Наступила последняя неделя семестра, и все главы крупнейших Домов акторов собрались в большом зале Андромеды. Церемонию компаньонства не пропускал никто.

Первой вошла семья Аджтафов и заняла места в первом ряду. Слен вошла третьей вместе с матерью и братом. Отсутствие главы Дома Кваросов не расстроило ее семейство, поздравлявшее свою новую возможную наследницу. Только ее брат поджимал губы. Вместо черного жакета Слен надела традиционный вышитый кафтан и выпускной пин из африканского стерлингового серебра. Бронзовые пины остались в прошлом. Теперь на рукаве у Слен блестел серебряный пин, в центре которого красовался кубок с музыкальными инструментами.

Юсеф, правая рука которого была в слинге, появился на одиннадцатом ряду вместе с двоюродной бабушкой. Поцеловав ее в щеку, Юсеф по ступеням поднялся на сцену, улыбаясь жидким аплодисментам. Он выбрал сомалийский пин-силверфилд с тиснением в виде горящих бревен и женщины из синего пламени.

Последней поднялась Кидан. У нее не было ни родственников, ни друзей, которые заполнили бы последние ряды большого зала и радовались бы ее успеху. Теперь Кидан поняла, что лишило их жизни. План снять тысячелетнее проклятье, собрав обладающие силой сокровища. По иронии судьбы родные Кидан стали хранителями тех сокровищ. А сама она на выпускном вечере собиралась пригласить к себе в дом тех, кто охотился на ее родных. Кидан шла по мраморному полу, и разочарование ярмом давило ей на плечи. Столько жертв принесено, столько крови пролито. Сумеет ли Кидан когда-нибудь сделать так, чтобы это чего-то стоило?

Эмблема ее дома сверкала на эфиопской серебряной пластине. Пин она приколола на рукав, чуть выше места, где носила браслет, – он нежно касался ее запястья и гудел на собственной частоте. Темная и светлая горы заслоняли друг друга. В пине имелась собственная тяжесть, но Кидан заставила себя ее нести.

Профессор Андреас привлек внимание собравшихся.

– С удовольствием представляю вам новых выпускников курса «Введение в дранактию». Я протестировал каждого из них и убедился, что они понимают суть учения, заложившего основы жизненного уклада, которым все мы сейчас наслаждаемся. Представители Домов, поаплодируйте вашим потенциальным наследникам, вступающим в укслейское общество, и пожелайте им дальнейших успехов.

Аплодисменты вибрировали у Кидан под ногами. Она не сводила глаз с закрытых дверей. С минуты на минуту сиционы втащат в зал Нефрази, задержанных за незаконное вторжение.

– А теперь дранаики, желающие сменить компаньонов, или в настоящий момент компаньонов не имеющие, пожалуйста, встаньте.

Тут же поднялись две дюжины дранаиков, откололи пины и положили их в специальные широкие чаши, по одной на каждый из двенадцати Домов. Освободив рукава, дранаики рядами выстроились у сцены. Как новопосвященные, Кидан, Юсеф и Слен могли выбрать лишь по два компаньона, но после того, как вступят во владение своими домами, добрать больше. Сузеньос стоял во втором ряду рядом с Таджем, не сводя черных глаз с Кидан.

Он чуть заметно кивнул девушке, и она расправила плечи.

Слен выступила вперед.

– Разрешите сказать пару слов, пока мы не начали?

Профессор Андреас изогнул бровь, но разрешил.

Когда Слен обращалась к кому-то, ее голос преображался. Он завораживал, совсем как на той лекции, когда она вслух прочла стихотворение Оджирана.

– Готовясь к занятиям, мы случайно встретились с группой дранаиков-отщепенцев, долгое время вредивших Укслею. Поэтому, дабы почтить союз Демасуса и Последнего Мудреца, мы решили выбрать компаньонов из числа сбившихся с пути, чтобы дать им второй шанс.

