Одной рукой Кидан барабанила в запертую на засов дверь склепа, другой крепко держала дневник Джи Кея. Открыл испуганный Юсеф, лицо которого перекосилось от ужаса.

Поле зрения Кидан сузилось, тьма заволокла все, кроме фигуры в центре зала. Под тело Джи Кея натекла кровь, цепь с фалангами очерчивала его голову, венчая, как корона.

Споткнувшись, Кидан рухнула на колени, протянула руку к бескровной щеке, но не смогла коснуться.

Джи Кей.

Единственный, кто хотел их защитить; единственный, кто заслужил все счастье этого мира.

Мертв.

Его грудь не поднималась и не опускалась.

«Дыши, пожалуйста!»

Глаза Кидан заволокло слезами. Из двух колотых ран – внизу живота и у ребер – непрерывным потоком текла темная кровь, впитываясь в черную ткань рубашки. Дрожащие пальцы Кидан погрузились в раны.

Ее голос прозвучал надрывно, искаженно, едва ли по-человечески:

– Зачем?!

Слен опустилась на корточки рядом с ней, в сыром воздухе склепа запахло черным кофе и канифолью.

Обтянутая полуперчаткой рука Слен сжимала окровавленный нож. Юсеф забился в угол и бормотал, сжимая голову окровавленными руками.

– Зачем? – Голос Кидан рассек тишину, словно смерть. – Зачем вы это сделали?

– Других вариантов не было. – Слен встретила ее взгляд. В ее глазах, полных жестокой расчетливости, разрушался мир Кидан. – Я должна была убедиться, что он не расскажет властям. – Слен протянула Кидан нож, словно ядовитые ягоды. – Как ты сама говорила, у нас общее преступление и общие ошибки.

Сперва Кидан не поняла. Слен и Юсеф хотели, чтобы она вспорола кожу Джи Кея – нанесла третью ножевую рану. Кидан отпрянула от ножа, от них, увидев, кто они в реальности.

Дикари.

Она вступила в сговор с людьми, зарезавшими друга ради собственного блага. Такой грех не искупить, такое деяние не простить. Они катились в пучину ада.

– Возьми нож.

В порыве ярости Кидан схватила нож и рывком подняла Слен на ноги. Шея Слен вытянулась под острием, глаза вылезли из орбит.

– Кидан, что ты?..

В Кидан клокотало целое море яда, и Юсефу тотчас расхотелось протестовать.

– Столько всего случилось, а ты до сих пор не понимаешь!

Кидан трясло так, что на нежной коже Слен проступила капелька крови.

– Ты убила нас всех!

Хлопая глазами, Слен смотрела на трясущуюся Кидан.

– Он хотел нас сдать.

– И что?! – заорала Кидан, и Слен вздрогнула. – Ты не дала ему познать нас, познать самого себя!

Язык Кидан был злым и острым, как бритва, в лице читалась глубокая боль, ресницы намокли от слез. Именно от этого оторопела Слен. Смотреть, как разрывается сердце Кидан, было невыносимо.

«Убей ее».

Кидан будто парализовало. Голос Джун звучал сильнее, а она не могла ему сопротивляться. Нож дернулся вперед.

– Кидан? – Лицо Слен перекосилось от неподдельной тревоги.

«Убей ее. – Кидан яростно закачала головой. – Ни один из них не должен уйти отсюда живым».

У Юсефа дрожал голос:

– Отпусти ее, Кидан.

Кидан не могла. По щекам у нее катились слезы. Слен задыхалась под ее руками. Большой палец Кидан испачкался кровью.

– Прекрати! – закричал Юсеф.

– А ты? – рявкнула на него Кидан. – Зачем ты это сделал?

Глаза у Юсефа покраснели, голос звучал как у потерянного ребенка:

– Я…

– Почему бы нам всем здесь не погибнуть? – настойчиво спросила Кидан.

Ответить Юсеф не осмелился. Ответа не было.

Кидан с отвращением оттолкнула Слен и тяжело опустилась на пол. Коричневое лицо Джи Кея побледнело, став желтушным. Свету никогда не суждено было отразиться в его глазах.

«Как они могли?»

Юсеф опустился на корточки. Они так и сидели в склепе: слов не осталось, чувства накрывали с головой. Полчаса, а то и больше ни один из них не решался заговорить. Они вскрыли нечто необъяснимо-ужасное и потеряли себя. Движимые контролем, креативностью, местью, они утратили единственное, что позволяло им выживать все месяцы.

Тогда Кидан почувствовала это первой, силу, которая появилась у них троих; щит, созданный, чтобы защитить их. Этот союз спас ей жизнь. Защищая действия друзей и защищаясь ими, она научилась относиться к себе без ненависти.

Юсеф скорбел без слез – смотрел затравленно и бездумно листал дневник Джи Кея. Слен перебирала пальцами – играла беззвучную мелодию.

