Сузеньос не разговаривал с Кидан, когда вернулся домой с истерзанными запястьями и уязвленной гордостью. Он не разговаривал с ней и на следующий день, когда Кидан попыталась вовлечь его в беседу. Она объясняла, что никому не рассказала о его бессмертии, что спасла его, когда Укслей решил погубить, только Сузеньос не реагировал. Даже не показывал, что слышит ее.

Дом распухал и растягивался от его гнева, по несколько лампочек взрывалось, стоило ему пройти мимо.

Кидан поняла, что Сузеньос захочет увидеть ее уязвимой, может, снова на коленях, прежде чем они заключат какую-то мировую. Свой гнев она подавила, продумывая план. Выбирая место, где Сузеньосу от нее не скрыться.

* * *

У ванны Аровы Кидан появилась за тридцать минут до Сузеньоса и разделась. Она вошла в большую купель; мягкая, как молоко, вода ласкала ей бедра. Кидан прислонилась к изогнутому углу ванны и подняла голову к потолку, упиваясь написанной на нем картиной. Переплетенные черные тела, для скромности прикрытые лишь лоскутками шелка, – картина притягивала девушку. Кидан потянулась за «Безумными любовниками», которых принесла с собой, и перечитала последние несколько глав. Поначалу ей претило насилие главных героев: она не понимала, что кровавые деяния – уникальный язык, передающий их сокровеннейшие желания.

– Тебе нельзя здесь находиться.

Голос Сузеньоса отражался от стен комнаты-пещеры. Кидан не удостоила его вниманием, продолжая читать. Краны в виде львов открылись, зашуршала падающая на пол одежда, зажурчала вода: Сузеньос опускался в ванну.

Когда Кидан глянула на него, Сузеньос был наполовину в воде, его упругий торс окутывал пар. Девушка позволила себе смотреть, изучать строение его тела. Прежде она не могла этого делать, зашоренная ненавистью из-за похищения Джун. Все связанное с личностью похитителя не могло казаться интересным, тем более красивым.

А теперь, глядя на широкую грудь Сузеньоса, на рельефные группы мышц, Кидан недоумевала, этого ли дранаика она так ненавидела.

– Не стоит оставаться наедине со мной, – проговорил Сузеньос голосом бархатным, как туман. – Если я убью тебя здесь, у меня будет законный повод.

Его жажда насилия окутала Кидан, сочась ей в поры.

– Понятно, почему тебе нравится их история, – сказала Кидан, возвращаясь к книге.

Непоколебимо пристальный взгляд Сузеньоса ножом пронзал ей лоб. Дранаик молчал, а значит, был на волосок от срыва. Кидан отложила книгу и встала, чтобы оказаться вровень с Сузеньосом. Ее тело скрывала дымка, но грудь щипал неожиданный ветерок. Взгляд Сузеньоса на миг скользнул вниз, потом метнулся обратно. У Кидан душа ушла в пятки: черные глаза обжигали и сулили опасность. Это были не человеческие глаза – это были адовы угли с горящей золой.

– Я никому не скажу, что ты смертный, – хрипло пообещала Кидан.

Губы Сузеньоса изогнулись в невеселой улыбке. Резкое движение руки, и она сомкнулась вокруг шеи Кидан. Девушка вытаращила глаза. Секунду спустя он толкнул ее под обжигающую воду. Пока Кидан извивалась под ним, ее ноздри и уши вспыхнули, вода хлынула в рот. Пузырьки воздуха облепили ее лицо посмертной маской. Улыбаясь, сестра тянула к ней руку, и Кидан боролась с невидимой тягой умереть и оставить этот мир.

«Пойдем. Ты сделала достаточно».

Руки и ноги Кидан стали двигаться медленнее, потом ослабели. Улыбка Джун погасла. Сестра тоже тонула.

Но потом в тело Кидан хлынула жизнь, и девушка начала бешено биться. Сузеньос вытащил ее из воды, прижав спиной к своей груди, и убрал спутанные брейды с ее подернутого спазмами лица.

– Тш-ш, yené Роана, тш-ш! – Его теплое дыхание защекотало ей ухо. – Ты почти утонула.

Откашливаясь и отплевываясь, Кидан встала на цыпочки, чтобы оказаться с ним вровень и избежать давления его руки.

– Еще хоть раз назовешь меня смертным – убью. – Сузеньос глубоко вдохнул запах у горла Кидан. – Я чувствую, как у тебя в артерии пульсирует кровь. Если не успокоишься, артерия лопнет.

– Я была неправа, – наконец выдавила из себя Кидан, чувствуя, как течет из носа. – Я ошиблась.

– Хм-м, – выдохнул Сузеньос ей в шею, и кожа Кидан покрылась мурашками.

