Сузеньосу и Кидан досталась одна неделя. Одна мирная неделя, когда им не хотелось убить друг друга. Сидя у арочного окна, он читал девушке отрывки из художественных произведений, и солнце сушило кожу им обоим. Они питались спелыми фруктами, наслаждаясь их сладким нектаром, и развлекались обсуждением того, как избавиться от Нефрази.

Кидан больше не нападала на Сузеньоса в голубом свете обсерватории. Голос, велевший ей приносить боль им обоим, пропал. Им уже должно было быть по силам сидеть в обсерватории дольше, но теперь не выдерживал Сузеньос. Он подбадривал Кидан, веля терпеть, а сам поднимался на второй этаж, пошатываясь и заставляя Кидан хмуриться.

– Где Самсон? – спросила Кидан на седьмой день, пополудни, крутя в руках металлическую болванку, которая могла стать хоть шкатулкой, хоть черепахой с плоским панцирем. Кидан снова занялась металлоконструкциями, чтобы не сидеть без дела и насладиться долгими часами каникул. Девушка собирала ненужные предметы антиквариата и отливала из них что-то новое. Созидание давало ей приятное чувство контроля.

– Ты явно разозлила его на церемонии, – предположил Сузеньос со своего места, где осторожно и бережно восстанавливал сломанные артефакты. Артефакты, принадлежавшие Нефрази. От таких сцен у Кидан всегда болело сердце. По телефону он наговорил Нефрази столько грубостей и, очевидно, хотел, чтобы они его ненавидели. Может, он до сих пор так себя наказывал. Кидан знала об этом все.

– Я думала, за это время он уже сюда заселится.

Их план убить Самсона не мог сработать в отсутствие Самсона, и уставшая ждать Кидан начала нервничать.

Снова задумавшись, Сузеньос отложил работу и уставился на портрет богини. Он делал так каждые двадцать минут, теребя серебряный гвоздь, обычно вонзенный в нёбо. Кидан хотелось спросить, в чем дело, но она уже поняла сама.

Самсон направлялся в Укслей, чтобы убить его, Сузеньоса. Это наверняка угнетало. Сузеньос отодвинул стул и встал перед портретом богини.

– Однажды ты спрашивала меня о ней.

Кидан встала со своего места и подошла к Сузеньосу. Тот отодвинулся, освобождая пространство, ей ненужное. Такая реакция заставила Кидан нахмуриться.

– Что ты видишь?

Портрет всегда завораживал Кидан, в душе у нее зашевелился знакомый гнев, древний и ненасытный. Треснутая деревянная маска гасила пристальный взгляд богини, прилаженные на спине мечи зловеще отливали серебром, на сжатой в кулак руке пламенело кольцо с красным камнем…

У Кидан глаза на лоб вылезли.

– Артефакты… Трех Запретов. Они на ней надеты. Никогда не замечала. Но я думала, Последний Мудрец был мужчиной.

Улыбка Сузеньоса получилась слабой.

– У мудрецов нет пола. Но тот, который создал дранактию, был мужчиной.

– Так, значит, были другие? – шепотом спросила Кидан.

– Да, были. Когда-то мудрецов было много. Сейчас не осталось ни одного. – Голос Сузеньоса зазвучал напряженнее от боли, поднявшейся со дна его души.

Кидан обвела маску пальцем. От чего она треснула? Подушечка пальца запульсировала.

– Думаешь, нам удастся заставить дом показать артефакт солнца?

В голосе Сузеньоса послышалось разочарование.

– Я годами пробовал. Сама видишь, какого успеха я добился.

Кидан посмотрела на него с сочувствием:

– Один артефакт в этом доме, один у Нефрази, а где еще один?

– Неизвестно. Артефакт воды – мечи – мы нашли двести лет назад. Артефакт солнца – маску – отыскали четырнадцать лет назад, после чего твои родители спрятали его в этом доме. Никто не знает, как быстро получится найти артефакт смерти. – Судя по тону, Сузеньос грустил о том, что даже он, бессмертный, мог никогда не увидеть три артефакта вместе.

