Дом и земельный участок Тэмола Аджтафа притаились у самой границы кампуса, возле главных укслейских ворот, ведущих в город. От роскоши и великолепия обстановки у Кидан закипела кровь. Все это должно было принадлежать Рамин. Но мир будет отнимать и дальше, пока не обожжет себе руки.

Сузеньос и Кидан припарковались за несколько улиц от территории Аджтафов. Кидан отстегнула ремень безопасности.

– Осторожнее, yené Роана, – проговорил Сузеньос, следя за ее сосредоточенным взглядом. – У Аджтафов сотни дранаиков. Войти будет нелегко…

Кидан распахнула дверцу и выбралась из салона. Сузеньос выругался по-амхарски и вышел следом.

– Какой конкретно у тебя план?

– Дай мне ключи.

Сузеньос заупрямился:

– Я никогда не видел тебя за рулем. Ты водить-то умеешь?

– Разбить машину сумею.

Сузеньос захлопал глазами, будто не верил собственным ушам.

– Я посажу Тэмола в машину и разобью ее, – пояснила Кидан. – Ты должен вернуться домой, чтобы тебя не обвинили.

Сузеньос разинул рот и так и не смог закрыть.

– А ты будешь в машине?

– Да.

При любых других обстоятельствах ошарашенное лицо Сузеньоса выглядело бы комично.

– Это же совершенно…

– Это просьба.

Сузеньос посмотрел на нее как на инопланетянку, потом поднял руку.

– Прости, я не хотел это озвучивать, но ты не забыла, что ты смертная?

Кидан скупо улыбнулась.

– Это опасно. – Сузеньос помрачнел. – Нужно спланировать все тщательнее.

– Из-за планирования я упустила шанс с Руфиалом. Да и сам ты говорил, что тратить время, планируя убийства, не всегда лучший из подходов.

– Еще раз прости, но ты смертная. Для тебя правила совершенно иные.

Кидан прищурилась:

– Мне не страшно.

– Можно позаботиться о том, чтобы тебя не убили…

– Ты знаешь, кто такие Нефрази? – перебила Кидан.

Сузеньос наконец закрыл рот. В рассеянном свете ближайшего фонаря его лицо казалось мрачным, почти измученным.

– Нет.

– Значит, единственный способ узнать это – расспросить Тэмола, – пояснила Кидан. На долгие разговоры у них времени не было. – Авария – наш лучший вариант. Меня никто не заподозрит, ведь я буду в машине вместе с Тэмолом.

– А если ты погибнешь? – Сузеньос раздраженно выдохнул. – Что тогда?

От вопросов Сузеньоса Кидан замялась буквально на долю секунды.

– Посмотрим, как решит судьба.

У Сузеньоса вырвался раздосадованный смешок.

– Ты по-прежнему готова танцевать на краю могилы. – Кидан не ответила, и он покачал головой. – Постарайся не погибнуть, птичка. В доме без тебя может стать невыносимо.

Кидан заметила их отражение в окне машины и спросила себя, как они дошли до такой жизни. Они казались сонастроенными, настоящими партнерами.

– Обязательно уйди отсюда, – наставляла Кидан. – Будь в людном месте, чтобы «Тринадцатые» не могли повесить это на тебя.

Кидан взяла ключи и села в элегантный черный седан. Сузеньос стал тенью в зеркале заднего обзора. На лице у нее появилась грустная улыбка. Возможно, ему никогда не понять, почему Кидан так усердствует, снова и снова подбираясь к краю, но только так ощущение собственного пульса становилось выносимым. Ей бы только разок глянуть в глаза смерти, и все будет в порядке.

Полностью сосредоточившись на плане, Кидан набрала номер Тэмола:

– Это Кидан.

– Кидан? – Сонным голос Тэмола не казался. Возможно, он работал. – Уже поздно.

– Извини. – Кидан постараюсь, чтобы в ее голосе прозвучало смущение. – Но я сегодня уезжаю. Не могу здесь больше находиться.

– У тебя все нормально?

– Наверное, нет. – Голос Кидан дрожал. – Ты говорил, что мог бы выручить меня деньгами. Я хотела бы обсудить аксумский археологический проект.

В трубке послышался шорох бумаг.

– Ты дома?

– Я сегодня уезжаю из Укслея. Если хочешь поговорить, я проеду мимо твоего дома через пару минут.

Тэмол замешкался буквально на секунду, потом сказал:

– Буду ждать тебя у дома. Не уезжай, пока мы не поговорим.