– Хочу, чтобы мы с тобой работали вместе, – выпалила Кидан.

– Проблема в том, птичка, что я тебе не доверяю. Ты та еще предательница.

– Так защищайся! – рявкнула Кидан, потому что ей было страшно. – Не делай себя таким уязвимым.

В ответ на это Сузеньос засмеялся. Громкий, дрожащий звук вибрировал у кожи Кидан, просачивался ей в голосовые связки. Пар поднялся выше, лоб девушки покрылся бусинками пота. Тыльной стороной пальца Сузеньос очертил ее плечи. Кидан зажмурилась, запрещая себе всхлипнуть, кожа туго натянулась. Девушка радовалась, что Сузеньос не видит ее лицо.

– Только ты можешь нагой стоять перед вампиром и обвинять его в уязвимости.

– Не нагота делает меня уязвимой.

– Нет, пожалуй, нет, – задумчиво проговорил Сузеньос и заставил Кидан повернуть голову набок. Их взгляды встретились.

Кидан стерла с лица все эмоции, и Сузеньос поступил так же. Ни тот, ни другая не желали сдаваться, но, как и той ночью в зданиях Южного Соста, ни тот, ни другая не могли отвести глаз. Только теперь в руках у Сузеньоса была Кидан, а не красавица-брюнетка. При воспоминании о той ночи по плечам у Кидан побежали мурашки; предательское и ненужное, по ее телу растекалось желание. Кидан чувствовала, что Сузеньос тоже с ним борется, – его черный взгляд упал ей на губы, потом снова метнулся вверх.

Сузеньос жаждал ее крови, но этот интерес к ее телу стал интересным сюрпризом… Неужели он всегда присутствовал? Неужели в прошлом Кидан ошибочно принимала потемневший взгляд Сузеньоса за желание ее убить, когда это было нечто совершенно иное?

Кидан скупо улыбнулась своему открытию, а Сузеньос еще крепче сжал ее в тисках. Медленно, глубоко, Кидан поцарапала руку вокруг своей шеи. Шипение Сузеньоса было как песня, которую Кидан хотелось слышать чаще. Убивая его, она утонет в наслаждении. Это будет самым эротичным действом, но, как и любое удовольствие, оно наступит в конце.

Проблемой было дождаться. Они были как две змеи, показывающие зубы; яд сводил их с ума от необходимости разрядиться.

– Знаю, ты не похищал Джун, – прошептала Кидан, глядя в бездонные глаза.

– Теперь ты решила мне поверить. После того как лгала, использовала и унижала меня. Я должен тебя поблагодарить?

У Кидан затрепетали ноздри.

– Ты тоже совершал ужасные вещи. Перечислить их?

Сузеньос мрачно усмехнулся:

– Видишь? Вот поэтому из нашего партнерства никогда ничего не выйдет.

Что-то похожее на острую кость царапнуло горло Кидан. Зубы Сузеньоса.

Кидан замерла.

– Моя кровь ядовита. Я не сдала дранактию и не принесла клятву компаньонства.

Сузеньос улыбнулся ей в кожу.

– Разве ты не видела Инико в суде? Какого цвета были у нее глаза? Твоя кровь очень даже годна для питья.

Глаза Инико остались черными. Невероятно, но факт. Ни следа крови.

– Каким образом? – У Кидан дрожал голос.

– Я мог бы объяснить, – сказал Сузеньос. – Но мне нравится смотреть, как работает твой маленький мозг.

– Пожалуйста, послушай! Зря я тебя обвиняла. Знаю, что «Тринадцатые» пытались повесить на тебя убийство Рамин. Думаю, они и исчезновение Джун хотели на тебя спихнуть.

– Знаю, и они за это поплатятся, – прорычал Сузеньос так, что волоски на затылке Кидан встали дыбом.

– Давай действовать вместе, – предложила Кидан. – Я хочу разрушить «Тринадцатых». Помоги мне.

– Нет.

Губы Сузеньоса прижались к ее ключице, жгучие и ядовитые. От их прикосновения нагревался каждый дюйм кожи Кидан. Мысли девушки потеряли связанность, говорить стало невыносимо тяжело, но она должна была изложить свои условия. Еще немного, и Сузеньос выпьет ее досуха.

– Я чувствовала ее, – с трудом проговорила Кидан. – Я чувствовала боль в обсерватории.

Сузеньос прекратил напирать.

– Это невозможно.

– Этете сказала, что наши души слились. Дом теперь воспринимает нас как одно целое. Владеть им мы можем лишь вместе.

Сузеньос не убил Кидан, и это было признаком того, что он ее слушал. Судя по голосу, слова Кидан встревожили и заинтриговали его.

– Это… редкость.