Собравшиеся зашептались.

Декан Фэрис, сидевшая в первом ряду, нахмурила брови:

– Хочешь сказать, отщепенцы отказались от своих идей и приняли наши?

– Примут, если вы дадите нам шанс.

Как по заказу двери распахнулись, и сиционы ввели трех Нефрази. Отщепенцев тотчас заставили опуститься на колени. Собравшиеся заохали.

Кидан проследила за взглядом Самсона, горящие глаза которого были устремлены на Сузеньоса. Злобы, переполнявшей тот взгляд, хватило бы, чтобы сразить наповал самого дьявола. Губы Самсона скривились в жестокой ухмылке. Да, он явно радовался. Сузеньос казался скучающим, но двигал челюстью. Как теперь понимала Кидан, это значило, что он весь внимание и трогает языком спрятанный в нёбе гвоздь.

Декан Фэрис поднялась на сцену, чтобы утихомирить собравшихся.

Глава Дома Аджтафов вскочил в негодовании.

– Абсурд! Нельзя позволять нашим детям привязывать себя к этим отщепенцам.

– Уверен, это заговор с целью обойти нашу линию обороны! – крикнул кто-то из Дома Мэкэри.

Декан сосредоточилась на Кидан, Юсефе и Слен.

– Где вы их нашли?

– Выполняя домашнее задание, мы отправились на окраину Заф-Хейвена и из невинного любопытства… – спокойно продолжала Слен.

– Из любопытства! Они признаются в нарушении закона! – снова закричал представитель Дома Мэкэри – отец Руфиала.

У Кидан закипела кровь.

– Нарушение закона – допустить проникновение отщепенцев на нашу территорию, – уточнил один из сиционов голосом столь же бесцветным, сколь его лицо. – Эти Нефрази сами позволили нам себя обнаружить. Они от нас не прятались.

Декан Фэрис вгляделась в лицо Кидан:

– Они тебе угрожают? Если да, скажи об этом сейчас, и мы их уничтожим. Обещаю, тебя никто не накажет.

Кидан изнемогала от желания сказать правду. Сделать так, чтобы декан Фэрис прочла ее мысли, но ради Джи Кея она прикусила язык.

Слен тоже не торопилась с ответом, и декан Фэрис заметила ее колебание.

Вместо девушек заговорил Юсеф:

– Разве не для этого нам читают курс «Дранактия»? Чтобы мы добивались мира с бессмертными и жили рядом с ними? Многие вампиры в этом зале были отщепенцами, пока не выбрали Укслей.

По залу прокатилась очередная волна тревожного ропота, но этот факт акторы опровергнуть не могли.

После долгой паузы декан Фэрис посмотрела на своего компаньона:

– Отлично. Ты знаешь, что делать.

Профессор Андреас перестал хмурить лоб, быстро подошел к коленопреклоненным Нефрази и строгим, не допускающим возражения голосом проговорил:

– Если вы выбираете Укслей, то должны будете подчиняться всем его правилам. Любое отклонение от его Нерушимых Законов приведет к вашей гибели или к обмену жизни. С каждым из вас я проведу консультации, в ходе которых определю ваши намерения. Если найду хоть один изъян, хоть ноту фальши, вы понесете ответственность. Это понятно?

Арин, скривив красивые губы, особо не скрывала отвращение. Самсон заставил себя кивнуть.

– Поднимите руки и повторяйте за мной.

Нефрази подняли руки и повторили клятву укслейского сосуществования с семьями. Самсон ухмыльнулся, проговаривая седьмой закон – слушаться и защищать акторов.

Профессор Андреас вернулся в центр сцены.

– Слен Кварос, кто будет твоим компаньоном?

– Сегодня я выберу двух компаньонов. Клянусь относиться к ним как к равным и требовать от них не больше, чем требовала бы от родных, – проговорила Слен, не поднимая головы. – Тадж Зури и… Уорд.

