — и выражается, например, в непреодолимом желании интенсивно поработать и побыть вне дома после хорошо проведенного совместного отпуска, — так и при негативном эмоциональном заряде. В любом случае неизбежны попытки ослабить эмоциональный контакт и увеличить расстояние. Рост дистанции может достигаться как за счет физических изменений в отношениях (скажем, один из супругов начинает все реже появляться дома), так и путем психологических, внутренних трансформаций (хроническая раздражительность, каменное выражение лица). Так или иначе, ситуаций, благоприятных для интенсивного контакта, люди избегают. Интересно, что индивидуум, устраняясь из эмоционального контакта с кем-то, может очень много об этом человеке думать, вести внутренние диалоги, споры. При этом тот, с кем возник конфликт, воспринимается как источник собственных эмоциональных реакций и дискомфорта. Более того, оба полагают, что другой «сделал с ним это» и несет ответственность как за их чувства и переживания, так и за состояние отношений. Собственный же вклад в развитие событий как будто ускользает из поля зрения и представляется как естественные реакции на «неправильные» действия партнера: «Это она неадекватная, с ней невозможен диалог, а раз разговаривать бессмысленно, я лучше пойду пообщаюсь с друзьями / поработаю / займусь спортом, пусть она придет в себя».
Обычно партнеры отдаляются друг от друга автоматически, не имея сознательного намерения сделать это и не очень понимая, почему так постоянно происходит. В действительности же дистанцирование становится в таких отношениях инстинктивно используемым клапаном для спуска напряжения.
ПРИМЕР ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ДИСТАНЦИРОВАНИЯ
Одна супружеская пара жаловалась, что из-за загруженности на работе и увлеченности своей карьерой у них остается гораздо меньше времени для общения друг с другом, чем им хотелось бы. Казалось бы, чего проще: найти общие увлечения и получать радость вместе. Однако интересы у супругов разнились столь радикально, что сочетать их не представлялось возможным. Очевидно, что супруги автоматически избегали близости.
В принципе, пребывать в непрерывном слиянии и не потерять себя — серьезное испытание для пары. Видимо, стопроцентная дифференциация для людей — явление скорее гипотетическое, и не попадать в плен своих чувств невозможно. Именно поэтому соблюдать баланс между «Я» и «МЫ» не так просто. И для пары порой эффективно нормальное дистанцирование. Работа, хобби, увлечения, общение с друзьями, спорт позволяют расстаться на время и соскучиться друг по другу.
Функция конфликта в паре — управление напряжением и поддержание равновесия в семье. Когда напряжение нарастает, партнеры начинают излишне эмоционально реагировать друг на друга, их мысли часто сконцентрированы на «упрямстве, равнодушии, неразумности» другого. В таких условиях конфликт может вспыхнуть по незначительному поводу и быстро достичь высокого накала, особенно если вспоминаются и актуализируются давние обиды.
Были ли вы участниками конфликта? Помните, как это выглядит изнутри? Вам кажется, что на вас нападают или вас не слышат. И вы пытаетесь высказать свою точку зрения все громче, активнее, ярче. Увеличиваете интенсивность. Стремитесь всеми силами донести свою позицию. Партнер примерно в той же ситуации. Ему тоже кажется, что его не слышат. В крайнем случае ему вообще кажется, что вы на него нападаете, — впрочем, это взаимно. И он тоже пытается донести свою позицию. Итог — два человека воспринимают друг друга как врагов и либо защищаются, либо пытаются всеми силами настоять на своем мнении. Мира вообще не существует: вы полностью сосредоточены друг на друге и вашем конфликте, можно сказать, драме. Ошибки и оплошности партнера очень внимательно отслеживаются. Собственной роли в повторяющейся ситуации никто, разумеется, не понимает. В лучшем случае партнеры признают, что тоже внесли свой вклад в ссору, но считают это необходимой и вынужденной самозащитой. С одной стороны — максимальное слияние, с другой — никакой близости, ведь люди друг друга совсем не слышат.
Как правило, конфликт возникает, когда уже есть напряжение, тревога, вдобавок они копятся и копятся. Всё выглядит как под микроскопом. Все оплошности партнера тщательно отслеживаются, и для ссоры достаточно сущей мелочи. А он при этом может недоумевать: «Я вроде что-то сказал… “Доброе утро” не тем тоном, и тут такой взрыв, неужели это того было достойно?» Он же не телепат и не в курсе ваших бурных внутренних процессов, он не заметил вашего напряжения.
