– Ведьма? – Лора настроена скептически. – La Grosse Sophie? Где-то я уже слышал это прозвище.
– Еще бы. – На лице матери появляется загадочное выражение. – Здесь мы знаем ее под другим именем. Но говорят, что она урожденная Sophie Saint-Martyre [15].
– Как по мне, полнейшая чушь! – Лора не может сдержать смешок, но, взглянув на мать, замолкает: та выглядит чрезвычайно серьезной.
– Полагают, она покинула Марли много лет назад, – продолжает мать. – Или, возможно, ее выгнали. Никто толком не знает. Но одно можно сказать наверняка: каковы бы ни были обстоятельства ее ухода, Софи по-прежнему находится в окрестностях города. И она ужасно злится.
– А за что ее выгнали? – спрашивает Лора.
Мать усмехается.
– Как тебе фокусы с погибшими животными, а? И уж поверь, это самая безобидная из ее проделок.
У Лоры перехватывает дыхание. Она готова отдать всю свою коллекцию магнитофонных кассет, лишь бы послушать продолжение. Мама, однако, не торопится.
Они достаточно редко разговаривают вот так, будто действительно являются близкими людьми. Бо́льшую часть времени мама Лоры либо пьяна, либо орет на дочь по малейшему поводу. Лора часто наблюдает за матерями других ребят, которые приходят забирать их после уроков. Эти женщины носят красивые облегающие платья, а иногда даже туфли на высоком каблуке, волосы у них аккуратно уложены; мамы одноклассников выглядят молодыми и ухоженными. Ее мать совсем другая: у нее всегда, сколько Лора помнит, был неопрятный вид.
Поэтому сейчас девушке хочется поддержать разговор не только ради возможности услышать бередящую воображение историю, но и ради самого общения с мамой.
– Говорят, Софи приносила животных в жертву дьяволу, – произносит наконец мать, – в обмен на силу или, кто знает, на власть насылать проклятия. Но, похоже, в какой-то момент животных стало недостаточно. Если взялась кормить адскую бездну, придется идти до конца, потому что эту бездну невозможно насытить. Она требует все больше и больше, снова и снова. Понимаешь?
Лора кивает.
– И тогда Софи начала нападать на людей. Поняв, в чем дело, жители Марли велели ей убираться вон. Софи исчезла, с тех пор ее больше не видели в городе. Однако это не означает, что она покинула наши края, верно?
Несколько секунд Лора переваривает услышанное.
– Какую силу? – спрашивает она. Голос звучит сипло, будто во рту пересохло. Ей приходится облизнуть губы.
– А?
– Какую силу Софи получила от дьявола? И что за проклятия, которые она может насылать?
Мать хмурится.
– У вас что, совсем нет воображения, юная леди?
– Я просто спросила! – в отчаянном нетерпении восклицает Лора, позабыв, что пять минут назад сама назвала эту историю полной чушью.
– С чего ты вдруг решила спросить? Послушай, люди и так болтают о нас разные глупости. Не стоит подливать масло в огонь и давать повод для новых сплетен. И поверь, тебе вряд ли захочется пойти по стопам Софи. Эта дорога ведет вовсе не туда, куда ты желаешь прийти.
Лора проглатывает застрявший в горле ком. Неожиданно в памяти сами собой всплывают витражные лики святых и сцена изгнания дьявола, изображенная над входом в церковь: строгий взгляд святого Давида и перекошенные от ярости физиономии бесов.
– И куда же привела эта дорога Толстую Софи? – затаив дыхание, спрашивает Лора.
– Уж точно не туда, куда человеку стоит стремиться, – объявляет мать. – Говорят, Софи совсем потеряла человеческий облик: бегает на четвереньках и рычит, как зверь или, скорее, как демон. Если встретишь ее в лесу…
Нервный, полный недоверия смех вырывается у Лоры помимо ее воли.
– На четвереньках?
– Думаешь, это смешно? – шипит женщина, ее глаза с отечными веками превращаются в две узкие щелочки, лицо делается каменным. Близость с матерью, которую Лора ощущала несколько минут назад, растаяла без следа.
– Просто звучит немного…
– У Бергманов есть коттедж в лесу у реки, – небрежно перебивает мать. – Но они больше не ездят туда отдыхать. Туда больше никто не ездит. Как думаешь, почему?
Лора слышала о домике у реки. Если быть точным, там находится несколько летних домиков. Ходили слухи, что подростки устраивают в пустующих бунгало дикие вечеринки, о приглашении на которые Лора могла лишь мечтать.
