Кидан расхаживала у туалетной комнаты, дожидаясь, когда выйдет Инико.

Раз Тэмол отравил Рамин, когда та была маленькая, почему он еще, мать его, жив?

В горле у Кидан нарастал рык. Ее мысли прервал звон металла и, полная любопытства, девушка вернулась в коридор.

Сузеньос стоял на сцене в центре комнаты. Он снял пиджак и крутил в руке драконьи ножи. Прямо напротив, целясь в него коротким ножом, стоял Тит Левин.

Кидан бросило в холод.

Мгновение ока, и дранаики кинулись друг на друга. Искры разлетались от ударов их клинков, салютом разрываясь в поле зрения Кидан. Дранаики схватились, каждый приставив клинок к горлу противника. Тит говорил с презрительной усмешкой, Сузеньос молчал.

«Он сегодня умрет».

Тит не мог умереть, не сказав ей правду.

Кидан хотела рвануть в центр, но перед ней возник Тадж и остановил ее, вытянув мускулистую руку. Концы толстой золотой ленты развевались у него за спиной.

– Еще не время.

– Мне нужно…

– Он еще не готов. – В голосе Таджа не было ни капли света.

Кидан насупилась. Что это значит?

Сузеньос столкнул ножи на пол, следом повалил Тита. Камни под ногами у Кидан задрожали, на них появились молниеобразные трещины.

Тит застонал.

Все замолчали и замерли – даже шторы не смели развеваться.

Закатав рукава, Сузеньос заговорил голосом, который мог принадлежать только смерти.

– Не люблю действующих исподтишка. Ты так старался меня подставить. Почему бы не встретиться со мной лицом к лицу?

Под тонкое платье Кидан проник леденящий холод. Сузеньос рывком выпрямил наклонившегося Тита, развернул, чтобы собравшиеся видели его лицо, и пригвоздил к месту, положив руку ему на плечо.

Вскинув пальцы свободной руки, Сузеньос резко выпрямил их и выпустил почерневшие когти. Кидан резко втянула воздух. Ее поле зрения запульсировало по краям, ее мир сузился до одного Сузеньоса.

Острые, как ножи, когти Сузеньоса вонзились Титу в спину. Жуткий хлюпающий звук просочился Кидан в уши.

Тит закричал… криком, который неуязвимый вампир издавать не мог. Несколько обступивших сцену дранаиков попятились. Кидан стояла, не шелохнувшись, кровь стучала у нее в ушах, разум не мог определить, явь это или кошмарный сон; пальцы жалко дергались.

– Давай проверим, есть ли у тебя хребет, – абсолютно спокойно проговорил Сузеньос Титу на ухо.

Тит дернулся, харкнул темной кровью, и зрачки у него раздулись. Кидан далеко не сразу поняла, что случилось. Она разинула рот от шока и никак не могла закрыть.

Сузеньос схватил Тита за позвоночник.

Изнутри.

Тит перешел на мольбы, негромкие и непонятные, когда рука Сузеньоса двинулась вверх. Кожа треснула, как корка перепеченного хлеба, кости и мышцы отваливались крупными кусками, хлынула кровь, столько крови. Она потекла Сузеньосу на рубашку и образовала лужу на полу.

– Когда приглашал ее сюда, что ты собирался делать? – Голос, выбившийся из-под брони спокойствия, превратился в рык. – Думал, она придет одна?

Он говорил о Кидан.

Что-то сдавило или потянуло Тита изнутри, потому что его глаза закатились, и на виду остались только белки.

Кидан отшатнулась.

Каждой клеточкой тела она ощущала ненависть Сузеньоса. Ей нужно было бежать. Спасаться от удушающей смерти и силы, которую он источал. Если такую силу вампиры имеют с путами Трех Запретов, то каковы они без них?

От следующего скручивания Тит вздрогнул.

– Йос, хватит, – в первый и в последний раз попросил Тадж, скрестив руки на груди.

Убийственный взгляд Сузеньоса метнулся вверх, его необузданная ярость обрушилась на Кидан. У девушки задрожали колени, и она сразу вспомнила, почему почти всю жизнь пряталась от дранаиков. Интуитивное желание опустить взгляд и поклониться затопило ее.