Если интенсивность конфликта велика, он может выйти из-под контроля и стать неуправляемым. Тогда автоматически возникает стремление привлечь третьи лица или организации, например полицию или социальные службы. Как уже говорилось, это делается неосознанно, чтобы вывести ставшее непереносимым напряжение из замкнутой системы двоих и перенаправить его на третьего.
Для семей обычен двухфазный режим: конфликт — последующее дистанцирование. На фазе дистанцирования каждый из партнеров может выжидать, пока другой оступится, что-то сделает «не так». Нередко конфронтации чередуются с периодами близости. Схематично цикл может выглядеть так: близость — излишняя близость — рост напряжения — отдаление — конфликт — сближение — снова излишняя близость, и так по кругу.
Степень конфликта может варьироваться и зависит от уровня слияния супружеской пары, а также интенсивности тревоги.
Как ни странно, но чем больше напряжения направляется и разрешается в супружеских конфликтах, тем менее вероятен ущерб для развития ребенка — ведь на его долю испытаний остается меньше. Правда, если один или оба родителя начинают тревожиться о влиянии своих разногласий на малыша, это свидетельствует о вовлечении последнего в процесс партнерских отношений.
ПРИМЕР СУПРУЖЕСКОГО КОНФЛИКТА
Супруги (речь о которых шла выше), увлеченные своей карьерой и проводящие все свободное время порознь, были неприятно поражены, когда в первый же день долгожданного отпуска между ними возникла серьезная ссора по совершенно незначительному поводу, который они потом и вспомнили-то с трудом. Однако после конфликта каждый из них стал предаваться своим увлечениям.
Дети крайне чувствительны к родительским настроениям. Наверное, каждый родитель сталкивался с ситуацией, напоминающей сборы перед переездом, которые описаны Дж. К. Джеромом в повести «Трое в лодке, не считая собаки»:
Монморанси был, конечно, в самой гуще событий. Все честолюбие Монморанси заключается в том, чтобы как можно чаще попадаться под ноги и навлекать на себя проклятия. Ежели он ухитряется пролезть туда, где его присутствие особенно нежелательно, и всем осточертеть, и вывести людей из себя, и заставить их швырять ему в голову чем попало, то он чувствует, что день прожит не зря. Добиться того, чтобы кто-нибудь споткнулся о него и потом честил его на все корки в продолжение доброго часа, — вот высшая цель и смысл его жизни; и, когда ему удается преуспеть в этом, его самомнение переходит всякие границы. Он усаживался на наши вещи в ту самую минуту, когда их надо было укладывать, и пребывал в непоколебимой уверенности, что Гаррису и Джорджу, за чем бы они ни протягивали руку, нужен был именно его холодный и мокрый нос. Он влез лапой в варенье, вступил в сражение с чайными ложками, притворился, будто принимает лимоны за крыс, и, забравшись в корзину, убил трех из них прежде, чем Гаррис огрел его сковородкой. Гаррис сказал, что я науськиваю собаку. Я ее не науськивал. Этого пса не надо было науськивать. Его толкает на такие дела первородный грех, врожденная склонность к пороку, которую он всосал с молоком матери…[14]
Мы умиляемся, читая эти строки, еще и потому, что действия Монморанси напоминают нам поведение любимого чада в ситуации, когда в доме царит возбуждение перед важным событием. Чувствуя родительское напряжение, ребенок сам ощущает беспокойство, которое пытается сбросить в чересчур активном поведении. Часто причиной становится именно напряжение между родителями.
Эту ситуацию легче описать, чем объяснить. Представим себе будущую маму, которая очень тревожится за исход своей беременности. Причиной ее напряжения может быть что угодно: ситуация в семье, предшествующее травматическое событие или неосторожное слово врача… Суть в том, что женщина ощущает тревогу и, не осознавая истинной причины, приписывает ее своему нынешнему состоянию: она беспокоится за будущего ребенка. В результате все ощущения, привычно сопровождающие беременность, она будет интерпретировать как свидетельства неблагополучия малыша. «Какой ужас! Он мало шевелится. Наверное, у него что-то не так…», «Кошмар! Он так сильно толкается. Наверное, ему там плохо…» И так далее и тому подобное.