– Мы думали, что мне нужно уехать, дабы ты подчинил дом себе. – Кидан продиралась сквозь слова, пытаясь не встречаться со смертоносным взглядом Сузеньоса. – Но ты ведь это тоже почувствовал, да? Когда рассказывал мне, как стал вампиром, и как погибли твои люди. Твоя комната изменилась, стала олицетворять что-то другое.

– Нет, я ничего не почувствовал, – задумчиво проговорил Сузеньос. – А что почувствовала ты?

Сузеньос буквально тянул Кидан за язык. «Ублюдок!» Девушка искоса на него взглянула.

– А что ты обычно чувствуешь в своей комнате?

– Уют. – Сузеньос пожал плечами. – Это же моя комната.

– Вот и я его почувствовала.

Улыбка медленно растянула губы Сузеньоса, разгоняя его сумрачное настроение.

– Ты чувствовала уют в моей комнате.

Горячий румянец залил щеки Кидан. Почему это признание получилось таким изобличительным? Девушка вдруг остро почувствовала, что под слоем дымки на них обоих ничего нет.

– Суть в том, что комнаты меняются, пространства наших разумов сливаются воедино. Ты говорил, что мне нужно контролировать эмоции, потому что они действуют на дом. Если мы станем ссориться, дом и впредь будет нам сопротивляться, а если покажем, что мы заодно, он может покориться. Вполне логично, что…

– Замолчи.

Кидан замолчала, язык у нее стал сухим.

– Ты кому-то рассказывала о своем открытии? – Голос Сузеньоса звучал сдавленно, вероятно, от страха или от злости.

– Нет.

Сузеньос на миг замялся.

– Почему?

– Потому что это ослабляет нас обоих. Если узнают «Тринадцатые», они могут на тебя напасть. Мне нужна твоя защита.

– Моя защита? – Пальцы Сузеньоса по-прежнему были на горле у Кидан, но не сдавливали его, а грели и были наготове. – С чего ты решила, что я тебя защищаю?

Кидан хотелось лучше рассмотреть его лицо, собрать полезную информацию, но Сузеньос держал ее на расстоянии вытянутой руки. Казалось, он сражается с самим собой, но, возможно, это была глупая надежда, а Сузеньос уже решил от нее избавиться. У Кидан остался последний шанс его соблазнить.

– «Безумные любовники». – Ее взгляд скользнул на книгу, окутанную белыми клубами пара. – Знаменитые тем, что любили друг друга чем угодно, только не сердцем, а потом свели друг друга в могилу. Мрачно, даже для тебя. Но они имели общего врага и действовали сообща, чтобы его уничтожить. Ты ведь этого хочешь, yené Матир?

Одно слово изменило все поведение Сузеньоса. Он отступил на шаг. Кидан медленно его оглядела, теперь дымка вилась у ее горла.

Сузеньос посмотрел на нее с большой опаской и любопытством.

Кидан вольно процитировала одну из известнейших строк книги.

– Проси… Если это в моих правилах и в моих силах, я дам тебе это и не буду потом презирать, – медленно проговорила Кидан.

– Но если ты нарушишь мои правила, я разрушу тебя – расколю на тысячу душ и накажу каждое перевоплощение тысячей способов, – договорил Сузеньос и наклонил голову набок, так что его глаза озарил ослепительный свет. – Хорошо, я сыграю в твою маленькую игру. Так каковы твои возможности и твои правила?

Кидан вздохнула, втягивая плотный воздух.

– Мои возможности ограничены моим статусом и естеством. А правило только одно – ты никогда не сделаешь ничего во вред моим друзьям или родным.

– Предсказуемо. – Палец Сузеньоса двинулся вниз по боку Кидан, очерчивая изгиб ее талии, и девушка беззвучно охнула. – А с этим что? Сама от меня защититься не желаешь?

Сузеньос явно ее хотел. Взгляд девушки скользнул вниз по его широким плечам, по его коже, которая была темнее сводчатого потолка и блестела от капель воды. В груди у нее стало жарко – до неприятного и совершенно некстати.

Пока Кидан думала, клыки Сузеньоса удлинились пуще прежнего – такой широко была его улыбка.

– Ты уверена? – спросил он. – Я ведь каждую ночь могу ставить тебя на колени, если пожелаю. Нужно только попросить.

Кидан захлопала глазами, и неведомое чувство, бурлившее у нее меж ребер, улетучилось. Они заключали соглашение, и ничего больше. К тому же Кидан хотела ощущать его жестокость; хотела, чтобы она распаляла ее изнутри, напоминая, кто именно перед ней.

– Все в порядке.

– Ты говоришь одно, а твои глаза – совершенно другое.

– А у тебя что? – спросила Кидан, желая сменить тему. – У тебя что с возможностями и правилами?

– Возможности безграничны. Правило такое – ты никогда не сделаешь ничего, вынуждающее меня покинуть дом Адане или Укслей.

