Председательствующий судебный орган университета Укслей состоял из трех судей мот зебейя и жюри, включавшего дранаиков и акторов. Кидан удивило, как быстро они собрались для предварительного слушания по делу Сузеньоса. Слушание по делу Корила Квароса еще не прошло. При всех разговорах о равенстве преступников и убийц первыми Укслей изобличал вампиров.

Кидан ждала в уединенном закутке здания суда, ее пальцы танцевали от нервного тика. Она не знала, что скажет. События последних нескольких дней требовали месяцев осмысления. Слен и Корил Кварос. Рамин Аджтаф. Сузеньос Сагад.

Кидан зажмурилась и попробовала отсортировать их по важности. Ответ: Джун, всегда Джун. Но вчера Джун скормила ей таблетку… Она хотела, чтобы Кидан умерла. Кидан покачала головой. Нет! Дом все извращал.

Уступить во всем «Тринадцатым» – лучший способ вернуть Джун? Если Кидан подчинится, станет покорной, верной им наследницей, то получит сестру обратно? В ушах зазвучали слова Умила: «„Тринадцатым“ нужна наследница Дома Адане». Это значило, что пока Джун жива.

– Они готовы, милая. – У больших дверей стояла женщина в очках с оправой цвета бургунди.

Кидан вошла в зал суда, короткими шагами приближаясь к свидетельской трибуне. Ее взгляд тотчас упал на Сузеньоса. На запястье ему надели черные наручники, напоминающие шипы и пронзающие ему кожу. Сузеньос наклонил голову, словно почувствовав ее присутствие.

В сердце Кидан прокралась злость.

Это должен был быть Сузеньос. Он должен был быть источником всего. Он должен был сбросить Рамин с башни и похитить Джун. Сколько ночей Кидан мечтала об этом самом моменте: о том, как поставит его на колени и спалит вместе с собой?

Ни капли света не пронзало черноту его глаз. Они сулили смерть, и Кидан им верила. Если Сузеньоса нейтрализуют, мысли Кидан больше не будут ножами впиваться в нежную плоть мыслей. Сузеньос провоцировал больше ненависти, больше насилия, больше неправильности. Даже в зале суда он, казалось, видел потенциал извращенности Кидан. Тьма зашевелилась внутри девушки, расправила крылья, готовая взлететь и вырваться из груди.

Здесь и сейчас она могла убить порочную часть себя, обвинив Сузеньоса. Какая разница, виноват он или нет? Сколько еще убийств на его совести? Однажды испачканные кровью руки не отмоешь, можно лишь воздерживаться, как набожный человек, ищущий прощения, а Сузеньос не раскается никогда.

Либо Кидан убьет его, либо он убьет все хорошее, оставшееся в ней. Тогда Джун никогда ее не простит.

Боковая дверь открылась, на пороге стояли Юсеф и Джи Кей. В груди у Кидан стало чуть свободнее; тени, обступившие поле ее зрения, исчезли. Кидан не знала, что тянет ее к ним, к этому мерцающему, дразнящему огоньку. Может, причина заключалась в том, что она в жизни не заводила настоящих друзей; она вечно держала ледяную дистанцию; так старательно прятала свою истинную сущность, что растворялась в глубине каждой классной комнаты. Может, она наконец увидела намек на потерянную семью или на человечность, вырванную из нее, когда погибла Мама Аноэт. Семена их дружбы еще прорастали, но Кидан чувствовала, как они подпитывают изголодавшуюся часть ее естества.

За спинами парней возникла Слен, темная фигура в жакете-оверсайз с высоко поднятой головой.

Поле зрения Кидан снова сузилось: она не могла разобраться в своих чувствах к однокурснице. Слен организовала убийство Рамин. А еще упрятала за решетку своего мерзкого отца. Боль и облегчение закружились в душе Кидан, как торнадо.

Юсеф подарил ей ослепительно-солнечную улыбку. Джи Кей встретил ее взгляд и доброжелательно кивнул.

Они словно говорили: «Мы пришли поддержать тебя».