– Вовсе не потому, что там живет ведьма, – говорит она матери. – Просто каждую весну из-за разлива реки дома затапливает.
Мать снова пропускает реплику дочери мимо ушей.
– Говорят, семья Софи теперь проклята, – продолжает она. Тон не допускает ни малейших сомнений, что она говорит чистую правду. – Толстая Софи навлекла на них беду. Они могут считать, что избавились от нее, но проклятие никуда не делось. Рано или поздно оно настигнет этих людей.
Внезапно в голове у Лоры проясняется: теперь она поняла, почему имя La Grosse Sophie показалось ей знакомым и как на самом деле звали Толстую Софи. Она зажимает рот ладонью, не зная, то ли смеяться, то ли ужасаться.
– Бергман! – выдыхает она. – Ты говоришь о Софи Бергман?
Мать кивает.
– Именно. Она самая. Ты, конечно, не можешь помнить ее. В то время, когда Софи исчезла, ты была совсем крохой.
Само собой, Лора не помнит Софи, но семейство Бергманов знает неплохо.
– Жена Пьера Бергмана? – по-прежнему с некоторой долей сомнения уточняет она. – Мама Тони Бергмана?
– Да-да, мама Тони Бергмана. Плохая новость, верно? – с торжествующим видом восклицает мама Лоры. – И сам Тони бесноватый, в точности как его мать!
Лоре известно, что миссис Бергман покинула семью много лет назад, когда Тони и его старший брат были еще маленькими. Но ей и в голову не могло прийти, что жуткая история о ведьме имеет отношение к матери мальчиков.
«Боже, – думает Лора, – теперь понятно, почему Тони такой испорченный. Но его отец – уважаемый человек, шеф полиции, честнее и порядочнее в целом городе не сыскать».
– Проклятие настигнет всю их семейку, – твердо повторяет мать. Ее убежденность кажется Лоре нелепой и странной.
На следующий день Лора уходит из дома рано – по крайней мере, для нее это считается рано. Она полна решимости отыскать Тони и поговорить с ним. Но когда его не оказывается ни в одном из тех мест, где обычно собираются подростки, Лора приходит к выводу, что парня следует искать в лесу.
Она пересекает город минут за двадцать. Оживленные улицы остаются позади, прохожих становится все меньше, лишь изредка мимо проносятся машины. Лора сворачивает на грунтовую дорогу, ведущую к лесу, который тянется вдоль реки. В голове невольно всплывает мысль: а не в последний ли раз люди видят Лору О’Мэлли на улицах города? И если она не вернется, сможет ли кто-нибудь из жителей Марли дать свидетельские показания, в котором часу они видели пропавшую девушку и куда она направлялась?
«Что за глупости», – мысленно отмахивается Лора, продолжая шагать по грунтовке. Вскоре ботинки покрываются толстым слоем глины, отвороты джинсов тоже заляпаны грязью и вдобавок намокли, а летящие из-под подошв брызги усеяли штанины выше колен. Лора чувствует, как коченеют пальцы на ногах. «Ерунда! Просто мать наговорила страшилок, аж в дрожь бросает», – решает девушка. Именно этого мама и хотела: напугать до полусмерти, чтобы отбить у дочери всякую охоту шататься по лесу. И вот теперь дочь поступает ровно наоборот и шагает туда, куда ходить не велено.
Да нет там никакой ведьмы! Мама Тони сбежала с чужим парнем – такую историю Лоре доводилось слышать и раньше. Дети в городе шептались об этом, но старались, чтобы разговоры не доходили до ушей Тони. Поскольку он принадлежал к компании городских забияк, его следовало опасаться: взгреет любого, кто осмелится болтать гадости о семье Бергманов. А если уж ему станет известно, что кто-то распускает слухи о колдовских способностях Софи Бергман, лучше не думать о том, каковы могут быть последствия.
Лес поглотил дорогу, которая некогда вела к разбросанным вдоль реки уютным летним домикам, осталась лишь едва различимая тропа, которую Лора находит почти наугад, и то потому, что в это время года нет высокой травы и деревья пока стоят голые. Глядя на них, не верится, что лес не умер: пройдет всего несколько недель, и из набухших почек проклюнется свежая зелень, а подлесок станет таким густым, что через него невозможно будет продраться. Сейчас земля покрыта толстым слоем прошлогодней листвы. Мокрый перегной хлюпает при каждом шаге, и вскоре дырявые ботинки Лоры промокают насквозь.
