День Коссии – древняя традиция, введенная, чтобы умиротворить дранаиков, твердивших, что законы Укслея попирают из звериное естество. Они потребовали один день, борцовский ринг без смертных. Погибших в День Коссии следовало забыть.

Сузеньос поправил пин с эмблемой Дома, приколотый к рукаву. Светлая и темная горы мерцали, как потерянные звезды. Черный пиджак, вышитый золотой нитью, сидел на нем отлично. Губы то и дело растягивались в улыбке.

– Почему ты улыбаешься?

– Улыбаюсь я потому, что к концу сегодняшнего дня в живых останется меньше моих врагов.

Кидан покачала головой и повернулась к трюмо, чтобы поправить платье. Взгляд Сузеньоса обжигал ей спину.

– Платье у тебя совершенно опасное. Погоди… – Сузеньос изумленно втянул воздух. – Не моя ли корона украшает твою нежную шейку?

Кидан нанесла на веки золотистые тени, наслаждаясь тем, какими яркими они делали ее глаза, как сочетались с обтягивающим янтарным платьем и маской лисы. Вот только шея оставалась невыносимо голой, пока не вспомнились золотые с рубинами кресты от старой короны, которые она нанизала на цепочку.

– Ты ведь не против?

Сузеньос пересек разделяющее их расстояние, ощупывая ожерелье, целиком украшенное сокровищами, некогда составлявшими часть его короны. Его прикосновение было прохладным. Пальцы тыльной стороной задевали Кидан подбородок, задерживаясь там чуть дольше, чем нужно. Девушка вытянула шею, обнажая больше плоти, – дыхание Сузеньоса участилось, взгляд черных глаз стал обжигающим.

Кидан его взгляд выдержала, с замиранием сердца читая в нем самый настоящий голод.

– Хочешь о чем-то попросить? Вообще-то у нас есть уговор.

Сузеньос отвернулся, на миг закрыв глаза, а когда снова посмотрел на Кидан, голод был под контролем. Кидан нахмурилась: ей хотелось снова заглянуть в мысли Сузеньоса, а именно шея скрывала сокровеннейшие желания. Она надула губы и нежно коснулась своей шеи.

Взгляд Сузеньоса упал на шею Кидан, потом скользнул по ее фигуре.

– Прекрати, – велел он. – Не то мы не доберемся до праздника.

Их взгляды встретились в зеркале. Смотрелись они впечатляюще, Кидан и ее вампир. Ее… вампир. Кидан ждала отвращения, которое обычно вызывали такие слова, но его не было.

– Тит сегодня умрет. – Пальцы Сузеньоса напряглись на спине Кидан. Вниз по ее рукам побежали ледяные мурашки.

– Сперва мне нужно с ним поговорить.

– Поговоришь. Но он сегодня умрет.

Беспощадность его голоса не оставляла места для объяснений. Кидан кивнула:

– Едва они поймут, кто ты и что твою кровь можно пить, тебе конец. Не снимай маску.

В зеркале обнаженные ключицы Кидан выглядели слишком человеческими. Ее грудь вздымалась и опускалась от нервного напряжения. Под платьем, ремнем прикрепленный к бедрам, таился рог импалы от Омара Умила. Без защиты Кидан не останется.

– Почему мою кровь можно пить? – спросила Кидан. – Я не участвовала в церемонии компаньонства и клятву не давала.

В голосе Сузеньоса появилось радостное удивление.

– Ты уже дала клятву. Ты просто пока этого не знаешь.

Кидан подняла на него взгляд, и Сузеньос, скривив рот, всмотрелся в нее. Этот вопрос он всегда игнорировал. По крайней мере, сегодня Кидан наконец узнает правду о связи Рамин и Джун.

* * *

У зданий Соста, построенных из красного песчаника, Сузеньос взял Кидан под руку. Фонари в виде львов озаряли путь к чугунным дверям среднего здания. У входа каждый вампир получал список желающих сегодня с ним сразиться.

При виде списка Сузеньоса Кидан вскинула брови.

– Двадцать два вампира?

Сузеньос пожал плечами:

– Я многих раздражаю.

Кидан покачала головой.

День Коссии – единственное время, когда разрешено серебряное оружие, и дранаики этот шанс не упускали. У Инико был чокер с серебряными шипами, два ножа на предплечьях и топор на спине. У Таджа на боку висели два кривых ножа, у Сузеньоса – два драконьих ножа. Драконьих, по словам Сузеньоса, потому что их края были, как текстурированная шкура, зазубренные, как волна.

Темная кожа и серебро. Они казались брошенными богами, укравшими зубы дьявола. И, черт подери, выглядели сногсшибательно.

Кидан нравилось то, как ловко вышло с серебром в мифах о вампирах. Зерно дезинформации посеял гениальный Демасус, утверждая, что серебро для вампиров – яд. Поэтому в каждом городе, который он проходил, собирали серебро, чтобы вооружиться против его армии. Демасус отбирал оружие у глупых людей и переплавлял в самые смертоносные из своих клинков. По сей день смертные размахивают серебром в присутствии вампиров. Кидан сама в детстве носила серебро, наивно веря в его защитную силу.