Тревога Кидан немного отступила. Но что станет с парнями через месяц-другой? «Тринадцатые» окружили ее новых друзей, как волки. Если секретное общество сумело подчинить себе Слен, характером сильнейшую из них, каковы шансы остальных?

Как и все они, брошенная родителями, уязвимая и отчаянно нуждающаяся в любви близких, Кидан беспокоилась о друзьях больше, чем считала себя способной. И, возможно, если на сей раз она сумеет кого-то спасти, то искупит свой самый тяжкий грех. Она будет не пустой оболочкой, а кем-то теплым, живым, любимым.

Из безрадостной тьмы пробился слабенький луч надежды. Она пока не может избавиться ни от Сузеньоса, ни от себя. Только не тогда, когда ей предстоит работа. Укслей разрушит ее новых друзей, схлестнет их души со старыми словами, которые укоренятся и дадут деструктивные всходы. Кидан уже не спасти, но она могла защитить их от этого – от слабости человеческой психики, от пикирования в безумие. Так, как она защищала Джун.

Она перетянет в себя каждый их грех, пока ее разум не помутится, а кожа не натянется туго-туго. Тогда ее конец будет как в театральных пьесах – уходом героини, а не злодейки.

Не оскалившись, «Тринадцатых» не напугаешь. Да… еще разок придется засучить рукава. Как в ночь гибели Мамы Аноэт. Если чудовищность защитит друзей и вернет домой Джун, Кидан больше не станет себе отказывать. Она спасет Сузеньоса Сагада. Вместе они поставят на колени «Тринадцатых».

Сузеньос оставался спокоен. Чересчур спокоен для вампира, ожидающего возможную смерть. Он наклонил голову набок, словно понимая, что Кидан преображается прямо у него на глазах. Боль затрещала в черепе девушки, стрельнула ей в руку, запульсировала в запястье. Сузеньос предупреждал ее о таком, не столько словами, сколько извращенными книгами вроде «Безумных любовников». Подавление своего естества рано или поздно ее разрушит.

Тихо вошел Тадж и встал в глубине зала: руки сложены на груди, лицо мрачное. Через боковую дверь вошла Инико и принялась осматривать потенциальные выходы. При этом в глазах у нее крови не было. Да они скорее перебьют всех присутствующих, чем позволят упечь Сузеньоса в камеру.

– Кидан Адане! – раздраженно окликнул прокурор. Похоже, он уже звал ее. – Вы сообщали, что губы вашей сестры, Джун Адане, были испачканы так же, как губы Рамин Аджтаф. Почему вы считаете, что Сузеньос Сагад убил вашу сестру?

Глубокий вдох.

– Я так не считаю.

По залу прокатился ропот. Пришедшие поглазеть, как распинают Сузеньоса, заерзали и переглянулись.

– Вы не считаете, что он похитил Джун Адане?

Кидан выдохнула:

– Нет.

Ропот вознесся к самой крыше. Сузеньос теперь держался с таким высокомерием, какого Кидан у него еще не видела.

Прокурор нахмурился, читая лежащий перед ним документ.

– А как насчет сделки по Аксумскому археологическому проекту, которую Сузеньос заключил с Корилом Кваросом? Вы знали о ней?

Нет, она не знала. Ей вспомнилась фотография Сузеньоса рядом с ее родными среди руин Аксума. Вспомнилась его бесконечная любовь к сохраненным артефактам. Вспомнилось тепло, с которым говорил о бережном отношении к архивам. Не верилось, что он захотел продать такой кладезь истории.

– Проектом занимались Сузеньос и поколения моих родных. Зачем ему продавать место раскопок?

– Полагаю, чтобы присоединиться к Дому Кваросов.

Значит, вот как они собирались привязать Корила Квароса к Сузеньосу.

– Вампир, перебивший дранаиков своего Дома, вдруг хочет компаньона? И в лице никого иного, как Корила Квароса? – Кидан пренебрежительно махнула рукой.