Пропитанный кровожадностью Сузеньоса воздух забил Кидан горло, и она не могла дышать, не могла шевелиться, не могла думать, потому что если рискнет, если допустит одну-единственную ошибку, Сузеньос ее убьет.

Он убьет всех.

Кидан смотрела себе под ноги. Колени подгибались, в любую секунду она могла рухнуть на пол.

– Кидан! – позвал Тадж тихо, чтобы слышала лишь она. – Ты в порядке, ты в безопасности.

Девушка не могла унять дрожь.

– Посмотри на него. Он злится не на тебя, а из-за тебя.

Кусая дрожащую губу, Кидан попробовала поднять голову. Что с ней не так? С каких пор она боится за свою жизнь? Девушка медленно вытянула шею, глядя на его красные туфли, на его вздымающиеся широкие плечи, потом еще выше, на его порочные глаза.

Их взгляд был устремлен на нее.

Все остальное отступило на задний план.

Кидан думала, что знает цвет и форму гнева Сузеньоса – она уничтожила его артефакты, она публично продемонстрировала его клыки. Те моменты ярости были… ничем. Разбавленной версией, связанной и подавленной законами Укслея, лишь слегка вытекающей за рамки. Что останавливало его, верность семье Адане? Если бы захотел, он мог вырвать ей сердце и глазом не моргнув. Но он не вырвал… Даже сейчас его истинный гнев обволакивал Кидан, а не пронзал.

«Из-за нее».

Сузеньос выдернул руку из чужой спины. Тит охнул и повалился на пол.

Тадж отошел от Кидан, снял полотенце с боковой панели и повел Сузеньоса в угол. Два дранаика действовали по отработанной схеме – Тадж вытирал Сузеньосу руки и что-то тихо говорил.

Внимание Кидан привлекла дрожащая плоть Тита. Левин был жив и восстанавливался на удивление быстро. Его разодранные ткани срастались.

Страх Кидан отступил, спина расправилась. Она подошла к Титу, села на корточки и твердым голосом спросила:

– Где Джун?

Глаза вампира источали боль, когда он прорычал:

– Ты.

– Скажи, что ты сделал с моей сестрой.

Тит не дал Кидан и глазом моргнуть – бросился на нее, тенью накрыв ее тело ниже плеч. Удивительно, что он мог так быстро двигаться с разодранной в клочья спиной. Впрочем, он действовал недостаточно уверенно, когда наваливался на Кидан, придавливая ее. Девушка пыталась его столкнуть, но острый коготь у ее горла заставил остановиться.

Тит захохотал, раскачиваясь взад-вперед.

– Я заберу тебя с собой.

Сузеньос и Тадж замерли в другом конце комнаты.

– Слышишь меня, Сагад? – крикнул в потолок Тит. – Как предан ты этой девчонке! Она укротила тебя, когда вырвала клыки? Приручила, как дикого пса?

В лице Сузеньоса читался чистейший гнев.

– Отпусти ее.

Кидан медленно потянулась за своим оружием.

– Нет! – Безумный смех Тита царапал ей ухо. – Я отдам ее Нефрази. Ты ведь этого хочешь? Воссоединиться с сестрой? Глупая, глупая девчонка!

Кидан замерла.

– Нефрази? Это они похитили Джун?

Тит буравил злым взглядом Сузеньоса, а Кидан едва слышал.

– Я подарил бы ей смерть-избавление. Нефрази вырвут ей позвоночник и станут носить как ремень.

– Не шевелись, птичка. – Сузеньос медленно приблизился к сцене.

– На колени! – заорал на него Тит, вонзая коготь Кидан в горло, пока та не поморщилась. По ее коричневой шее потекла кровь.

Мышцы Сузеньоса завибрировали от гнева, но он повиновался. Его стиснутые челюсти двигались, словно он, не открывая рта, пытался сказать что-то Кидан, а она не понимала.

– Сузеньос Третий, Малак Сагад, Великий император. Тот, кому поклоняются ангелы, на коленях передо мной. – Тит трясся от дикого восторга.

Кидан начала задирать подол платья, чтобы дотянуться до рога импалы.

– Как низко ты пал со времен своей славы, Малак Сагад. Имей каждый из нас на старте твою чудовищную армию, мы не кланялись бы в ноги акторам. А ты десятилетиями прислуживаешь одному и тому же Дому. Какое жалкое зрелище.

