Лора впервые видит дом Фортье настолько близко, более того: ей выпал шанс заглянуть внутрь. Многое в этой постройке и прежде приводило ее в недоумение. Почему у дома такая причудливая конфигурация? Он словно пришелец из будущего, несуразный и странный. Да и в принципе зачем возводить такой особняк здесь, в Марли, где ему явно не место. Ничего удивительного, что горожане невзлюбили семейство Фортье едва ли не с первого взгляда.
Машина подъезжает к главным воротам. Лора вытягивает шею: она обращает внимание на детали, которых не замечала раньше. Во-первых, высокая ограда, а также зарешеченные окна первого этажа. В Марли некого бояться. Самые серьезные преступления – кражи на полках магазинов, которыми грешат подростки, да еще пьяные драки в барах. Жители даже не запирают двери на ночь. Причем речь идет не только о нищебродах вроде родителей Лоры, у которых и воровать-то нечего, но и о вполне состоятельных гражданах.
Семейство Фортье явно чего-то опасается. Или кого-то.
Лора шагает следом за Мари к парадному входу. Дом постепенно надвигается и словно бы нависает над ней. Только сейчас девушка в полной мере осознает, насколько он огромен. Она поднимается вместе с хозяйкой по широкой лестнице и ждет, пока Мари выудит из сумки тяжелую связку ключей и отопрет один за другим три разных замка. Затем обе переступают порог особняка.
В первый момент Лоре кажется, что кроме них в доме никого. Пространство нижнего холла настолько велико, что голос Мари, зовущей дочь по имени, отдается эхом. Все здесь выглядит как на картинке в модном каталоге недвижимости. Мягкий ковер приглушает шаги. По стенам развешаны многочисленные фотографии в рамочках. Лоре хочется подойти поближе и рассмотреть их, но сдерживает порыв. У нее впереди достаточно времени: когда Фортье уедут, Лора сможет гулять по дому сколько душе угодно.
– Привет, – раздается откуда-то сверху детский голосок.
Лора вздрагивает от неожиданности, вскидывает голову и шарит взглядом по гостиной, почти уверенная, что сейчас увидит призрака, а то и плавающую в воздухе улыбку Чеширского Кота. Но голосок принадлежит человеку из плоти и крови: Мишель Фортье стоит на верхней площадке лестницы, ведущей на второй этаж. Девочка одета в пышную розовую юбку с оборками и ажурный вязаный пуловер в тон юбке.
Мари начинает что-то говорить, объясняя дочери присутствие гостьи в доме, но Лоре трудно сосредоточиться на словах: все ее внимание поглощено Мишель. Она не раз видела, как девочка катается в парке на велосипеде, но никогда прежде ей не доводилось рассматривать младшую Фортье так близко и так долго. Волосы у Мишель заплетены во французскую косичку, плотно прилегающую к голове, в ушах поблескивают золотые сережки-колечки. Лора с удивлением замечает, что вместо домашних тапок на ногах у нее нарядные туфельки в стиле Мэри Джейн, в каких обычно ходят по улицам: белые, с розовыми бантиками и тонким ремешком через подъем стопы. Ангельское личико Мишель – сама симметрия. Идеальную красоту девочки портят лишь слишком маленькие и близко посаженные глаза.
И все же в облике Мишель есть нечто пугающее, как и в зловещей атмосфере дома. Лора поражается, как Мари может жить здесь изо дня в день и засыпать под этой крышей. Впрочем, скоро она сама узнает, ведь ей предстоит провести тут ночь. Лора заранее понимает, что ни на мгновение не сомкнет глаз.
Она здоровается с Мишель. Та окидывает гостью оценивающим взглядом, а затем одаривает ослепительной улыбкой и говорит:
– Я тебя знаю.
Лора не решается произнести ни слова.
В холле появляется муж Мари. Он едва удостаивает девушку мимолетным взглядом, что довольно странно: ведь ее оставляют присматривать за их роскошным домом – ее, непутевую девчонку О’Мэлли. Однако Мари выглядит невозмутимой, и Лора тоже пытается успокоиться. Прощание выходит торопливым и немногословным. Мишель обещает родителям вести себя хорошо.
Дверь закрывается. Лора наблюдает, как язычки трех дверных замков с легким щелчком встают на место. Слышится шорох гравия под колесами отъезжающего автомобиля, затем он выкатывает через главные ворота на асфальтированную дорогу, и все стихает.