От ее слов воцарилась пугающая тишина. Сузеньос сидел, наклонив голову, но Кидан могла поклясться, что заметила, как сверкнули его зубы.

Прокурор поднял пакет с этикеткой «улики». В нем оказалась фляга Сузеньоса. Та самая, которую Кидан передала старшему инспектору.

«Вот дерьмо!»

– Во фляге Сузеньоса Сагада обнаружили кровь. С образцами из нашей базы она не совпадает.

Кидан выругалась про себя. «Тринадцатые» явно имели влияние на администрацию кампуса.

Старшего инспектора в зале суда не было.

– Я захотела его подставить… – выдавила из себя Кидан. – Поэтому заменила кровь из фляги своей, зная, что ее в базе еще нет.

Черные глаза Сузеньоса блеснули.

– Это серьезное правонарушение.

– Да, я понимаю.

– Оно может даже стать поводом для исключения из университета.

Взгляд декана Фэрис скользнул от Кидан к Сузеньосу. Покинуть Укслей Кидан сейчас не могла. Она была так близко к Джун.

Ладони Кидан стали влажными, она переплела пальцы.

– Я понимаю. И прошу прощения. Я горевала и до сих пор горюю по сестре. Захотела узнать, кто ее похитил, вот и перегнула палку.

Декан Фэрис не сводила с нее глаз. Она воспользуется этим шансом, чтобы исключить Кидан? Умом декана явно не обделили. Раз Кидан публично защищала Сузеньоса, то наверняка понимала, что угрозу представляет кто-то другой.

«Пожалуйста, верьте мне».

Декан Фэрис отвела взгляд и вполголоса поговорила с профессором Андреасом. Тот передал сообщение, и прокурор, поправив галстук, вернулся на свое место.

– Сузеньос Сагад, – позвал прокурор, – вы желаете выдвинуть обвинение в клевете?

По залу прокатилась волна шока. Кидан вытаращила глаза.

Сузеньос голову не поднял, и выражение его лица Кидан не видела.

– В этом нет необходимости.

Кидан выдохнула, откинувшись на спинку сиденья.

– Отлично. – Прокурор откашлялся. – Кидан Адане получит официальное предупреждение и подпишет документ на передачу права на дом. Если она окончит университет и вступит во владение домом, то поклянется соблюдать все законы. Если выяснится, что она снова нарушает закон, Дом Адане изымут у нее и передадут в распоряжение Укслея.

Сузеньос резко повернул голову в сторону декана Фэрис, глянув на нее с гневом и удивлением. Декан Фэрис смотрела перед собой, как всегда спокойная. Кидан лишилась дара речи. Она-то думала, что декан помогает ей, наставляя, как коллегу, как наследницу Дома-основателя. А декан Фэрис хотела забрать все себе?

– Вы согласны? – настойчиво спросил прокурор.

Сузеньос перехватил взгляд Кидан – нахмурив лоб, он предупреждал ее, советовал отказаться.

Кидан переключила внимание на сокурсников. На членов «Тринадцатых», которым не сиделось на месте – с таким нетерпением они ждали, что Сузеньоса сейчас нейтрализуют, и Дом Адане достанется им. Тэмол Аджтаф насупился, Руфиал Мэкэри притаился рядом с Юсефом, как стервятник.

– Согласна.

Сузеньос закрыл глаза.

– Отлично, – сказал прокурор. – Пройдите в кабинет на подписание документов.

При каждом шаге от свидетельской трибуны Кидан тошнило. Возникло нехорошее предчувствие, что она совершила что-то непоправимое. Что однажды, через неделю, месяц или даже год этот момент лишит ее всего. Только выбора у нее не было. Сузеньос знал свое место; знал, как обходить законы и уничтожать врагов. Он был средством поражения, и, если нацелить его правильно, Кидан могла и реализовать свои планы, и не испачкаться кровью.

Вместе они уничтожат все следы «Тринадцатых». Вместе они разыщут Джун. Только бы он простил ее, а дальше пределом им будет лишь фантазия.