Глаза Сузеньоса превратились в щелки, челюсти заработали интенсивнее.

Тит приставил второй коготь к горлу Кидан, и та вздрогнула.

– Он рассказывал тебе о своих придворных? Рассказывал, во что их превратил? Жестокость его…

– Формально коленопреклонение не считается таковым, если хотя бы одно колено не коснулось пола, – бесстрастным голосом перебил его Сузеньос. – Но раз уж ты вырос под забором, я прощу тебе твое невежество.

Взгляд Тита метнулся к колену Сузеньоса, застывшему в нескольких дюймах от пола.

– И я не преклоняю колени ни перед кем.

Сузеньос плюнул прежде, чем Тит разорвал Кидан горло. Девушка услышала чей-то изумленный хрип. Тит сразу отшатнулся. Что-то острое и быстрое, как пуля, вылетело изо рта Сузеньоса, царапнуло шею Кидан и попало в цель. Тит зашатался, попробовал дотянуться до нее, потом упал. Под кадыком у него торчал серебряный гвоздь.

– Кто такие Нефрази? – потребовала Кидан.

Тит смотрел вверх пустыми невидящими глазами. Сузеньос шагнул к неподвижному дранаику, вытащил серебряный гвоздь, тщательно вытер, потом вдавил себе в нёбо.

– Зря ты его убил. – У Кидан дрожал голос.

– Я предложил ему милосердный конец. Он меня вынудил.

Правая рука Сузеньоса до сих пор блестела от крови и кишок. Она побывала у кого-то внутри.

Милосердный конец.

– Уведи ее, – велел Сузеньос, лицо которого стало непроницаемым.

Чья-то рука подняла Кидан на ноги. Девушка начала сопротивляться, но Сузеньос уже отворачивался, глядя на следующего соперника. Тадж повел ее через коридор и затолкнул в укромный уголок.

У Кидан голова шла кругом от всего случившегося. От ярости Сузеньоса. От того, что она услышала. Тит похитил Джун по указанию этих Нефрази?

– Кто такие Нефрази? – настойчиво спросила она Таджа.

– Не знаю. Мы никогда о них не слышали.

Тадж потянулся к порезу на шее у Кидан, и девушка отпрянула.

– У тебя кровь.

Она так долго ждала этого дня. Сегодня она должна была узнать надежную информацию о Джун.

Кидан прижала голову к стене, чувствуя, как наворачиваются слезы досады. С каких пор она так легко плачет?

– Найду ли я ее когда-нибудь?

Взгляд Таджа смягчился, он открыл рот, будто собираясь что-то сказать. Соперник похлопал его по плечу, не дав озвучить фразу.

– Стой здесь и вытри шею. Я скоро вернусь.

Тадж и его соперник исчезли в коридоре.

Кидан чувствовала себя беспомощной. Инертной. Ей следовало действовать. Сегодня же. Добиться справедливости для Рамин, пока не получилось для Джун. Руфиал Мэкэри погиб, зато жив Тэмол Аджтаф. Для начала Кидан спросит Тэмола о Нефрази, и, если он ничего не знает, она его убьет. Да, Кидан нужно было снова взять ситуацию в свои руки.

Кидан шла в туалет, чтобы сполоснуть шею, когда пара дранаиков преградила ей путь.

– Извините. – Кидан попробовала обойти дранаиков, но они снова выросли перед ней.

«Черт!» – Кидан спрятала рану на шее, но дранаики приблизились, улыбаясь.

– Сними маску!

У Кидан онемели руки и ноги. Выступая из теней, дранаики быстро взяли ее в кольцо.

– Чувствуете запах? Перед нами настоящий актор.

Один из дранаиков выпустил серебряный коготь и распорол платье Кидан по центру. Девушка зашипела, хватаясь за рану. Выступила кровь. Дранаик полоснул ее руку, оставив на коже еще один болезненный порез. Потом он поднес палец ко рту, и в его глазах отразился лютый голод.

Кидан вытащила рог импалы и погрозила им окружившим ее вампирам.

– Не подходите!