– Он не сопротивлялся. – Голос Юсефа превратился в слабый, смущенный шепот. – Он вообще не двигался. Будто всегда знал, что мы так с ним поступим.

Кидан постаралась отогнать этот образ, но ничего не получалось. Отныне он будет преследовать ее в каждом сне. Слен и Юсеф убили Джи Кея, а он даже не сопротивлялся.

Их не спасти. И ее не спасти.

Кидан бездумно поднялась на ноги, крепко сжимая нож. Она сделает это быстро, безболезненно и покончит с этим.

Но ей не удалось сделать больше ни шагу: столь же великая сила пригвоздила ее к месту. Кости дребезжали, словно застряв между двумя дверями-вертушками. Чем больше Кидан рвалась с места, тем больше ее затягивало в капкан. Каждая клеточка ее тела стонала. Она застрянет в этом ледяном склепе навсегда, ни живая, ни мертвая, оказавшаяся где-то между.

«Помогите! Пожалуйста, помогите!» Ее просьбу никто не услышал. Юсеф и Слен не понимали, сколь близка Кидан к срыву. Хотелось предупредить их, чтобы бежали без оглядки, да не открывался рот.

С губ сорвался жалкий, отчаянный хрип.

Юсеф поднял голову.

– Кидан?

Зря Юсеф позвал ее по имени с такой теплотой и заботой. Что же он о Джи Кее не беспокоился? Капкан тут же раскрылся, гнев расправил крылья. Кидан двинулась на него, нож так и дрожал у нее в руке.

«Прости. Прости. Прости, но мы все должны умереть…»

«Думаешь, смерть освободит тебя? Пустота опалит сильнее любого солнца».

Кидан застыла как вкопанная. Невероятно, но именно его слова вытаскивали ее из удушающей тьмы.

На глазах у сбитого с толку Юсефа Кидан зашаталась. Ей чудилось, что Сузеньос здесь, рядом. Его силуэт выкачал дикий холод из склепа. Теплый дождь и горящее дерево успокоили, напомнив его запах. Один за другим, Сузеньос аккуратно разжал Кидан пальцы, шепча на ухо, отчего по спине у Кидан бежали мурашки.

«Не знаю, что делать!» – мысленно сетовала Кидан.

«Прости их и прости себя».

«Они его убили».

Стало тихо. Так тихо, что Кидан испугалась, что Сузеньос исчез.

«Бессмертные любят жизнь, видеть ее конец мне нестерпимо. Хоть своей, хоть любого из тех, кто мне небезразличен».

Нож с грохотом упал на пол. Кидан судорожно вдохнула, словно вынырнула, едва не утонув. Она вытерла нос рукавом, получив четкий ответ на свой вопрос.

– Прости меня, – шепнула она Джи Кею.

Слен и Юсеф подняли головы. Кидан заговорила хриплым голосом:

– Мы спасем его. Он станет вампиром.

Слен и Юсеф смотрели на нее как на свихнувшуюся. Может, она и впрямь свихнулась. Но гибель Джи Кея была неприемлемой и нечестивой. Сегодня оборвалась не одна жизнь. Момент, когда Джи Кей перестал дышать, дорого стоил каждому из них.

– Поздно. – Слен нахмурила брови. – Он умер.

– Превратить в вампира можно разными способами, – медленно возразила Кидан.

– Нет. – Слен мигом выпрямилась в полный рост. – Перевоплощение смерти? Ни в коем случае.

Юсеф медленно поднялся на ноги. В голосе у него зазвенело напряжение, которое можно было ошибочно принять за надежду:

– Где же ты найдешь вампира, готового пожертвовать своей жизнью? Укслей никогда не позволит тебе провести перевоплощение смерти.

Это Кидан уже решила.

– Нефрази. Я выясню, где они.

Склеп накрыла изумленная тишина. Нарушил ее Юсеф:

– О чем ты говоришь? О клике, похитившей твою сестру?

– Я выясню, где они, – с нажимом повторила Кидан, вытаскивая телефон. – Объяснять некогда. У нас осталось лишь несколько часов, пока мы его не потеряли.

Кидан вспомнила лекцию Джи Кея. Кровь дранаика следовало ввести ему в сердце, пока монах еще мог ее усвоить.

Слен и Юсеф остались неподвижны, не перешли к действию, как ожидала Кидан. Она устрашающе взглянула на обоих:

– Вы поможете мне спасти его, или, ей-богу, я прикончу нас всех.

– Это не дело, – тихо сказал Юсеф. – Джи Кей скорее умер бы, чем превратился в вампира таким образом.

Когда-то Кидан тоже так считала. Предпочесть смерть жалкой жизни было правильнее, достойнее. Только гори та достойная жизнь синим пламенем.

Джи Кей научится себя любить. Кидан ему поможет.

Кровь, вытекшая из тела Джи Кея, начала засыхать.

– Осталось несколько часов, – повторила Кидан, словно молитву и проклятье. – Мы его вернем.