Они прошли в помещение для кровавого соблазна. С прошлого раза оно не изменилось – по окружности богато украшенной комнаты расположилось несколько кабинок с красными шторами, которые задвинуты для приватности; а в центре – сцена.

Едва они устроились на угловом диванчике, Тадж улыбнулся Кидан:

– Актор приходит сюда в День Коссии? У тебя что, девять сердец?

– Только одно, но практически мертвое.

Улыбка Таджа стала еще шире, если такое возможно.

– Ты же в курсе, что в этом платье выглядишь умопомрачительно?

– Да.

– Отлично. Я просто проверял.

Губы Кидан растянулись в довольной улыбке.

Слен, Юсеф и остальные студенты уехали на недельные каникулы между учебными четвертями. На территории кампуса акторов не осталось. Кидан содрогнулась. С таким же успехом она могла остаться единственной смертной на земле с приглашением в ад.

Сузеньос прильнул к уху Таджа. Тот расправил плечи, огляделся, и его улыбка померкла. Высокий бородатый дранаик смотрел прямо на него.

– Тадж, мне стоит начать с тебя? – Приближаясь, дранаик сверкнул крупными клыками. – Если победа будет за мной, ты бросишь крыс Кваросов и присоединишься к Дому Мэкэри; если за тобой – я присоединюсь к твоему Дому.

– То есть я так и так проиграю?

– Боишься?

– Только если твоих усов и бороды, – пробормотал Тадж.

Бородатый дранаик приблизил лицо вплотную к лицу Таджа, пахло от него мясом. Инико отпихнула бородатого сапогом, и тот повалился набок, оскалив зубы.

– Не трогай его! – Инико прищурилась.

– Всем известно, кого выбрала бы ты. Хорошо, что девчонка-выродок погибла, не успев стать полноценным актором, – изрыгнул бородатый.

Кидан навострила уши. Девчонка-выродок?

– Асурис, ты слишком стар, чтобы сплетничать, как подросток. – От пренебрежительного замечания Инико на виске Асуриса набухла вена.

– Сплетничать? В доме Мэкэри помнят, как выглядела Хелен Мэкэри. Никто не забыл кудри цвета воронова крыла и губы сердечком. Девчонка Аджтафов с каждым днем все больше походила на нее.

– Еще раз оскорбишь мой Дом, и я смогу искупать в крови свой клинок. – Инико потянулась за топором.

Инико принадлежала Дому Аджтафов. А говорили они о Рамин?

Асурис вытащил один из двух больших ножей, висевших на бедре.

– Элементарная проверка должна выявить правду. Если Дом Аджтафов чист, его глава не должен опасаться за свою жизнь.

Инико вскочила так резко, что плечи Кидан полоснул поток воздуха. Сузеньос схватил Кидан за руку и притянул ближе. Кидан на миг замерла из-за внезапного жеста, потом села вплотную к нему.

– Придержи язык, Асурис. Инико годами клинки не смачивала, – предупредил Сузеньос.

Асурис не дрогнул.

– Ты помнишь, как мы в свое время поступали с выродками. Так что радуйся, что Корил убил ту девчонку, прежде чем она унаследовала свои дома, не то я бы…

Инико ударила наотмашь так, что Асурис вылетел на открытое пространство. Сильный удар всколыхнул платье Кидан и взъерошил воротник Сузеньосу. Асурис вскочил на ноги и с рыком вытащил ножи. Болтовня в комнате тотчас утихла. Все дранаики подались вперед, запах насилия заставил их оскалиться.

Встретить смерть им было непросто, убийства не допускались законами Укслея. Даже в День Коссии их жизни не пропадали даром. Поверженные сегодня будут сразу же доставлены в суд мот зебейя и отдадут свою жизнь следующему в списке ожидающих обмена. Весь процесс по-настоящему впечатлял: как тщательно дранаики следили за тем, чтобы бессмертие продолжалось.

– Разве хорошо, что Инико годами ни с кем не билась? – спросила Кидан чуть ли не с тревогой. – По-моему, это плохо.

– Напротив, это делает ее сильнее. После каждого раза, когда мы орошаем кровью серебро, уходит много времени, чтобы восстановиться. Инико сдерживается и взрывается от гнева весьма живописным образом. Смотри! – Голос Сузеньоса звенел от восторга. – Окропленное кровью серебро никогда не промахивается.

Инико сняла нож с предплечья, поднесла к языку и сделала надрез. Сияющее острие покраснело. Дранайка размахнулась, и нож полетел вперед с невероятной меткостью. Асурис успел увернуться, и нож попал в противоположную стену. Инико наклонила голову – вонзившийся в стену нож закачался, вылез из кладки, закружился и с налету вонзился в спину Асурису, заставив его зарычать. У Кидан аж челюсть отвисла. Дранаики управляли серебряным оружием, облизанным их кровью, не касаясь его.