В ответ грянул хохот. Кто-то толкнул ее – Кидан закачалась всем телом. Ее толкнули снова – комната закружилась, Кидан споткнулась. Ее пихали из стороны в сторону, смеясь над ее оторопевшим видом. Сжимая кольцо.

Кто-то завел ей руки за спину, но Кидан отогнала обидчика, ткнув рогом ему в бедро. Дранаик взвыл и отпустил ее.

– Ты за это заплатишь…

Драконий нож пронзил грудь вампиру, забрызгав лицо Кидан кровью. Девушка быстро стерла кровь и увидела, что дранаик замер и упал.

Рубашка Сузеньоса едва держалась на нем, разодранная в других схватках. Тадж и Инико стояли за спиной Сузеньоса с блестящими от крови ножами.

– Хороший отвлекающий маневр, но в следующий раз придумай что-то получше, – посоветовал Сузеньос, грудь которого ходила ходуном.

Дрожа, Кидан попыталась спрятать разрез на животе. Но вот Сузеньос оглядел ее с головы до ног, его клыки удлинились, концы твистов покраснели.

– Кто испортил твое милое платьице?

От его интонации по предплечьям Кидан побежали мурашки. Нахлынуло странное облегчение: ее спасали. Кидан заставила себя выпрямить спину и повернулась к ублюдку, который напал на нее первым. Смертоносный взгляд Сузеньоса скользнул на того дранаика. Другие попятились и ушли. Пара осталась. Кидан схватила рог, снова прикрепила к бедру и шагнула в сторону.

– Ну?! – взревел Сузеньос, вытягивая сильные руки. – Чего вы ждете?

Тадж и Инико остались за пределами кольца, при необходимости готовые помочь.

Танец смерти оказался бесподобен. Сузеньос отсекал каждую руку, осмеливавшуюся тронуть Кидан. Жестокость танца, небрежность ударов – Кидан в жизни не видела такой неукротимой силы. Место Сузеньоса было не в университете, ограниченном законом и порядком, а на поле боя, перед тысячей оголенных мечей: пусть атакуют, если осмелятся. Почему он выбрал домом Укслей? Почему позволял университету управлять собой, если мог поставить всех на колени? Кидан не понимала.

Каждого поверженного дранаика сиционы утаскивали в дренажную комнату. Тело следовало обескровить, затем оно остужалось для обмена жизни. Серебряные ножи Сузеньоса стали его продолжением; зазубренными краями они рассекали плоть и заставляли кричать. Кидан морщилась и вздрагивала: вопли стали жалобными, молящими о пощаде. Но она не мешала Сузеньосу и не просила его прекратить. Она наблюдала за чудовищным танцем, в процессе которого белый пол покраснел.

Именно такой гнев охватил ее, когда она подожгла дом Мамы Аноэт. Кидан пришлось стать щитом в момент, когда она поняла, что Джун слишком добра для этого мира. Ей следовало быть непробиваемой броней для всех сыплющихся ударов или найти в них божественное равновесие и терпеть, потому что Джун такого не заслуживала.

Сама Кидан никогда не стоила защиты. Не стоила всей этой крови.

Когда Сузеньос наконец подошел к ней, оставив за собой вереницу трупов, волосы у него спутались, темная кожа блестела, словно он выбрался из Красного моря. «Свирепый Сузеньос», – зашептали в комнате, но повысить голос никто не решился.

– Ты ранена? – Голос Сузеньоса звучал грубее обычного, глаза буравили Кидан. Когда девушка не ответила, он подошел к ней ближе, и владевший им гнев сменило не что иное, как тревога. – Где? – Сузеньос ощупал ее вспоротое платье.

От прикосновений живот Кидан загорелся огнем, она закрыла глаза, наслаждаясь влагой окровавленных пальцев. Трогая Кидан, Сузеньос казался человечным, совсем как стекло на самом краю стола кажется ослепительным, когда его разбивает солнце; прекрасным, когда соскальзывает и превращается в невообразимые осколки.

– Я пугаю тебя? – Рокочущий голос Сузеньоса напоминал камнепад в горах. – Хочешь уйти?