Лицо Уорда, огромного дранаика, который в Заф-Хейвене одолел Инико и нес на плечах Джи Кея, вполне могло напугать дьявола. От его шагов под потолком дрожала хрустальная люстра. Даже Кидан хотелось спрятаться от его вселяющих ужас глаз. Рядом с бугаем Нефрази Тадж казался ополовиненным – оба взяли пины Дома Кваросов, прикололи себе на одежду и поклонились, хотя поклон Уорда вряд ли мог считаться таковым – скорее это был легкий кивок. Оба принесли Слен укслейскую клятву, а потом выпили ее крови – Уорд из запястья, Тадж из шеи.

Церемония продолжалась. Юсеф содрогнулся, машинально коснувшись поврежденной руки.

– Сегодня я выберу одного компаньона.

Юсеф выбрал ужасную вампиршу, которая сожгла ему руку. Арин улыбнулась шаловливой кошачьей улыбкой и зло зыркнула на Сузеньоса, смотревшего на нее с настороженностью. Схватив пин Дома Умилов, Арин, обутая в высокие сапоги, поднялась по ступенькам и напилась из неповрежденной руки Юсефа. Кидан напрягла спину, чтобы сдержать гнев.

Потом настала ее очередь.

– Сегодня и на будущее я выбираю себе двух компаньонов. Клянусь относиться к ним как к равным и требовать от них не больше, чем требовала бы от родных. – Клятву Кидан репетировала у себя в комнате, но ее слова все равно звучали фальшиво. – Сузеньос Сагад и Самсон Сагад.

Дранаики отделились от толпы и, двигаясь синхронно, встретились в центре зала. Их губы шевелились в безмолвной беседе, хотя взгляды были устремлены на Кидан. Самсон потянулся к пину Дома Адане и подбросил его в воздух. Горы закружились золотой дугой, заставив всех охнуть. Сузеньос поймал пин в дюймах от пола и приколол к своей одежде. Собравшиеся дружно вздохнули.

– Урок первый, отщепенцы! – рявкнул профессор Андреас. – Пин вашего Дома означает не только верность семье, но и, что важнее, преданность Укслею. Хоть умрите, а на землю ронять не смейте.

Кидан впервые увидела, как каменно-непроницаемая маска профессора дает трещину, а от ярости его слов у нее аж спина задрожала.

Все сиционы сделали шаг вперед и потянулись за мечами. Самсон скривил губы, но достал из чаши еще один пин, на сей раз аккуратно. Сиционы вернулись на свой пост.

Компаньоны Кидан поднялись на сцену и совершенно синхронно ей поклонились. Сузеньос приблизился к ней и запрокинул ей голову. Кидан задрожала, когда палец Сузеньоса очертил ей ключицу, и дернулась, когда холодная рука Самсона сомкнулась вокруг ее запястья.

– Не обращай на него внимания, – шепнул Сузеньос, лаская ей ухо теплым дыханием. Приятное ощущение восхитительными волнами пронеслось ей по спине. – Представь, что мы с тобой одни, как в ванне Аровы.

И Кидан представила. Большой зал Андромеды исчез.

Слова Сузеньоса перенесли ее в тихие воды, чтобы она забыла, насколько болезненно действо, жгучее и сковывающее. Когда Кидан укусили во второй раз, за запястье, она уже парила выше крыш.

Столкнулись два разума, два мира. В воспоминаниях присутствовал Самсон, молодой смертный, еще без серебряной руки. Сузеньос был весь в бронзе, красивый, величественный. Юноши сидели в поле, за спиной у них виднелся замок. Мимо прошла девушка с нежной золотисто-коричневой кожей, и Самсон начал выдирать траву, пряча от нее глаза. Сузеньос затрясся от хохота и давай его дразнить. Им было по шестнадцать, может, семнадцать лет.