Итак, это свершилось: Лора и Мишель одни в огромном доме.
Девушка понятия не имеет, что делать дальше. Неплохо было бы получить какие-нибудь инструкции от родителей ее подопечной.
Тем временем Мишель начинает спускаться в холл, легко и почти бесшумно ступая кожаными подошвами туфелек по устланной ковром лестнице – кажется, каждый дюйм в этом доме забран ковровым покрытием, приглушающим шаги. Лора чувствует, как темные холодные глаза Мишель пристально изучают ее. Девочка ухмыляется: она видит растерянность новоиспеченной няни и прекрасно понимает, насколько той неуютно в непривычной обстановке, а потому без лишних церемоний берет инициативу на себя.
– Если ты голодна, в холодильнике есть еда, – произносит она невинным тоном, словно прочитав мысли гостьи.
Лора почти забыла о еде, но сейчас понимает, что ужасно голодна. На самом деле она даже не может вспомнить, когда ела в последний раз.
– У тебя дома наверняка пусто в холодильнике, – добавляет Мишель, подкрепляя свою реплику понимающим кивком.
Лора потрясена.
Девочка хихикает.
– Да не смотри ты на меня так. Ты же Лора О’Мэлли. У твоих родителей ничего нет. Зачем прикидываться, будто это неправда. Если хочешь, можешь съесть все, что стоит у нас на полках. Мои родители слова не скажут. Они вообще не обращают внимания на такие вещи.
– Откуда ты знаешь обо мне? – слегка кашлянув, спрашивает Лора.
Мишель пожимает плечами. Она пересекает холл, проходит мимо ошеломленной гостьи, как мимо пустого места, и не оглядываясь направляется на кухню, словно уверена, что няня последует за ней. Так Лора и поступает.
– Люди болтают, – в качестве пояснения бросает девочка. Они добираются до кухни, и Лора осторожно переступает порог, но дверь за собой на всякий случай оставляет открытой. – Люди все время болтают, особенно при детях. Можно подумать, мы глухие. Зато так можно узнать все, что тебя интересует. Например, я знаю, почему тебя не пускают в супермаркет.
Лора стискивает зубы.
– Давай, – подбадривает ее Мишель. Однако, видя, что Лора продолжает стоять у порога, подходит к буфету и берет высокий пузатый стакан. Затем открывает дверцу холодильника и достает бутылку молока. Она льет молоко в стакан, пока он не наполняется до краев. Затем пододвигает его в сторону Лоры, не пролив ни капли. – Ну же, давай, – повторяет девочка. – Или ты считаешь, что я пытаюсь тебя отравить?
Лора смотрит на белую жидкость в стакане. Надо признать, такая мысль мелькала у нее в голове. Мишель продолжает сверлить ее взглядом. Лора чувствует, что маленькая хозяйка не отступит, пока гостья не подчинится, поэтому берет стакан и делает глоток – самый крошечный из возможных.
– Вот. Теперь ты довольна? – спрашивает она.
– Лора, – девочка удрученно покачивает головой, – ты ведь помнишь: мне девять лет. Ты моя няня. Это ты должна уговаривать меня хорошенько поесть, а не наоборот.
Щеки у Лоры делаются пунцовыми.
Мишель тяжело вздыхает.
– Да не смотри ты такими глазами. Мне лишние проблемы ни к чему. Просто хочу, чтобы мы стали друзьями.
Лора сердито хмурится. И не притрагивается к молоку.
– Ладно, я возвращаюсь к себе, – беззаботным тоном объявляет Мишель. – Детская находится на втором этаже. Ты можешь оставаться в гостиной. Оттуда прекрасно видно лестницу, так что мне не удастся покинуть дом без твоего ведома. А ты делай что хочешь. Договорились?
Лора коротко кивает, а потом с неохотой спрашивает:
– А ты что будешь делать все это время, пока нет родителей?
– У меня в комнате есть чем заняться. Тебе стоит подняться самой и посмотреть.
Приглашение произнесено все тем же жизнерадостным тоном, но у Лоры почему-то мурашки бегут по спине. Мишель разворачивается и, взмахнув французской косичкой, топает обратно в гостиную. Лора остается стоять посреди кухни как вкопанная.