Мышцы плеч Сузеньоса напряглись, словно он готовился к новому удару. Участившийся пульс Кидан он ошибочно принял за проявление страха. А это было возбуждение, это был всепоглощающий трепет взбирающегося на гору. Кидан подняла взгляд на Сузеньоса и накрыла его ладони своими, пачкаясь красным. Сузеньос вопросительно посмотрел на их соприкасающиеся руки, потом снова на лицо Кидан, и его черные, как ночь, глаза пронзил свет. Его сила перетекла в нее, и она почувствовала вкус бессмертной тьмы, влажной и желающей ее. Тьма ждала давно и, черт подери, Кидан больше не могла ей отказывать.

Только на сегодняшнюю ночь Кидан хотела Сузеньоса без своего чувства вины и самобичевания. Кидан хотела одну ночь, которая принадлежала бы только ему и, самое важное, ей.

День Коссии. День без законов, без обещаний. Без неотступных воспоминаний о Джун и своей клятвы со всем покончить.

Одна ночь. Она сделает его своим на одну ночь.

Кидан оторвалась от его пытающего взгляда, приметила ближайший к ним свободный закуток и с удивительной силой потащила туда Сузеньоса. Резкий выдох Сузеньоса получился теплым, но пронзительным. Одним движением Кидан сорвала с него остатки рубашки, обнажив рельефный торс, и толкнула назад.

Сузеньос налетел на одноместный диванчик и вытаращил глаза, словно все происходящее ему мерещилось.

– Тихо, тихо.

Кидан задернула шторы и задрала платье до бедер, увидев, как темнеют его глаза. Потом сорвала маску.

– Проси! – Ее голос стал низким от желания. Неузнаваемым. – Хочу, чтобы ты попросил.

В самом прямом смысле Кидан чувствовала себя его Роаной, а Сузеньоса – своим Матиром.

Едва сообразив, что уходить Кидан совершенно не намерена, Сузеньос криво улыбнулся.

– Не я затолкал тебя сюда. Ты хочешь, ты и проси.

– Ну почему с тобой так трудно?! – Кидан стиснула зубы, с нетерпением выдавая себя с потрохами.

Сузеньос склонил голову набок.

– Почему тебе так трудно попросить о том, что ты хочешь?

– Я уже просила тебя о многом.

Сузеньос схватил ее за талию и с неожиданной скоростью усадил себе на колени. Кидан пальцами уперлась в его плотную грудь, даже сквозь кровь восторгаясь ее интенсивным цветом, на оттенок темнее ее собственной коричневой кожи.

– Ты просила о чем-то для других людей, – напомнил Сузеньос. – Защитить твоих друзей, найти твою сестру. Не слышал, чтобы ты просила о чем-то для своего удовольствия.

Кидан открыла рот, а озвучить просьбу не смогла. Это казалось невозможным. Как ей наслаждаться собой в такое время? Особенно в такое время?

Кидан спрятала от него лицо. Внезапно она почувствовала холод. Грязь. Какого черта она тут делает? Кидан не понимала, чего хочет этим добиться. Забыть смерть вокруг своего запястья? В кои-то веки подумать о себе?

Грудь Сузеньоса прижалась к ее груди – затопила восхитительным теплом и заставила снова сосредоточиться на нем. В темной комнате светились только глаза Сузеньоса, и они не отпускали Кидан. Девушка плечами прильнула к его торсу и расслабилась, наслаждаясь тем, как его ладонь скользит вверх по ее бедру.

– Повторяй за мной, – сдавленно прошептал Сузеньос. – Я.

– Я, – шепнула Кидан.

– Хочу.

Она судорожно вдохнула.

– Хочу.

– Тебя.

Спустя секунду, потом еще одну Кидан осмелела:

– Тебя.

Испачкав золотое платье окровавленной рукой, Сузеньос устроил Кидан у себя на бедрах. Новая поза заставила девушку приоткрыть рот от удивления. Глаза Сузеньоса блестели желанием.

Двигаться Кидан начала, не успев подумать. Платье задралось выше, ноги обхватили бедра Сузеньоса. Царапая зубами кожу, он оставил на ее голой шее дорожку обжигающих поцелуев и рывком поднял платье на плечи. Но брейды запутались в вырезе. Сузеньос раздраженно хмыкнул, одной рукой собрал волосы Кидан и, сильно давя ей на голову, одним брейдом перевязал остальные. Прохладный воздух обжег ей затылок. Кидан повалилась Сузеньосу на грудь, губами едва не задев его губы.