Поскольку в процессе вынашивания и родов психологическое состояние будущей матери играет очень важную роль, неудивительно, что и саму беременность, и процесс родов женщина воспринимает чересчур обостренно. Переоценивая неизбежные трудности, она очень тревожится за ребенка, за себя и т. д. Новорожденный, как мы уже отмечали, во многом настроен на телесные ощущения. Проще говоря, когда тревожная мама берет младенца на руки, ее состояние передается малышу в прямом смысле через руки. Наверное, все родители замечали, что, когда они купают совсем маленького ребенка, он неодинаково чувствует себя на руках у разных людей. Действительно, ему физически комфортней в уверенных, спокойных руках. Таким образом, реагируя на «тревожные» материнские руки, ребенок начинает сигнализировать о своем ощущении дискомфорта. Как? Единственным доступным ему способом: плачем. Мама же немедленно соединяет его и собственное беспокойство и приходит к выводу: ребенку плохо. Она начинает еще больше волноваться о нем, а он, в свою очередь, ощущая ее тревогу, становится еще более неспокойным.
Все, что сказано выше, справедливо даже тогда, когда мама не осознаёт своего постоянного беспокойства — что вполне возможно, если для нее это уже стало привычным фоном бытия. Для наглядности приведем аналогию. Все знают, что к запаху можно «принюхаться». Невыносимо сильный аромат со временем перестает ощущаться, хотя слабее не становится. Психика, во избежание перегрузки, убирает «ненужное» ощущение. Нечто похожее происходит и с постоянно присутствующей тревогой. Она становится как будто естественным и незаметным фоном психической жизни. А если все-таки беспокойство «прорвется» в сознание, ему всегда найдется рациональное объяснение: «Я беспокоюсь потому, что ребенок постоянно плачет». В любом случае малыш играет свою роль: направляя на себя и «объясняя» материнскую тревогу, реальные причины которой, как мы помним, никак с ним не связаны, он ведет себя так, чтобы оправдывать озабоченность или иной поведенческий стереотип матери по отношению к нему. Впрочем, здесь возможно и влияние случайности — например, неожиданной болезни малыша или родителя. В результате через некоторое время мы получаем не находящую себе места от тревоги мать и действительно очень беспокойного ребенка.
Однако нельзя считать родителя виновным, а ребенка — жертвой, поскольку процесс вовсе не начался именно с этого взрослого. Его можно проследить на несколько поколений назад. Наверняка подобным поведением в этой семье отличались и бабушка, и прабабушка. Хотя и тут возможны исключения: крайне существенна актуальная семейная ситуация, в которую попадает ребенок. Важно знать, что произошло до его появления на свет. Например, в семье, где рождению младенца предшествовали детские смерти, беспокойство за здоровье новорожденного закономерно.
Роль отца не менее важна, чем матери: вовлеченность ребенка в родительские взаимоотношения непосредственно зависит от степени напряжения в них. Варианты отцовского поведения различны. Он может полагать, что проблемы матери и ребенка объективны, или, например, считать малыша слабым или избалованным и пытаться это компенсировать, стараясь его «закалить». В результате мать и ребенок еще больше сблизятся.
В целом чем больше напряженности в отношениях родителей, тем заметнее слитность матери и ребенка. Инициирующую роль в этом процессе всегда играет родительская тревога. При этом у всех участников симбиоза нарушена способность функционировать и даже самостоятельно выживать в мире. С одной стороны, происходит своего рода инвалидизация ребенка: родители воспринимают его как проблемного и ведут себя с ним как с недееспособным, более подверженным разным опасностям, чем есть на самом деле. А с другой, взрослые могут «увлечься» родительскими ролями и начисто забыть, что они еще и супруги. В некоторых семьях после появления малыша они даже «теряют имена» и начинают обращаться друг к другу «мама» и «папа», подчеркивая тем самым, что они в большей степени родители, чем муж и жена.
Часто сложности начинаются, когда ребенок вступает в ранний подростковый возраст. Ведущая его потребность в это время — построить свою идентичность, ответить на вопросы «Кто я, что собой представляю, куда иду?» Для этого подросток определяет своеобразные границы, векторы своего «Я»: кем он точно не хочет быть, какой жизни для себя совсем не желает, каковы его идеалы и куда он стремится. Он старается построить свою систему ценностей, границы своей ответственности и возможностей. Семья в это время должна решить важнейшую задачу: подготовить его к отделению от родителей и началу самостоятельной жизни.