Голос Мишель доносится откуда-то издалека: девочка, должно быть, уже преодолела половину лестничного пролета:
– Ну, так ты идешь?
Похоже, выбора у Лоры нет. Она отправляется на зов Мишель. К тому же, положа руку на сердце, ей ужасно любопытно, что находится там, наверху. Она даже не припомнит, доводилось ли ей бывать в домах, где есть второй этаж. Большинство построек в Марли одноэтажные и приземистые, словно возводившие их люди боялись оказаться слишком близко к солнцу.
Лора начинает подниматься по лестнице, держась за блестящие латунные перила. Но, сделав несколько шагов, смущенно отдергивает руку, опасаясь, что тепло ее влажной ладони может замутить сверкающую поверхность.
Наконец Лора взбирается на устланную ковролином площадку. В углу на изящном круглом столике-консоли красуется высокая ваза с цветами. Роскошный букет настолько свежий, что девушка явственно видит крошечные капельки росы, поблескивающие на лепестках растений. Лора смотрит, разинув рот от удивления.
– Они искусственные, – выводит ее из забытья насмешливый голос Мишель.
Лора снова заливается краской.
Ну конечно же, розы ненастоящие: стоит лишь внимательно присмотреться, и это становится очевидным. Лора ясно различает жесткие пластмассовые стебли с шипами, которые расположены неестественно симметрично. Она озирается в поисках предметов, на которых можно остановить взгляд, – что угодно, лишь бы не чертовы цветы, приведшие ее в замешательство.
Дальше по коридору находятся три двери: две из них заперты, а одна полуоткрыта. Лора полагает, что это и есть спальня Мишель. Девочка распахивает дверь во всю ширь и делает приглашающий жест рукой. Все нутро Лоры противится этому: ей совершенно не хочется заходить в детскую, ноги словно приросли к полу. Но она заставляет себя идти вперед, твердо решив не показывать маленькой паршивке, как сильно напугана.
«Комната могла бы принадлежать младенцу», – в смятении думает Лора. Бесконечные рюшечки, оборки, бантики. И куклы. Одна из стен детской буквально завалена куклами, их пустые стеклянные глаза устремлены в пространство, а на розовых личиках видны пыльные разводы: похоже, они давно лежат тут без дела, и вряд ли подрастающая Мишель намерена впредь брать их в руки.
– Мама считает, что я до сих пор играю в куклы. – Девочка добродушно усмехается и покачивает головой. – Но мне жаль разочаровывать ее.
– Мадам Фортье кажется очень милой женщиной, – выдавливает Лора, с трудом выдерживая взгляд Мишель, которая сверлит ее глазами. И тут же мысленно проклинает себя: «Что? “Очень милая”? Какие жалкие слова!» Но надо же было хоть что-то сказать, заполнить неловкую паузу.
Мишель хихикает.
– Не такая уж и милая, – говорит она, – когда узнаешь ее поближе.
По спине у Лоры ползет холодок.
– Как и мой отец, – продолжает девочка. – Он злой человек. И ненавидит все это. Ну, ты понимаешь. Я даже не уверена, любит ли он ее. – Лора понимает, что Мишель имеет в виду свою мать. – Не знаю, зачем он так суетился с домом. И со мной. Чтобы пустить пыль в глаза? Но кому это надо? Люди здесь такие же гнилые, как и сам город, жестокие, злобные и завистливые. Местные ненавидят богатых, потому что у них больше возможностей, и ненавидят тех, кому повезло меньше, потому что считают их отбросами. – Мишель косит на собеседницу озорным взглядом. – Иногда мне кажется, что единственные по-настоящему честные обитатели Марли – те, кто маленько того. – Она смеется и крутит пальцем у виска. – Вот, к примеру, Тони Бергман. Все шарахаются от него, а мне жаль беднягу.
При упоминании Тони Лора вздрагивает – совершенно непроизвольно, но настолько явно, что Мишель наверняка замечает реакцию собеседницы.
– Откуда ты знаешь Тони? – спрашивает Лора, надеясь, что хотя бы голос звучит нормально.
Мишель хохочет.
– Все знают Тони. Он душа нашего города.
Лора понятия не имеет, о чем толкует эта девчонка, но каждая минута, проведенная в ее обществе, все больше и больше наполняет душу страхом.
– Тони хороший парень, – уверенно поясняет Мишель. – Он как зеркало: что имеешь, то и видишь. Потому-то люди и боятся его.