– Не отпускай, – У Кидан получилось что-то среднее между мольбой и требованием. – Сильнее!

Сузеньос послушался. Кидан хотелось, чтобы он кусал и царапал ей кожу, пока ее внешность не уподобится искореженным останкам ее души. Сделать хуже друг другу они не могли, зато могли многое сделать друг для друга.

Кидан наклонилась к нему, ладонями нащупывая лишь кожу и мышцы, и начала двигаться, наслаждаясь фрикциями.

Сузеньос очертил ее ключицу; контраст между легчайшими прикосновениями и грубой хваткой заставил Кидан закусить губу.

– Наконец-то, yené Роана.

Кидан закрыла глаза, услышав новое имя, которым назвал ее Сузеньос. В этот беззаконный день она могла признать, что ей нравится, как он перекатывает его на языке, – и связанный с ним собственнический инстинкт, и, еще больше – скрытые намерения, сквозящие в нем каждый раз.

Клыки Сузеньоса она почувствовала прежде, чем увидела. Их остроконечная сила вырвала у нее удивленный возглас. Уткнувшись ей в горло, он прочертил зубами две линии, достаточно сильно, чтобы причинить боль, но не содрать кожу.

– Я думала, ты не пьешь из горла. – У Кидан сбилось дыхание, поэтому ее слова прозвучали не очень убедительно.

Сузеньос выругался и повернул голову, прижавшись теплой щекой к ее ключице.

– Сейчас и не вспомню, почему, – пробормотал он.

Кидан притянула его голову к своему обнаженному плечу:

– Но отсюда ты пьешь, да?

Сузеньос задрожал от ее прикосновения.

– Ты меня убиваешь.

Слова дранаика взволновали Кидан, и она вспомнила другой эпизод – первый вечер, когда он привел ее сюда и заставил смотреть, как напивается от другой девушки.

– В тот вечер я так сильно тебя ненавидела.

– Потому что я заставил тебя умолять?

Кидан вздрогнула.

– Потому что я без конца представляла твои губы на себе.

Кидан могла поклясться, что Сузеньос застонал. Она запустила пальцы в его густые твисты, наслаждаясь тем, как они скребут по ее нежным ладоням, подняла его голову и заглянула в его порочные, бездонные глаза.

– Я до сих пор тебя ненавижу.

Почему ему следовало это знать, Кидан до конца не понимала. Но сказать об этом вслух было приятно, поэтому она повторила:

– Ненавижу тебя, Сузеньос.

Сузеньос благоговейно вскинул брови, словно Кидан сказала ему совершенно противоположное.

– Если ненависть привела тебя ко мне на колени, я вполне переживу. Ненавидь меня хоть целую вечность.

Кидан прижалась лбом ко лбу Сузеньоса, разрешая его мольбе растянуть ее губы в улыбке. Дыхание у нее было таким же, как у него – горячим и прерывистым.

– Вечность… я могла бы сделать с тобой такие ужасные вещи!

– Ужаснее уже сделанных?

Скупая улыбка Кидан стала полноценной.

– Куду ужаснее. И ты будешь меня прощать? – Кидан намеренно двинула бедрами, заставив Сузеньоса судорожно вдохнуть. – При условии, что в итоге я окажусь здесь?

– Боже, да.

Кидан не смогла сдержать улыбку.

– Ты признаешься в таких опасных вещах, когда тебе что-то нужно.

Сузеньос пальцем обвел изгиб ее губ.

– Отличный способ вырвать из меня правду. Я даже под пытками лучше держусь.

Голодный взгляд Сузеньоса воспламенял ее изнутри. Он восторгался ею, как сияющим солнцем.

Больше. Ей хотелось испытать намного больше. Ладонь Сузеньоса скользнула по ее спине чуть ниже, обеспечив нужную опору. Рот приоткрыт, дыхание тяжелое – Кидан получала удовольствие так, как хотела. Сузеньос подстраивался под ее ритм снизу.

– Медленнее, – шепнула Кидан ему на ухо, позаимствовав его любимое слово.