Ей еще повезло, что зима была относительно мягкой и снега выпало совсем мало, иначе берег затопило бы и пришлось бы шагать по колено в воде. Лора недоумевает, кому взбрело в голову строить летние домики в таком неудобном месте. Однажды она спросила об этом у матери, но та только плечами пожала и велела не задавать глупых вопросов. Когда же Лора спросила учителя в классе, ей ответили, что раньше дома не затапливало и только последние годы река стала выходить из берегов.
Лоре очень хотелось спросить, почему теперь Шодьер ведет себя так странно, но она прикусила язык: не хватало еще, чтобы одноклассники решили, будто Лора набивается в любимчики к учителю или еще что-нибудь в этом роде. Она попыталась сама придумать объяснение, но фантазия рисовала странные и жуткие картины. Если раньше разливов не было, а нынче Шодьер каждый год выходит из берегов, чем это грозит им в будущем? Будет ли река и дальше наступать, пока не поглотит окрестные пашни, городские улицы, дома и церковь на холме? В воображении возник яркий образ: Марли полностью ушел под воду, и только острый шпиль церкви торчит над мутным озером.
Крайний из домиков появляется в поле зрения после того, как Лора минут пятнадцать, пыхтя, обливаясь потом и спотыкаясь о торчащие из земли корни деревьев, пробирается сквозь бурелом. И первое, что она отмечает: маленькая бревенчатая хижина хоть и не выглядит обитаемой, но и абсолютно заброшенной тоже не кажется. На двери висит большой амбарный замок, в окнах сквозь пыльные стекла видны затейливые кружевные занавески. Возле крыльца на двух деревянных колодах лежит перевернутое вверх дном каноэ. Лора решительно проходит мимо – здесь ей делать нечего – и следует дальше вдоль ряда домов, пытаясь сообразить, какой из них принадлежит Бергманам.
Чем ближе к берегу, тем более ветхими выглядят расположенные здесь коттеджи. Краска на стенах облупилась и висит жалкими клочьями. Окна разбиты. Дома стоят на коротких толстых сваях, но Лора видит грязные линии на фасадах гораздо выше свай – отметки, которые из года в год оставляет наводнение. Эти хижины точно не пригодны для жилья.
Лора с первого взгляда безошибочно определяет: вот дом, который она ищет. Он намного больше и наряднее остальных, по крайней мере был, пока река не вытеснила отсюда людей. Но даже несмотря на запустение, следы былой заботы о жилище все еще видны: поблекшая краска некогда имела теплый оранжевый оттенок, деревянные наличники украшает причудливая резьба, вероятно выполненная вручную. Крыша тронута временем, но видно, что прочная черепица должна была прослужить не один десяток лет.
Входная дверь открыта – не распахнута настежь, а слегка приоткрыта. Небольшую щель Лора замечет только после того, как подходит вплотную к дому. Она делает глубокий вдох и начинает взбираться по ступенькам. Высокие деревянные ступени – шесть штук – ведут на просторное крыльцо с террасой.
Она осторожно пробует ногой первую ступеньку, та выдерживает ее вес – ни скрипа, ни треска. Как и сам летний домик, лестница сделана из твердой, хорошо обработанной древесины. Лора перешагивает на вторую, затем на третью ступеньку и оказывается перед входом в дом.
«Я все еще могу убежать, – проносится в голове быстрая мысль, – никто не заставляет меня идти внутрь. Это всего лишь заброшенный дом, там ничего нет. Лезть туда – чистое безумие!»
Но правой рукой Лора уже беспорядочно шарит в кармане в поисках фонарика, который прихватила из ящика кухонного стола. Отыскав фонарь, она направляет луч перед собой и с опаской толкает дверь.
Та со скрипом отворяется. Свет падает на пыльный дощатый пол. Лора осторожно, шаг за шагом, продвигается вперед. Вот она уже стоит посреди холла.
Теперь понятно, почему снаружи жилище Бергманов выглядит намного солиднее остальных летних домиков: потому что так и есть. В отличие от простых домиков с одним большим помещением на первом этаже и притулившейся в углу дровяной печью, это настоящее двухэтажное шале. В дальней части холла видна лестница, ведущая в мезонин. Оконные стекла такие грязные, что едва пропускают дневной свет, поэтому фонарик как нельзя кстати: шаря лучом в полумраке, Лора медленно движется в глубь дома.