Они перебрались на кухню, и Сузеньос очистил фрукты, доложив их на блюдо. Его любимым был грейпфрут. Кидан наблюдала за его длинными тонкими пальцами, вспоминая, как они расплетали ее брейды и массировали кожу головы. Они буквально источали доброту.

Кидан снова нахмурилась.

Помимо церемонии компаньонства, после ванной Аровы Сузеньос ни разу ее не коснулся. Ни плечом случайно не задел, ни пальцами, не говоря о чем-то большем. Он явно держался от нее на расстоянии, будто они не выносили друг друга.

Кидан тревожило то, как ее тело жаждало прикосновений Сузеньоса. Может, в подобном плане она ему больше неинтересна. От этой мысли судорожно сжался желудок, но Кидан ее отбросила.

Сузеньос рассказывал об артефакте, напоминавшем кольцо Последнего Мудреца, когда порезал палец, и из ранки потекла кровь. Он поднес палец ко рту и принялся посасывать, чтобы унять боль. Совсем как смертный.

Кидан замерла на своем стуле.

Их взгляды встретились.

В его черных глазах то непонятное Кидан нечто, кусок пазла, ускользавший от нее последнюю неделю, наконец встал на место.

– Мы на кухне, – проговорила Кидан напряженным голосом. – Твой порез должен заживать.

Сузеньос скупо улыбнулся и взял полотенце, чтобы обмотать ранку.

– А я гадал, когда ты заметишь.

По спине у Кидан побежали ледяные мурашки, ее взгляд метался между большим пальцем и лицом Сузеньоса.

– Ты теперь… смертный и в других комнатах. В скольких?

Сузеньос замялся, тяжело вздыхая:

– Во всех.

– Во всех?! – Кидан вскочила на ноги. – С каких пор?

Сузеньос не ответил, поэтому Кидан попробовала найти ответ сама, но не смогла.

– Йос! – Она заставила его посмотреть на нее. – С каких пор?

Сузеньос отложил грейпфрут.

– С той ночи, когда ты поехала спасать Джи Кея.

Кидан захлопала глазами.

– Но ты же не покидал дом. По закону дом крадет твое бессмертие, только если ты ставишь под удар артефакт солнца.

Черные глаза кипели от безысходности.

– Так я поставил его под удар.

Кидан насупилась:

– Нет. Той ночью ты лишь говорил со мной по телефону. Ты дал мне подсказку… – Кидан охнула. – В этом дело? Ты подставил Дом под удар, когда дал мне подсказку из «Безумных любовников»?

Сузеньос натянуто кивнул.

– Это не может считаться! – закричала Кидан, и на плите вспыхнул огонь.

Огонь был ненастоящий, но Сузеньос потушил его кухонным полотенцем.

– К сожалению, дом с тобой не согласен. Я думал, подсказка его не спровоцирует, но ошибся. Дом связан с моим разумом. Он почувствовал мое намерение, а я намеревался спасти тебя, подвергнув Дом опасности. – Сузеньос говорил сдержанно, стараясь не повышать голос. Он взял тарелку и прошел мимо Кидан. – Давай поедим.

Кидан была оглушена, но потом сказала себе:

– Закон действует только в этом доме. – Она бросилась за Сузеньосом. – Если ты уедешь, то спасешь свое бессмертие, да?

– Да. – Сузеньос вернулся на кухню за тарелками.

Кидан следовала за ним по пятам.

– Самсон направляется сюда, чтобы тебя убить. В Укслее больше не безопасно. Ты должен уехать.

Сузеньос остановился и лениво улыбнулся ей одними губами:

– А что? Только не говори, что вдруг стала беспокоиться о моем благополучии.

Кидан не огрызнулась, не улыбнулась, а лишь встретила взгляд Сузеньоса. Она впрямь начала беспокоиться, и… это ее пугало. Когда появились эти новые чувства? Подобно комнатам этого дома, ее чувства к Сузеньосу менялись без шума и без ее желания. Перед мысленным взором Кидан встал разрушенный образ их будущего. Сузеньос ослабеет, жестокость Самсона сломает его. От ужаса Кидан покрылась гусиной кожей. Это меняло все.