Мишель пересекает комнату, останавливается возле окна спиной к Лоре и отдергивает собранную фестонами шелковую портьеру.
Вид из окна впечатляет – особенно красиво сейчас, на закате, когда небо окрашено в розовато-сиреневые тона. У Лоры перехватывает дыхание.
– Чудесный пейзаж, не правда ли? Могу любоваться часами. – Девочка делает широкий жест рукой, приглашая Лору присоединиться к ней. Та колеблется, но уступает соблазну – зрелище настолько завораживает, что она не в силах отвести глаз.
Перед ней открывается свободное пространство: ни домов, ни других построек. Лора видит двор, вымощенный мозаичной плиткой, а за ним лежат широкая луговина, речной берег, мерцающая лента воды и темные макушки деревьев. Она наклоняется ближе к стеклу и понимает, что отсюда видно далеко-далеко.
Она следит за изгибами Шодьер, петляющей между крутыми берегами. А вот и лес. Он находится на некотором расстоянии, но все же не настолько далеко, чтобы его нельзя было рассмотреть.
В следующий миг сердце в груди Лоры перестает биться, а лежащие на подоконнике пальцы холодеют.
Из окна отчетливо видны берег реки и редкие сосенки, образующие проплешину прямо над высоким обрывом. Находись Лора чуть ближе, она без труда могла бы рассмотреть изрытый дерн и потревоженную листву – место отчаянной борьбы.
«Нет, это не то, – пытается убедить себя Лора, – не то место. Просто похожее, только и всего. Конечно же, так и есть». Она бы заметила, что находится в пределах видимости. Обязательно заметила бы. Потом Лора цепляется за другую мысль: как бы то ни было, дом слишком далеко, из окна ничего толком не разглядеть без бинокля. Отсюда они с Тони выглядели бы не крупнее муравьев.
– Лора, – возвращает ее к реальности сердитый голосок Мишель. – Лора!
Отшатнувшись от стекла, она оборачивается.
– Что?
– Ты никак уснула? Я же сказала: хочу есть!
Лора встряхивает головой. Надо же, как странно: пугающее существо в образе маленькой девочки бесследно исчезло, словно растворилось в воздухе, а на его месте появился обычный капризный ребенок. Мишель хмурится и надувает губы.
– Ты же считаешься моей няней. Разве няня не должна кормить ребенка ужином?
– Хорошо. – Лора окончательно приходит в себя. – Сейчас спущусь на кухню и приготовлю что-нибудь.
Правда состоит в том, что ей не терпится как можно скорее убраться из этой комнаты. Лора с грохотом мчится вниз по лестнице, пулей проносится через гостиную, врывается на кухню и захлопывает за собой дверь. Наконец-то она одна. Сердце колотится как безумное, готовое вот-вот выскочить из груди.
Нет, это невозможно. Просто невозможно. Если бы Мишель видела, что случилось на том обрыве, она наверняка рассказала бы взрослым. И тогда Лору ни за что на свете не пустили бы в этот дом. Конечно же, девчонка ничего не видела.
Ах да, ужин, спохватывается Лора. Нужно накормить маленькую негодяйку. Она роется в холодильнике. Такого изобилия ей в жизни видеть не доводилось, но сейчас не до восторгов, и Лора едва замечает продуктовое великолепие. Действуя почти машинально, она хватает с полки масло, сыр и упаковку нежно-розовых ломтиков ветчины. Надо просто пережить сегодняшнюю ночь, снова и снова напоминает себе девушка. А утром вернется Мари, заплатит ей за работу, и Лора смоется из города.
Соорудив конструкцию, которую, как она надеется, можно назвать приличным сэндвичем, Лора отрезает корочки от хлеба, ведь именно так делают в телевизионных кулинарных шоу. Дома ей и в голову не пришло бы заниматься таким расточительством, но здесь – совсем другое дело. Ну вот, готово. Лора уже собирается позвать Мишель, когда замечает стакан с молоком на углу стола – там, где она оставила его.
Из глубины дома доносятся легкие шаги: Мишель уже спустилась в гостиную и вот-вот появится на кухне. Лора торопливо подхватывает стакан и несет к мойке. Молоко переливается через край, белая струйка бежит по пальцам.
Пока девчонка не видит, Лора быстрым движением выплескивает молоко прямо в сток раковины.