Если ребенок вырос излишне чувствительным к родительскому беспокойству, его способность функционировать автономно сильно страдает. Практически невозможно в этом случае позволить себе благополучную сепарацию (отделение) от родительской семьи. С одной стороны, такие дети имеют в семье достаточно высокий статус и обладают особой значимостью. С другой, их психологическое развитие заторможено, они могут не чувствовать, что у них достаточно собственных ресурсов, чтобы победить в борьбе за «завоевание своего места под солнцем». Такая перспектива порой даже пугает их. Тогда неудачи ребенка будут существенно понижать напряженность в семье. Они так же отвлекают время и силы родителей, позволяя откладывать решение других семейных проблем. Вспомним: когда появился малыш, он взял на себя часть напряжения в супружеских отношениях и в течение многих лет выполнял эту функцию, позволяя семье сохранять стабильность. Уход ребенка нарушит эту отработанную структуру и тем самым поставит под угрозу благополучие семьи. Следовательно, чем больше у него проблем и чем больше родители искренне стремятся помогать ему, тем меньше вероятность его становления как самостоятельного человека, отделения от родителей, а значит, в итоге и меньше общесемейная тревога и напряжение. Если же ребенок упорно движется к успеху, есть множество способов заставить его свернуть с этого пути.
Считается, что дезадаптивность и эксцентричность поведения молодого человека носит защитный характер. Как только родительская семья сталкивается с тем, что ребенок готов к сепарации, она становится нестабильной и дезорганизованной, повышается внутреннее напряжение. Учащаются конфликты, ухудшается самочувствие членов семьи. Чрезвычайно чувствительный к напряжению молодой человек ощущает, что его семье грозит опасность развала или в лучшем случае изменения структуры и привычных способов взаимодействия. Чтобы сохранить все в прежнем виде, он вырабатывает эксцентричное и дезадаптивное поведение. Помимо этого, могут также развиваться соматические и психические заболевания.
Этот эмоциональный процесс связан с адаптацией супругов друг к другу. Обычно в браке обе стороны постоянно идут на компромиссы, чтобы избежать конфликта. Но порой компромисс приобретает очень жесткие формы. Например, один партнер обучен в родительской семье решать за других, второй — позволять другим принимать решения за себя. Скорее всего, в браке эти люди, ощущающие себя спокойно только в таких хорошо знакомых позициях, будут действовать, соответственно, как крайне дееспособный (сверхфункционал) и на редкость беспомощный (недофункционал). Например, один партнер берет в отношениях ответственность за двоих и становится доминантным, а другой принимает роль приспосабливающегося. Если оба пытаются стать доминантными, конфликт неизбежен. Когда оба приспосабливающиеся, возникает паралич принятия решений. В семьях, где один из партнеров «везет» все на себе, а другой становится слегка инвалидом — неважно, физическим (постоянно болеет, злоупотребляет алкоголем и пр.) или социальным (все время теряет работу, не может сделать важных звонков и договориться о чем-то с незнакомыми людьми и пр.), — супруги удачно дополняют друг друга. Такие семьи могут быть очень стабильными, напряжение поглощается постоянными проблемами одного из партнеров. Нефункциональный благодарен за заботу, функциональный не жалуется. Дети чувствуют себя нормально, имея одного нефункционального родителя, пока второй гиперфункционален. Они могут унаследовать поведение заботящегося о слабом, больном родителе и потом, создав собственные семьи, выполнять в них роль доминантного партнера.
Формирование этого механизма не вполне ясно. Согласно мнению Боуэна, способы взаимодействия между партнерами могут быть связаны с порядком их рождения. Стремление к доминантной или приспосабливающейся позиции определяется функцией, которую человек осуществлял в родительской семье. Если учитывать личностные особенности, диктуемые порядком рождения, то часто проблемы супругов обусловлены конфликтностью их позиций и неспособностью быть гибкими, менять позиции в зависимости от обстоятельств.
Например, если у жены есть младший брат, а у мужчины — старшая сестра (или наоборот), то их союз может быть вполне комфортным для обоих: жена здесь будет сверхфункционалом, муж — недофункционалом. Брак двух младших детей скорее станет союзом недофункционалов: в условиях стресса ни один из супругов не сможет эффективно принимать решения. Старшие или единственные дети — нередко сверхфункционалы, поэтому в браке между ними практически неизбежна борьба за власть.
Стоит напомнить, что не склонные к эмоциональному слиянию, высокодифференцированные люди вполне способны к разумному чередованию позиций, а их детский опыт не оказывает на них непреодолимого влияния. Поэтому, конечно, возможны вполне гармоничные браки между людьми, выполнявшими любые роли в своих родительских семьях. Но сейчас мы говорим о семьях, в которых связанное с излишним слиянием напряжение чересчур велико и люди решают задачу его снижения путем борьбы с «проблемами супруга».