Кидан отсоединилась, сделав круг плечами, и кровь у нее забурлила от адреналина. Окна в машине были открыты, ночной воздух скользил ей меж брейдами и холодил щеки. Уголки ее рта поползли вверх. Наконец она стала хозяйкой положения.

Когда она подъехала, Тэмол, одетый в объемную куртку и пижамные брюки, поправил очки и, прищурившись, посмотрел на нее.

– Мы можем поговорить в доме.

На глаза Кидан навернулись слезы.

– Нет! Ни на секунду в Укслее не задержусь! Я еду в город.

Тэмол стиснул зубы, но заставил себя кивнуть. Удивительно, но он принес портфель, который крепко держал, когда садился в салон. Кидан, трогаясь с места, очень старалась не улыбаться.

– Что случилось? – Зеленые глаза Тэмола внимательно ее осматривали. – Дело в Сузеньосе? Говорил я декану Фэрис, что его нужно убрать из вашего дома.

Кидан скользнула по нему взглядом. Глаза Тэмола блестели от энтузиазма.

– Дело во всем. Не только в нем.

– Дранактия – курс тяжелый. Я тебя не виню, – проговорил Тэмол, постаравшись изобразить сочувствие.

Кидан крепче стиснула руль, когда открылись позолоченные ворота Укслея. По извилистой дороге, обсаженной деревьями, они поехали к Заф-Хейвену.

– Ты сказал, что можешь мне помочь с аксумским проектом.

– Так и есть. – Тэмол открыл портфель и достал бумаги. – Вампир не имеет права владеть домом, особенно таким, как Дом Адане. Не знаю, о чем думали твои родственники, завещая его Сузеньосу. Формально ты не можешь отказаться от своей доли, пока не окончишь университет, но, к счастью, ты в роду последняя…

– Я в роду не последняя. – В глазах Кидан полыхал гнев, она то и дело теряла дорогу из виду. – У меня есть сестра. Джун.

Тэмол недовольно откашлялся.

– Да, но ее здесь нет, а ты старшая и вполне можешь отказаться от прав на дом.

– Знаешь, Рамин дала мне совсем другой совет. Не уезжать и сражаться за то, что по праву мое.

Тэмол прятал от нее глаза, собирая договоры.

– Ну, порой самое разумное – отойти в сторону.

Кидан нажала ногой на акселератор. Легонечко. Она не понимала, как родственники могут обернуться друг против друга из-за такой ерунды, как деньги или власть. Тэмол так боялся потенциала Рамин, что навредил ей, даже не зная, какой она вырастет.

У Кидан побелели костяшки пальцев.

– Кто такие Нефрази?

Тэмол судорожно сжал документы.

– Что?

– Я знаю, что Нефрази поддерживают «Тринадцатых». Кто они такие?

– Никогда о них не слышал.

Машина резко повернула. Тэмол качнулся, портфель громко стукнулся о дверцу с его стороны.

В голос Тэмола просочился страх.

– Ты бы ехала помедленней.

– Я знаю, что ты отравил Рамин и лишил ее шанса унаследовать Дом Аджтафов. Я расскажу об этом декану Фэрис, если не объяснишь, кто такие Нефрази.

Тэмол изумленно захлопал глазами, потом, как большинство мужчин, попытался запугать:

– Я добьюсь того, чтобы тебя арестовали за клевету.

Кидан сильнее надавила на газ и легонько крутнула руль. Плечи их обоих повело вместе с машиной.

– Что ты делаешь?! – закричал Тэмол.

– По-моему, ты не понимаешь, в каком положении оказался.

Слова Тэмола прозвучали медленно, трепеща, как крылья.

– Сейчас же останови машину.

– Скажи, кто такие Нефрази, или я ее разобью. – Тэмол не отреагировал, и Кидан надавила на газ сильнее. – Думаешь, я блефую? Ну, давай проверим.

Тэмол сжал кулаки, на миг заставив Кидан подумать, что сейчас перехватит руль, но потом расслабился.

– Ладно-ладно. Притормози. Я расскажу.

Кидан притормозила. Чуть-чуть.

Тэмол выдохнул.

– Я знаю лишь то, что это группа за пределами Укслея. Они финансируют проекты, когда мы не хотим использовать наши укслейские счета.

«За пределами Укслея».

– Чего они хотят?

