Громкий стук в дверь разбудил Кидан среди ночи. Девушка бросилась вниз, по дороге включая свет.

– Кто там?

Стук продолжился, Кидан огляделась в поисках Сузеньоса, но в его части дома было темно.

Когда она отперла дверь, за порог метнулись две фигуры, одна из которых поддерживала другую. Юсеф навалился на Слен и издавал низкие жалобные звуки. Когда они вышли на свет, Кидан увидела кровь. Ее бросило в холод.

– Что случилось?

Во взгляде Слен читался шок, судя по голосу, она едва не задыхалась.

– Это не наша кровь.

Кидан замерла.

– Ты серьезно говорила, что я могу тебе доверять? – спросила Слен, голос которой перестал дрожать.

Потрясенная до глубины души, Кидан даже ответить не смогла.

– Так ты серьезно говорила? – громче переспросила Слен.

– Да-да, конечно.

После секундного колебания Слен передала ей Юсефа. Кидан чуть не рухнула под его весом.

– Мне нужно кое-что уладить.

– Погоди, что вы?..

Слен уже отвернулась, схватила куртку с вешалки и сбежала. Кидан попробовала пододвинуть Юсефа к дивану, но оба споткнулись в дюймах от него.

Юсеф дрожал. Кидан, пугавшаяся все сильнее, попыталась его успокоить, но он оттолкнул ее, сел на ковер и, зажав голову руками, что-то бормотал.

– Что случилось? – снова спросила она.

Юсеф шептал что-то на другом языке. Язык заплетался от горькой мольбы, раздиравшей Кидан сердце.

– Юсеф, пожалуйста, скажи, что случилось!

Над кудрями Юсефа возник Сузеньос.

– Прости меня, – сказал дранаик.

– Что?!

– Прости меня. Вот что он говорит. – Сузеньос поднял подбородок, обращаясь к Юсефу.

Юсеф продолжал раскачиваться взад-вперед, а Кидан шепотом его успокаивала.

– Руфиал… – выдохнул Юсеф.

Сузеньос сел рядом с ним на корточки.

– Что с Руфиалом?

В голосе Юсефа слышался лишь холодный шок.

– Он… мертв.

Юсеф уставился на свои окровавленные руки.

– Ты ему навредил? – еще тише прошептала Кидан.

– Я не думал… что смогу.

Юсеф тихонько всхлипывал, и у Кидан сжалось сердце. В своей жизни она молилась лишь дважды – в ночь, когда убила приемную мать, и в ночь, когда похитили Джун. Оба раза поставили ее на колени – Кидан уничтожила бы себя за то, чтобы вернуться назад и избежать обеих тяжелых утрат. Утрата души Юсефа была мучительна.

Кидан больше не молилась, а проклинала всех богов на свете за то, что забирают у нее последнее хорошее и светлое в жизни. Почему им недостаточно ее? Почему они отравляют окружающих?

– Помоги мне отвести его наверх, – тихо попросила Кидан Сузеньоса.

Каждый из них обнял Юсефа за плечо, они вместе отвели Юсефа в душевую и закрыли дверь.

– Что стряслось, мать его?! – спросила Кидан срывающимся голосом. – Юсеф этого не вынесет. Он хороший парень. Вдруг «Тринадцатые» теперь откроют на него охоту?

Кидан тотчас вернулась в роковую ночь, когда ее швырнули в клетку, как животное. У нее замерло сердце. Потом еще раз.

Сузеньос заметил, что лампочка у них над головой замигала, и заговорил, не дав ей покатиться по наклонной:

– Помни, что я тебе сказал. Ты поможешь ему, я помогу тебе.

Кивая, Кидан мысленно уцепилась за его слова.

Когда они спустились на первый этаж, Слен вернулась с упакованной картиной. От ее присутствия вспыхнула искра ярости.

– Ты заставила его это сделать? – спросила Кидан.

Слен уставилась на нее, как обычно, бесстрастно.

– Юсеф – последний человек, годный на нечто подобное.

Кидан бросилась к ней:

– Так что, черт побери, случилось?!

– Что еще важнее, где труп? – осведомился Сузеньос, появляясь у нее за спиной.

Слен посмотрела на Кидан и вскинула бровь.

– О нем позаботился мой дранаик.

– Твой дранаик из «Тринадцатых»? Кто именно?

Слен отвечать отказалась.

Сузеньос скрестил руки на груди, его лицо недоверчиво окаменело.