Сузеньос улыбнулся и поднял ее выше, снижая темп. Кидан содрогнулась, когда его губы прильнули к ее плечу, целуя и задевая кожу. В затуманенном разуме возникла странная мысль. Она ведь тогда не ошиблась. Его губы впрямь были теплыми и мягкими, как вареный фрукт. Каково будет почувствовать их на своих губах?

Клыки Сузеньоса ритмично терлись ей о плечо, отчего Кидан казалось, что ее бьет молния. Тем не менее он ее не кусал.

Дыхание у Кидан сбилось пуще прежнего.

– Чего ты ждешь?

– Тебя.

Боже, как ей хотелось его поцеловать!

Кидан собралась сделать именно это, но Сузеньос схватил ее за подбородок, остановив в дюймах от себя.

Кидан вопросительно подняла на него глаза, кусая губы. Большим пальцем Сузеньос освободил ее нижнюю губу и посмотрел так, что ее губы припухли и задрожали.

Он судорожно вдохнул.

– Не позволяй мне тебя целовать. Это будет последним, что ты запомнишь.

Кидан хотелось возразить, но Сузеньос уже прятал от нее лицо, губами приникая ей к щеке, потом к изгибу шеи, потом к плечу. От медленных поцелуев дрожали колени. Мысли Кидан рассыпались, глаза закрылись. Она превратилась в заряд чистой энергии, готовый столкнуться с другим зарядом.

Когда внутри у Кидан поднялся знакомый прилив, Кидан не смогла даже полностью произнести его имя – оно звучало слишком долго, а у нее был лишь один вдох, поэтому она стиснула его голые руки и шепнула:

– Йос.

Он вонзил в нее клыки. Тупая боль и острое наслаждение столкнулись и завибрировали, а ее тело вознеслось к небесам. Разум же остался здесь… в этой комнате и смотрел на происходящее обсидиановыми глазами Сузеньоса. Полные губы Кидан покраснели и были зажаты зубами; платье смялось и задралось, лицо сияло. Образ замерцал, растаял, и Кидан вернулась на землю, тяжело опустившись на Сузеньоса.

Он дышал тяжелее, натужные вдохи и выдохи приподнимали и опускали Кидан. Что-то острое сдавило ей спину и бедра. Сузеньос снова выпустил когти.

– Плечо… – пролепетала Кидан сквозь прилив исступления. – Какие воспоминания оно показывает?

Пронизанный желанием голос Сузеньоса звучал низко и хрипло:

– Точно не знаю. Что ты видела?

Ложь.

Всем вампирам известно, какие воспоминания вызывают укусы в каждую из частей тела. Куда попало они не кусают никогда. Но… Кидан поняла, что и ей знать не хочется. Она видела не воспоминание о былом, а зарождение воспоминаний. Пережитый вместе момент наверняка вытеснил то, что ощущают, кусая в плечо. К чувству, с которым связаны такие укусы, вряд ли были готовы и он, и она.

– Ничего определенного, – прошептала Кидан. – Плохо сосредоточилась. А что видел ты?

Сузеньос закатил глаза, вроде бы благодарный ей за ложь.

Он тоже видел себя в ее воспоминаниях? Пальцы Кидан в своих растрепанных волосах, свои горящие потусторонние глаза, свои блестящие от крови губы?

Кидал нервно сглотнула, готовясь слушать.

Сузеньос очертил пальцем ее горло, заставив сжать колени, обнимающие ему ноги.

Его блестящие губы растянулись в улыбке.

– Вот и я ничего не видел.

У Кидан заблестели глаза. Они понимали друг друга без слов, точно имели один разум на двоих.

Очерчивая ее горло, Сузеньос посмотрел на рог импалы, валяющийся у них в ногах. Рог был единственным смертельно опасным для него оружием, а Кидан даже не заметила, как Сузеньос снял его с ее бедер.

– Интересно, кому предназначался тот рог? – тихо спросил он.

Кидан погладила упругие грудные мышцы, за которыми скрывалось его железное сердце.

– А если бы я сказала, что тебе?

Сузеньос молниеносно схватил Кидан за запястье, заставив охнуть, и наклонил голову набок с чем-то очень похожим на изумление.

– Досадно, что я не знаю, правда это или нет. Еще досаднее, что сейчас мне это не очень важно.

Кидан улыбнулась. Он впрямь признался в очень опасных вещах.