В тишине глаза Сузеньоса потемнели пуще прежнего, в голосе зазвучала сдержанность.

– Не теряй бдительность, птичка. Колебаться сейчас не стоит.

У Кидан дернулась челюсть.

– Я и не колеблюсь.

– Колеблешься. Ничто из сказанного мной не должно изменить твои планы. – Казалось, Сузеньос чуть ли не встревожен ее беспокойством.

Кидан поджала губы.

– Мои планы не изменятся.

– Вот и хорошо.

– Отлично! – рявкнула Кидан. – А если Самсон убьет тебя, потому что ты порезал палец и не можешь восстановиться? Что тогда?

Сузеньос скривил губы. На этот раз улыбка получилась почти искренней.

– Ну, судя по твоему виду, ты за меня отомстишь.

Кидан покачала головой, сжимая руки в кулаки.

– Это не шутка.

Черные глаза Сузеньоса заблестели, пристальный взгляд пронзил Кидан душу.

– Тогда почему ты отсылаешь меня прочь?

Кидан скрестила руки на груди, чтобы еще больше отдалиться от него, чтобы защитить свое хрупкое сердце, только-только научившееся биться заново.

– Я хочу, чтобы ты помог моим друзьям. Чтобы ты спас Джи Кея. Чтобы ты был сильным, а сейчас…

Повисла мертвая тишина, она добавляла вес словам Кидан, делала их злее, чем ей хотелось. Тишину Кидан не нарушила, позволив словам превратиться в эгоистичную правду.

– Я тебе не нужен? – Во взгляде темных глаз застыло что-то смертоносное. – Не волнуйся, моя сила по-прежнему будет с тобой.

Его холодный, отстраненный тон обжигал, как самый настоящий лед.

Кидан скользила взглядом по полу кухни, чувствуя, как растет между ними пропасть.

– Но я не понимаю, почему ты не кричишь? Почему не злишься? Ты смертный…

– Нет! Не произноси это слово. – Сузеньос стиснул зубы, его глаза сверкали.

Кидан удрученно закусила губу.

– Почему не злюсь?! – Тарелки с грохотом упали из его рук на стол. – Конечно же, я злюсь. Всегда буду злиться. Ты что, не помнишь состояние этой комнаты?

Кидан обвела взглядом гостиную, вспоминая ту непонятную ночь. Опаленные углы, стены во вмятинах от ударов мечами, сломанная мебель и гнев, так много гнева. Но вот на телеэкране появилась Джун, и все остальное потеряло важность. А теперь Кидан поняла. Поняла, что ярость Сузеньоса объяснялась тем, что дом украл у него все.

– Значит, ты злишься, – медленно проговорила Кидан. – Да, конечно, злишься. Почему же ты мне об этом не сказал?

– Я собирался на тебя наорать. В лазарете мне хотелось именно этого. – Кидан вспомнила, как он распахнул двери и ворвался в фойе, словно ангел смерти. Теперь все стало ясно.

Опущенные долу глаза Сузеньоса в таком ракурсе казались золотыми, исполненными двумя противоречивыми эмоциями.

– Ты бросилась в мои объятия. Пострадав, ты искала во мне утешение. Почему? Ты начисто лишила меня запала.

У Кидан екнуло сердце.

– Я не виню тебя, Кидан. Я рискнул и поплатился за это. Я совершил ошибку.