– Ты по какой-то особой причине скрываешь это от нас? Может, собираешься повесить свои убийства на очередного невинного?

Слен и Сузеньос буравили друг друга взглядами. Никто не моргал и не уступал. Минуты текли одна за другой. Кидан была уверена, что, не окажись ее рядом, эти двое бросились бы друг на друга.

Кидан нарушила тишину:

– Слен, расскажи нам, что случилось.

Кидан слишком волновалась, чтобы сидеть, пока Слен подробно описывала события ночи.

Вторую половину дня Руфиал Мэкэри провел, работая над мозаикой известного портрета «Дама в синем». Та мозаика сейчас и стояла, прислоненная к камину. Увидев ее, Кидан опустилась на диван, слегка шокированная ее красотой.

Для кожи дамы Руфиал выбрал керамику густого умбрового цвета и лазурное стекло для платья, ниспадавшего волнами. Стекло отражало голубое небо и оттеняло лицо дамы так, словно ее окутывало само море. Воссоздание оригинала получилось идеальным, не считая небольшого отклонения, – кровь создателя мозаики двумя четкими ручьями текла по груди и шее дамы, жуткими красными брызгами притягивая к ним внимание.

У Кидан зазвенело в ушах. Насилие выбивало ее из колеи, особенно со стороны человека, которого она считала ранимой душой.

Орудием убийства стал молоток. Тот самый молоток, которым Руфиал бил стекло и керамику, чтобы создать свое произведение.

– Зачем Юсефу творить такое? – шепотом спросила Кидан.

– Он тоже не знает. – Слен подалась вперед. – Сама понимаешь, он с этим не справится.

Ее тон Кидан не понравился.

– Мы ему поможем.

– Он всех нас утащит за собой.

– Мы не можем его бросить. «Тринадцатые» будут за ним охотиться.

– Я его знаю.

– Ты его знаешь! – У Кидан вырвался мерзкий смешок. – Тем не менее ты первая от него отказываешься?

– Я говорю ни о тюрьме, ни о «Тринадцатых». Я говорю о дранактии. Юсеф не сможет сосредоточиться, и это всем нам навредит.

– Ты бросишь друга ради зачета? – Кидан с изумлением вгляделась Слен в лицо.

– Я с самого начала честно говорила тебе о своих целях.

У Кидан затрепетали ноздри.

– Мы сдадим этот курс вместе.

Слен поднялась, чтобы уйти, но задержалась взглянуть на картину.

– Сожги эту штуковину и молись, чтобы «Тринадцатые» не пришли за каждым из нас.

Кидан уставилась на «Даму в синем». Жемчужные глаза дамы соответствовали ее небесной красоте. Портрет настолько заворожил девушку, что она не услышала, как кончился дождь. Лишь удлиняющаяся тень на диване предупредила ее, что рядом Юсеф. Девушка подскочила, пытаясь закрыть портрет.

Юсеф смотрел мимо нее, взгляд у него был затравленный и рассредоточенный.

Кидан бесцельно подняла руку, потом снова опустила.

– Сегодня тебе стоит переночевать здесь.

Юсеф не ответил.

Кидан переполняли вопросы, но Юсефу в его текущем состоянии она их задать не могла. Он подошел к дивану и растянулся на нем, по-прежнему не сводя глаз с портрета. Кидан принесла из постирочной одеяло, отдала Юсефу и замялась, не зная, стоит ли убрать портрет. Его следовало уничтожить. При этом ей хотелось посмотреть на него еще немного. Что-то в нем влекло ее. Кидан устроилась на диване напротив, дождалась, когда Юсеф заснет, унесла портрет на второй этаж и задвинула за свое трюмо. В убийстве Рамин, совершенном Слен, присутствовал определенный расчет, а совершенное Юсефом казалось внезапной вспышкой неконтролируемого насилия. Подобного Кидан ни от той, ни от другого не ожидала.

«Тебе их не спасти».

Голос Джун хлестнул ее из открытого окна, и Кидан бросилась его захлопывать. Ее дыхание превратилось в пар.

«А если они другим навредят? Мало тебе чужой крови на руках?»

Альтернативой было устранить своих новоиспеченных друзей. Кидан покачала головой. Ее друзья никому больше не навредят. Они совершили ошибку. Да, ошибку. Кидан обратила молитву к Джун: «Оставь их в покое».

В бредовом состоянии Кидан подумалось, что Джун травит ее друзей нарочно, завидуя, что Кидан, просыпаясь, первым делом думает о мирном будущем с ними.