«Будешь таращиться на мою суженую – глаза тебе выколю», – пригрозил Сузеньос, глаза которого озорно блестели.

Картинка слишком быстро померкла. Кидан вернулась на землю и вгляделась в красные зрачки и блистающие волосы Сузеньоса, в мерцающую тень стоящего за ним Самсона. Их история вплелась в созвездие времени, сшитая крепкой дружбой и предательством.

* * *

По окончании церемонии присутствующие переместились в зал торжеств. Играла легкая музыка, раздавались еда и напитки. Кидан пробовала угощения, улыбаясь Юсефу, на которого с поцелуями набросилась его двоюродная бабушка.

Подошел Самсон, держа бокал шампанского в обтянутой металлом руке. Кидан вспомнились доспехи из комнаты с артефактами. Серебряное покрытие исчезло. Кольца и браслеты тоже исчезли, ибо серебряные украшения в Укслее не разрешались.

У Кидан пропал аппетит. Сузеньос перехватил ее взгляд из другого конца зала, готовый прийти на помощь, если потребуется. Слен подняла голову. Юсеф скупо улыбнулся. Они тоже были начеку.

Самсон понизил голос, поставив бокал на высокий стол:

– Отдай мне артефакт, и вы трое можете быть свободны.

– Знаешь, я явилась сюда, желая спалить Укслей дотла, – призналась Кидан, хмуря брови. – Я терпеть его не могла.

– Это можно устроить, – задумчиво проговорил Самсон. – Отдай мне артефакт, и мы спалим это место. Сложнее всего было обойти пограничные законы.

Да уж. Укслей был прекрасной крепостью.

А потом Самсон сказал нечто, лишившее Кидан дара речи.

– Джун в городе и хочет тебя видеть. Если желаешь, сегодня вы можете встретиться.

Вот так запросто. Только перспектива эта Кидан не обрадовала.

«Как Мама Аноэт?»

Джун решила уйти и не вспоминать о прошлом.

– Я пас. – Кидан посмотрела на свой янтарный напиток. От отсутствия чувства вины на губах у нее едва не расцвела улыбка, а от принятого решения на душе воцарился блаженный покой. В кои-то веки она приняла решение ради себя самой.

В голосе Самсона появились грозные нотки.

– Сестра ждет тебя.

Губы Кидан растянулись в невеселой улыбке.

– Тогда передай ей мою просьбу, пусть катится к черту, ладно?

Кидан отвернулась. Самсон больно схватил ее за предплечье металлической рукой и притянул к своей плотной груди. Кидан вскрикнула. Сузеньос двинулся было к ней, но Кидан категорично покачала головой. Сузеньос остановился.

– На сестру тебе плевать, но у меня по-прежнему есть твой друг-монашек.

– Вот именно. – У Кидан задрожали ноздри. – И пока ты не освободишь его и не вернешь, нам с тобой обсуждать нечего.

– Мы не так договаривались. Сперва ты передашь мне артефакт, – сквозь зубы процедил Самсон.

Кидан жестоко ухмыльнулась:

– Добро пожаловать в Укслей. А теперь пусти меня, не то закричу.

Самсон обнажил жуткие клыки, и у Кидан душа ушла в пятки. Мимо прошли несколько студентов из Дома Роджитов, Самсон отпустил ее, но не отступил.

Изуродованная шрамом шея Самсона задела Кидан щеку, царапнув, как битое стекло, в ухо полились страшные слова:

– Я научу тебя настоящему смирению, наследница. С удовольствием тебя сломаю.

Кидан зыркнула на Самсона, чувствуя, как по спине бегут мурашки, потом отвернулась и зашагала к выходу. К ней пристроился Сузеньос.

– Ну? – судя по голосу, он едва не срывался.

– Мы убьем его, – ответила Кидан. – У меня есть план.

Сузеньос запустил руки в карманы и скривил губы.

– Вот он, настрой, который мне по душе.