– Того же, чего «Тринадцатые», – раздраженно ответил Тэмол. – Нового порядка наследования, новых прав собственности. Возможности устанавливать собственные законы в домах, как у Домов-основателей. Разумеется, тебе этого не понять.

– Всеобщий закон защищает границы Укслея.

– Это внешний мир нужно защищать от нас, – зло проговорил Тэмол. – С какой радости нам отказываться от такого могущества?

– А Рамин? Ты отравил ее, потому что не мог смириться с тем, что однажды она могла оказаться во главе двух Домов?

Тэмол смотрел перед собой с непроницаемым видом. Он был слишком умен, чтобы подтвердить или опровергнуть слова Кидан.

Кидан стиснула зубы.

– А где Джун?

Тэмол мрачно скривил тонкие губы.

– Твоя сестра? Откуда мне знать?

– Мне известно, что ее похитили Нефрази, или как вы там себя называете.

Тэмол смотрел на нее, сведя брови.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Это точно. Ты не понимаешь, что значит любить сестру.

Ярко вспыхнули фары, ослепляя их, – они едва не врезались в проезжающую мимо машину. Тэмол крепко вцепился в ремень безопасности.

– Притормози!

– Скажи, где Джун.

– Я не знаю!

«Ладно».

Если он больше не хочет разговаривать, то и она не хочет. Под ногами у Кидан оглушительно зарокотал акселератор. Кидан могла бы сохранить Тэмолу жизнь, если бы у него была веская причина предавать Рамин. Если бы он этим кого-то защищал. Но своей сестрой он пожертвовал исключительно из жадности. С таким же успехом рядом с ней могла сидеть Мама Аноэт.

Кидан свернула с дороги и погнала машину в чащу. Мир взорвался искореженным металлом и битым стеклом, а вопли Тэмола вознеслись к небу и резко оборвались, не долетев до того, кому он молился.

Когда Кидан закрывала глаза, ее тело было чем-то придавлено. Она окоченела, в лицо ей светила луна. Она лежала на мягкой земле, которая тянула к ней пепельные пальцы, пытаясь уволочь в свое теплое лоно. Земля обещала возрождение, вторую жизнь, Кидан нужно было лишь поддаться, углубиться в нее. Кровоточащие легкие девушки перестали работать.

Врата смерти были украшены свежим розмарином, как садик Мамы Аноэт. Слышался какой-то раздражающий звук, слабый, как у крыльев бабочки, но нарастающий, пульсирующий, как сердцебиение, потом громкий, как барабан из львиной шкуры. Это было предупреждение. Кто-то звал Кидан обратно на поверхность. Она не видела, кто это или что, и видеть особо не хотела. Она подошла к своему концу.

Но нечто неведомое выбивало бешеный ритм, словно подгоняемое самим дьяволом. Против воли Кидан оно звало ее обратно, прочь от розмариновых врат и наверх, к небу, стуча без остановки. Оно прокралось в тело Кидан и билось, как второе сердце.

Кидан открыла глаза. Лицо ей заслоняла фигура. Очертания нахмурившего брови Сузеньоса расплывались, как на рашкульных рисунках Юсефа.

– Я мог бы поклясться, что у тебя сердце остановилось, – прошептал он, убирая свое окровавленное запястье от губ Кидан.

Кровь Сузеньоса собралась у Кидан под языком, она ощущала ее вкус. Хотелось спросить, какого черта он здесь делает, да язык не ворочался. Ни руки, ни ноги не слушались.

– Тише, Кидан. Разговаривать не нужно. Твои глаза достаточно красноречивы.

Сузеньос пошарил у себя за спиной – на заднем плане, устланном пылью и мерцающими огнями.

Когда Кидан снова поднялась от врат смерти к небу, сильные пальцы Сузеньоса скользнули под изгиб ее шеи.

– Нет, глаза не закрывай! – велел Сузеньос. – Пересчитывай мои промахи, составляй план мести, придумывай идеальный способ меня убить. Только держи глаза открытыми.

Держать глаза открытыми было сложно. Ресницы, усыпанные тяжелым снегом, требовали, чтобы веки сомкнулись. Но каждый раз, когда Кидан пыталась уйти от Сузеньоса, он возвращал ее к себе ароматом насилия. Сулить любовь и тихие нежности не было нужды. Ни тому, ни другой ни капли тех слабостей иметь не позволялось. Но, возможно, их души создавались, чтобы вечно быть вместе. В преданности, в поклонении, в тяге к жестокости.