Пока уровень напряжения низок, дисфункция может не проявляться. Однако в ситуации длительного семейного стресса недофункционал начинает демонстрировать физические, эмоциональные или социальные нарушения. Эти проблемы, или дисфункция, в свою очередь, могут вызвать к жизни новые роли или позиции других членов семьи, служащие восстановлению семейного равновесия. Роли сиделок и санитаров при «проблемном» члене семьи ослабляют межличностную напряженность. Это распределение — чисто функциональное, оно формируется в результате семейных отношений, а не становится следствием непреодолимых личностных черт участвующих в них людей. Нередко можно наблюдать, как в случае выхода из строя сильной стороны слабая вполне эффективна, демонстрирует чудеса дееспособности. Например, если напряжение слишком велико и к дисфункции одного из партнеров добавляются супружеские конфликты, брак может распасться. И тогда все с изумлением наблюдают, как годами безработный, больной или даже считавшийся сумасшедшим супруг вдруг в мгновение ока берет себя в руки и поражает всех каскадом достижений. Печально, однако, что, строя новые отношения, он, скорее всего, воспроизведет знакомый механизм адаптации к партнеру и окажется на прежних позициях. Существенно, что в таких отношениях оба партнера, приспосабливаясь друг к другу, полагают, что отдают больше, чем другой.
ПРИМЕР ДИСФУНКЦИИ У ОДНОГО ИЗ СУПРУГОВ
Сверхфункциональный и сверхответственный муж много времени уделяет работе. Жена недовольна, и в паре по этому поводу частенько возникают конфликты. Внезапно муж теряет работу. Разразившийся в отрасли кризис делает невозможным его дальнейшее трудоустройство. Муж очень переживает, виня во всем себя, а семейное напряжение достигает апогея. Конфликты происходят почти ежедневно. Неожиданно у мужа развиваются болезненные ощущения и отечность в области суставов рук и коленей. В дальнейшем он получает гормональное лечение от ревматоидного артрита, но облегчение не наступает. За время его лечения в семье происходят изменения: жена находит работу, маленький сын поступает в детский садик и для помощи по хозяйству «выписана» из другого города теща. Жизнь налаживается, однако муж продолжает болеть, все более погружаясь в гипофункциональное состояние. Жена и теща отвечают практически за все аспекты семейной жизни, относясь к нему как к маленькому сыну. Оба — и муж, и жена — хотят, чтобы все вернулось на круги своя, а муж продолжает винить себя: «Если бы я был здоров, в нашей жизни все бы наладилось». Жена и теща тщательно следят за тем, правильно ли он соблюдает режим и медицинские процедуры. Пока здоровые члены семьи так функционируют ради больного, может развиться определенный тип стабильности, которая обслуживается присутствием хронического симптома. Оказывается проще приспособиться к жизни с ним, чем искать причины, которые выталкивают его на авансцену семейной жизни.
Муж настолько сконцентрирован на выражении лица жены, читая на нем все возрастающее беспокойство о его состоянии, что уже не может чувствовать себя здоровым рядом с ней. Он с изумлением замечает, что во время летнего отъезда жены, тещи и сына на отдых, пусть он и скучает по ним, самочувствие его заметно улучшается. Ему спокойнее, а суставы тревожат его заметно меньше.
Согласно теории Боуэна, люди выбирают партнеров, имеющих близкий к их собственному уровень дифференциации.
Чем ниже уровни дифференциации супругов, тем интенсивней эмоциональное слияние в браке.
Слияние приводит к появлению тревоги у одного или обоих супругов. Тем выше вероятность, что понадобятся механизмы, помогающие справиться с возникшим в паре напряжением.
Способы, с помощью которых супруги привыкли справляться с возникшим в паре напряжением, они выносят из родительских семей.
Традиционно принято выделять четыре механизма «защиты от излишней близости»: эмоциональное дистанцирование, супружеский конфликт, болезнь или дисфункция у одного из супругов, передача проблем детям.
Согласно Боуэну, две переменные в каждый момент определяют состояние семьи: уровень дифференцированности супругов (чем больше, тем лучше) и степень эмоционального напряжения или тревоги (чем меньше, тем лучше).
1. Как вы функционируете в условиях напряжения?
2. Найдите и опишите повторяющиеся паттерны эмоциональных процессов в вашей родительской семье. Что было характерно для ваших родителей: дистанцирование, супружеский конфликт, передача проблем детям или дисфункция у одного из супругов?
3. Найдите и опишите повторяющиеся паттерны эмоциональных процессов в вашей собственной семье. Что делаете вы с партнером в условиях возросшего эмоционального напряжения? Скорее дистанцируетесь или сбрасываете напряжение в конфликте? Или начинаете беспокоиться о детях? Или просто думаете: «Ну он (партнер) без меня не выживет»?
4. Что общего в вашей и родительской семьях?