Она охнула, и у Сузеньоса заблестели глаза.

– Говорил я тебе.

Асурис вытащил нож, словно надоедливого клеща, и лизнул большое лезвие своего ножа.

Один за другим он швырнул ножи по быстрой свистящей дуге. Инико отмахнулась от ножей топором, но от силы ударов отлетела назад на пару шагов и порезала руки.

– Действуй, дорогуша! – Тадж хлопал, наблюдая за ней со стороны. – Врежь этой волосатой гусенице!

– А ну тихо! – прошипела Инико, с пугающей точностью швыряя следующий нож.

Состязание дранаиков заставило Кидан острее осознать свою смертность. Как нежна ее плоть – от нажатия пальцем продавливается, от укола иголкой болит. Кожа впрямь единственная защита смертных? Даже прочные части тела – череп, кости, зубы – следовало закрывать, чтобы хоть как-то обороняться.

– Что ты там рисуешь? – тихо спросил Сузеньос.

Кидан сама не понимала, что чертит на бедре квадрат. Сузеньос взял ее за руку и заставил выпрямить пальцы.

– Птичка, что значат эти символы? Ты уже не первый раз их чертишь.

– Ничего, – шепотом ответила Кидан, заставив Сузеньоса улыбнуться. – Асурис сказал, что поплатиться должен глава Дома Аджтафов, – задумчиво проговорила Кидан. – Это отец Рамин.

Кидан поняла, что дранаики много знают о семейных делах, но предпочитают помалкивать. Даже на встречах «Тринадцатых» такие разговоры выливались в ухмылки и обмен многозначительными взглядами. Кидан слышала, как отца Рамин называют Тесасусом, хотя он носил другое имя. Тесасусом звали короля из семнадцатого века, имевшего пятьдесят пять жен. По традиции акторов браки между одним мужчиной и одной женщиной были редкостью. Но глава Дома Аджтафов пошел дальше и завел себе пять жен. Большинство братьев Рамин были единокровными.

Кидан повернулась к Сузеньосу:

– Так кто такие выродки?

Сузеньос замялся, потом с мрачным лицом ответил:

– Браки между акторами запрещены. Сочетаться браком и заводить детей полагается со смертными из внешнего мира… Выродки – результат нарушения этого закона. В прошлом выродков отдавали вампирам, чтобы те убивали их, всласть напившись крови. Их существование грозило оборвать род, поэтому дети страдали для острастки других. Теперь наказывают не детей, а родителей.

Вытаращив глаза, Кидан складывала воедино обвинения Асуриса.

– Так Рамин родилась у акторов из двух Домов?

– Помимо Дня Коссии нам сплетничать запрещено. Инико могла бы убить меня, если бы узнала, что я с тобой откровенничал.

– Как наследница двух влиятельных домов Рамин получила бы огромную власть. – Кидан озвучила эту мысль, и у нее появилась другая, страшная и жестокая. – Все видели бы в ней угрозу.

Ответом на это стала жалостливая улыбка, она не сформировалась полностью, но угадывалась в изгибе губ.

– Семейная политика просто ужас, да?

– Ты знаешь что-то еще?

Из-за спины у Кидан донесся звон ножей, в черных глазах Сузеньоса замелькало серебро. Он на миг потупился, и Кидан получила ответ на свой вопрос.

– Поэтому Рамин отравили в детстве? Кто совершил бы… такой поступок?.. – Кидан осеклась, догадка улеглась у нее внутри, словно она проглотила нечто кислое. – Ее братья.

Кидан и впрямь кое-что заметила на похоронах Рамин – тревожный блеск в глазах ее братьев. Кидан сжала зубы так, что загудели десны. Рамин понятия не имела, что за чудовища ее родные. Пальцы Кидан судорожно начертили треугольник.

– Спокойно, yené Роана. – Он заставил Кидан выпрямить пальцы.

Кидан догадалась, который из братьев мог все это затеять, – Тэмол. Его жадность и амбиции она почуяла в день, когда он спросил про аксумский археологический проект вместо того, чтобы скорбеть по Рамин. Разумеется, Тэмол не позволил бы сестренке стать наследницей двух домов. Но Кидан требовалось подтверждение.

– Это ведь Тэмол, да?

– Да, Инико подозревает его.

Кидан немного успокоилась, но окончательно ее гнев не улегся. Они с Сузеньосом смотрели, как Инико наносит тысячу ударов своим чокером, превращая соперника в извивающуюся отбивную. У Кидан аж ноги задрожали. Злить Инико она больше не будет.

Тадж засунул пальцы в рот и свистнул.

– Инико Обу, дамы и господа! Никогда-никогда с ней не связывайтесь!

Тадж заскочил на сцену, руками обхватил голову Инико и поцеловал ее в висок. Выходя из комнаты, Инико чуть заметно улыбнулась и передала ему топор.

Дранайка скрылась в одном из коридоров, Кидан скользнула следом.