У Кидан заболели глаза. Совершил ошибку…

– Это кошмарнейший из моих кошмаров, – с безысходностью продолжал Сузеньос. – Я лишен своей силы. Мне противны ощущение собственной кожи, глухие удары сердца, и хоть каждая клеточка тела твердит, что нужно бежать отсюда, пока жив, я должен остаться. Я обязательно соберу все артефакты Последнего Мудреца и лишу Самсона власти над ними. – От резких слов Сузеньоса содрогнулся весь дом. – Нет ничего важнее этой цели, и ничто не помешает мне ее достичь. – Сузеньос смотрел Кидан в глаза с непоколебимой решимостью, пока она не кивнула. – Хорошо. А касательно того, почему я тебя не наказал… Ну, ты с этим справилась сама, верно? Я видел, как ты тонешь в собственной боли после просмотра видео Джун. Дом задыхался от твоих страданий, даже я не мог дышать. Твоя боль… – Выражение его лица изменилось, взгляд стал мрачным и озабоченным. – Какие шрамы мог я добавить к тем, что уже тебя уродуют? Рамки есть даже у меня.

Сердце Кидан сжал невидимый кулак. Сузеньос не кричал на нее из-за Джун. Почти две недели он притворялся, что все замечательно. Держал свои страдания при себе без малейших жалоб. Позволил ей снова обрести надежду.

– Спасибо, – тихо проговорила Кидан, удивив и Сузеньоса, и себя.

Сузеньос захлопал глазами, будто ослышался.

– Спасибо, что подождал, что дал мне время. – Кидан расправила плечи и устремила на него взгляд, как она надеялась, пристальный и уверенный. – Дальше я справлюсь. Сдерживаться больше не надо. Можешь кричать на меня за все, что я натворила. За все, что я разрушила.

Сузеньос смотрел на нее из-под тяжелых век, пока солнце полностью не заволокло тучами.

– Не хочу я на тебя кричать, – тихо проговорил Сузеньос. – Довольно наказаний и самоуничижения. Хватит! Меня интересует лишь то, кем могу стать я и кем станешь ты.

Сузеньос медленно подошел к Кидан, и ее тело напряглось, каждый нерв затрепетал, ее взгляд очерчивал его поднимающиеся руки, уже чувствуя их тепло. Кидан уже знала эту позу: сейчас Сузеньос схватит ее за подбородок, как делал, когда был настроен серьезно. Но его рука опустилась в дюймах от ее лица, Сузеньос раздраженно стиснул зубы. Кидан постаралась скрыть свое разочарование.

Полный решимости голос Сузеньоса стал холодным и суровым:

– Ты, Кидан Адане, наследница Дома Адане, способна подчинить этот дом себе, и твоя воля сломит волю всех остальных. – Кидан изумленно захлопала глазами, но Сузеньос еще не закончил. – Потому что если я потерплю неудачу – а я через ад пройду, чтобы этого не случилось, – будешь готова ты. Ты изменишь нынешний закон дома и введешь новый, который вернет куда больше, чем я потерял.

Кидан уставилась в его каменное лицо, читая во взгляде непреклонную решимость, десятилетиями державшую его в этом доме. Сузеньос буквально пылал своей одержимостью, которая могла спалить их обоих дотла.

– Это просьба или приказ? – Кидан заглянула ему в глаза, ее голос звучал не менее сурово. Ей нужно было разобраться в их отношениях и исходить из этого.

От ее вопроса лицо Сузеньоса напряглось, глаза начали гореть, и вот в них отразились какие-то скрытые эмоции.

– Это выяснится, только если ты потерпишь неудачу. Не допусти этого.

Сузеньос отступил, и взгляд Кидан упал на его порезанный палец.

Смертный.

Слово, которое Сузеньос даже слышать не мог. Кидан следовало прочесть безмолвную просьбу в его глазах. Он хотел, чтобы она относилась к нему по-прежнему, хотя изменилось абсолютно все.

Кидан исполнила его желание, скрестив руки на груди.

– Тогда мы устроим соревнование. Посмотрим, кто первый подчинит себе дом.

Сузеньос изогнул бровь.

– Да, пожалуй.

– Не смей жульничать.

Лицо Сузеньоса оставалось мрачным, но губы дрогнули в подобии улыбки.

– Я даже не подумал бы о таком.