Сердце в груди колотится как безумное, рука дрожит, луч беспорядочно мечется в пространстве. Тут стоит отвратительный удушающе-сладковатый запах. Откуда-то доносится монотонное жужжание мух. От их гудения мурашки бегут по спине.
«Нужно уходить, – снова успевает подумать Лора. – Сматывайся, пока не поздно».
Она уже готова дать деру, когда фонарик выхватывает из темноты задвинутый под лестницу старый деревянный стол. В неверном свете Лора успевает заметить какой-то яркий желтоватый блеск. Девушка глазам своим не верит: меньше всего ожидаешь увидеть такое в заброшенном бунгало. Стараясь унять дрожь в руке, она светит прямо перед собой и медленно приближается к столу. Кровь в висках стучит так, что заглушает мысли Лоры.
В центре стола лежат драгоценности.
В первый момент Лора зажмуривается – нет, быть не может! Но, подойдя ближе, понимает, что ей не померещилось: перед ней действительно драгоценности – целый клубок спутанных золотых цепочек и браслетов, а наверху поблескивает пара колец с крупными камнями.
Руки Лоры действуют проворнее, чем разум. Она хватает сокровища, не заботясь о том, чтобы рассмотреть их или хотя бы попытаться распутать цепочки, и заталкивает блестящую груду в карман пальто прежде, чем успевает подумать, нет ли здесь какого-нибудь подвоха или чего похуже.
Внезапный скрип половиц застает ее врасплох.
Лору прошибает холодный пот. Она резко оборачивается. Луч фонарика пляшет по толстым бревенчатым стенам. Холл пуст или, по крайней мере, кажется пустым. Она переводит дух, сердце унимается, и тут тяжелая ледяная капля плюхается ей на загривок, заставляя подпрыгнуть. Лора машинально хлопает себя ладонью по шее и пытается смахнуть каплю, словно это насекомое, но на коже остается лишь липкая влага. Она отдергивает руку и смотрит на пальцы. В полумраке жидкость выглядит черной, но, когда Лора направляет на нее свет фонаря, становится видно, что капля темно-бурого цвета.
Девушку охватывает паника. Первое желание – бежать, броситься вон и мчаться без оглядки до самого центра Марли. Она рывком поднимает голову к потолку; луч фонарика, хоть и с некоторым запозданием, следует за ее движением.
С потолочной балки свисает неясный темный силуэт, который Лора поначалу принимает за ребенка. Тучи мух, потревоженные внезапным светом, срываются с трупа, заполняют все пространство холла и роятся вокруг девушки. Прежде чем гудящая масса обрушивается на нее, Лора успевает разглядеть фигуру на потолке: тонкие ноги с копытами, безжизненно болтающиеся в воздухе. Ягненок.
Мухи повсюду. Они ударяются о лицо, лезут в волосы, заползают за воротник. Когда долго сдерживаемый крик все же вырывается на волю, Лоре кажется, что даже ее пронзительный вопль тонет в жужжании многотысячного роя.
Она кружится волчком и отчаянно машет руками, отгоняя мух, но тщетно: с таким же успехом можно отмахиваться от порывов ветра. Зажженный фонарик падает на пол и катится в сторону. Но о чудо: Лоре везет, и луч поворачивается к выходу, указывая путь к спасению. Девушка почти вслепую бежит к распахнутой двери и выскакивает наружу. Дневной свет ударяет в глаза, ослепляя Лору, она промахивается мимо верхней ступеньки, и нога проваливается в пустоту.
Девушка кубарем летит с высокого крыльца, и острые края лестницы больно врезаются в ребра. Еще миг – и круговерть прекращается, когда Лора с размаху приземляется на мокрую прошлогоднюю траву, вышибая из легких воздух.
Несколько секунд, которые кажутся вечностью, Лора лежит на спине, не в силах шелохнуться, и пытается втянуть разинутым ртом влажный, пахнущий плесенью и гниющими листьями воздух. Все, что она видит, – верхушки деревьев, их голые ветви, покачивающиеся на фоне блеклого серо-голубого неба.
Когда Лора думает, что уже готова перекатиться на бок и встать, раздаются торопливые шаги. Она не успевает повернуть голову: подошедший сам склоняется над ней. В поле зрения возникает изрытая оспинами физиономия с порослью жидких волосков на подбородке, губы парня кривятся в презрительной усмешке.
– Так-так, и кто это тут у нас? – восклицает Тони Бергман.