Про дом Кидан ожидала, а про Укслей – нет. Ей казалось, Сузеньосу не терпится покинуть место, которое его ослабляет. Зачем оставаться? Какая была причина не покидать место, которое лишает тебя власти?

– Все остальное допустимо? – осторожно спросил Сузеньос.

– Допустимо.

Палец Сузеньоса опустился к середине груди Кидан, разрежая туман и очерчивая ее шрам. Кидан резко вдохнула.

– Шрамы у акторов – редкость. Когда вампирская кровь так легкодоступна, шрамы затягиваются даже раньше, чем их наносят. – Сузеньос слегка нахмурился. – Откуда он у тебя?

– Не помню.

Кидан казалось, шрам появился в ночь, когда они с Джун сбежали вместе с тетей Силией.

Девочки очень крепко спали, а их разбудили, запихнули в машины и увезли прочь. Кидан аж оскалилась: столько жестокости было в этом шраме, который оставили ножом, словно желая вырезать ей сердце.

Легкое прикосновение Сузеньоса вернуло ее к реальности, наэлектризовав кровь в венах.

– Мы договорились? – спросила Кидан, стараясь не закрывать глаза.

– Да.

Кидан выдохнула:

– Хорошо.

– Тогда, если позволишь, моя первая просьба. – Голос Сузеньоса изменился, стал хриплым. – Разреши мне от тебя напиться. Я хочу этого с тех пор, как впервые тебя увидел – ты сидела у огня, держала в руках птичку и звала на помощь, помнишь?

Кидан наклонила голову набок, открывая доступ к шее.

– Д-да.

– Нет, не сюда. Я не могу пить из шеи до церемонии компаньонства. И мы не хотим, чтобы ты видела мои сокровеннейшие желания, ведь так?

Кидан вспомнила, что увидела, когда ее укусила Инико. Корабли. Океан. Смерть. У нее сжался желудок. Так, что еще она знала? Укус в запястье открывал детство, укус в шею – тайные желания. Тогда куда…

Опустившись, он приник ртом к ее груди. Укус сюда пробуждал воспоминания о насилии. Очень подходяще.

Сначала Сузеньос ласкал ее языком, заставив лепетать, задыхаться от удовольствия. Опасно, очень опасно было позволять ему так себя касаться.

– Измени свое правило. – Дыхание Сузеньоса воспламеняло ей плоть. – Вели мне остановиться.

Кидан не велела.

Язык Сузеньоса скользил по телу Кидан, и ее пронзила невидимая нужда. Во рту пересохло, тело стало тяжелее обычного, сосредоточиться удавалось с трудом. Кидан давно забыла плотские желания своего тела, и сейчас оно, казалось, жаждало большего. А еще пуще ей хотелось заглянуть в его проклятый разум. Клыки Сузеньоса скользнули по чувствительной плоти Кидан и легонько прикусили. Кидан вскрикнула, вонзив ногти ему в голые плечи.

Картина на потолке кружилась и таяла: Кидан незаметно проникла в разум Сузеньоса и стала им. Дикая сила протекала по ее мышцам, когда Сузеньос ворвался в просторную комнату и убил семь оставшихся дранаиков Дома Адане. Они все узнали какой-то секрет, возможно, то, что в одной комнате он был смертным, поэтому все должны были умереть. Его руки, ее руки стали скользкими от крови, легкие горели от напряжения. Вокруг Сузеньоса падало одно тело за другим, пачкая его одежду бесконечным красным.

Сбитая с толку, Кидан прислонилась к его плечам и внимательно осмотрела его руки. Ни следа крови. Острая боль прокатилась по ее телу: картинка слишком быстро блекла, она отделялась от него, теряя силу. Она снова стала человеком.

Сузеньос поднял голову – уголок его рта краснел от крови Кидан. Он был само солнце, пылающее жизнью, концы его твистов словно воспламенились. Пальцы Кидан неуверенно зарылись в его густые волосы. Свет проник и в нее.

– Что ты видела? – В голосе Сузеньоса слышалась живительная влага.

Кидан пальцем обвела его золотое лицо – у Сузеньоса перехватило дыхание, потом закрылись глаза.

– Силу, – ответила девушка, в груди у нее стало тесно. – А что видел ты?

Когда Сузеньос разлепил веки, в его черных глазах воспламенились золотые искры.

– Вопящую женщину. Пылающий дом. Тебя, сгорающую вместе с ним.

Ну вот. Теперь Сузеньос действительно знал, что она сделала с Мамой Аноэт. Одно чудовище расправилось с другим. В будущем именно так они могли относиться друг к другу, так могли одолевать своих врагов. Они разберутся с каждым членом «Тринадцатых», но в первую очередь займутся теми, кто окружил новых друзей Кидан.