Вокруг них стало темно, стены придвинулись, толкая их друг к другу. Кидан спросила себя, чувствует ли Сузеньос то же самое. Его тоже подталкивало в спину? Кем именно они были друг другу? Они значили друг для друга слишком много, но, пожалуй, слишком мало, чтобы считаться одним целым.

В дверь позвонили. От звонка завибрировали и семейный портрет, и антикварные часы, и сам остов дома.

Губы Сузеньоса превратились в жесткую полоску. У Кидан кровь застыла в жилах. Коридорные лампы лопались и бились, путь к двери поглотила тьма. Ковер задвигался, заколыхался, как океанское течение. Подобного не происходило уже какое-то время.

– Ты тоже это видишь? – шепотом спросила Кидан.

Сузеньос кивнул.

– В коридоре таится страх. Это не значит, что мы не должны идти к двери.

При каждом их шаге ковер цеплялся за подошвы их обуви, полный решимости их утопить. Сузеньос и Кидан вдруг оказались хрупкими. Они вдруг оказались на пороге чего-то нового и должны были вместе сбежать, чтобы защитить слабое подобие мира, которое обрели. Одной недели не хватило. Ее в принципе не могло хватить.

За моллированным стеклом стояла темная фигура. Ужас прокрался в самое сердце Кидан. Эту тень девушка видела в ночь, когда пропала ее сестра. А теперь она была у нее на пороге.

Сузеньос кивнул ей.

Сделав глубокий вдох, Кидан распахнула дверь. Поток света резанул ей глаза. Ярко светило солнце, а в доме казалось, что наступила полночь.

Самсон Сагад поправил блестящую перчатку.

– Простите за опоздание. Мне нужно было кое-что подхватить. – Жесткий, как мрамор, взгляд остановился на Сузеньосе, скользнул к Кидан и превратился в приторную улыбку. – Хотя, кажется, что вы двое по мне не скучали.

– Вечно ты завидуешь, wendem. Я думал, после стольких лет ты подберешь себе другой порок. – Глаза Сузеньоса блестели, когда он скрестил руки на груди и прислонился к стене.

Кидан всегда впечатляло то, с какой легкостью он надевает маску.

Самсон стиснул зубы, потом расплылся в опасной улыбке и повернулся к кому-то стоящему рядом.

– Иди сюда, – велел он.

Кидан нахмурила лоб. Порыв ветра принес ароматы меда, полевых цветов, и на пороге возникла девушка. Зрение у Кидан затуманилось, потом снова сфокусировалось. Девушка была в голубом сарафане, ее коричневая кожа сияла, вьющиеся волосы, заплетенные в брейды, скользили по плечам. На запястье у нее висел браслет-цепочка с шармами в виде бабочки и трехконечного солнца.

У Кидан задрожали губы. Она не могла произнести имя, которое снова разобьет ее на части. Ноги Кидан уже увязали в полу коридора, значит, она утонет. Кидан заставила себя выпрямить спину и взмолилась, обращаясь к глубинам своей души: «Пожалуйста, пожалуйста, дай мне сил!»

Под ногами Кидан загудел пол, осколки поднялись с него, лампочки снова стали целыми. Сломанные светильники ожили, в прихожую хлынул свет.

Изумленная Кидан повернулась к Сузеньосу, а тот уже смотрел на нее, вскинув брови. Ковер утратил болотистую водянистость, страх отступил, укрывшись в другой комнате. Крепко запершись.

В стопы Кидан что-то уперлось. Что-то резкое, толкающее. Земля ее предков зашевелилась, как древнее чудовище, и разинула пасть. Дикая и могучая целина окутала Кидан, облекая в доспехи, – сначала стопы, потом лодыжки, потом еще выше, выше, к плечам. Сила головокружительным потоком растеклась Кидан по венам. От ее прикосновения на дверной ручке появилась вмятина. Девушка со страхом уставилась на искореженный металл.

Впервые за все время Кидан командовала домом. И он повиновался.

Кидан медленно заглянула сестре в глаза. Во взгляде одной девушки отражалась одинокая луна, во взгляде другой – палящее солнце.

– Джун.