Когда Кидан вернулась домой, в комнате на втором этаже текла вода. Девушка быстро поднялась по ступенькам и крикнула во тьму:

– Сузеньос!

Воду закрыли. Секунду спустя дранаик появился наверху лестницы с полотенцем через плечо. Они смотрели друг на друга, и дом затих. Глаза Сузеньоса были зловещими, угрожающими. Кидан лгала и обвиняла его. Как же они так быстро поменялись ролями?

Кидан хотелось его предупредить, но слова почему-то не шли на язык. Что она хотела сказать? Что стало с Инико? И самое важное, почему ее это волновало? Время рекой текло мимо Кидан и Сузеньоса – оба стояли, освещенные лунным светом, оба отмалчивались.

Не успела Кидан заговорить, в дверь громко постучали. Этете бросилась из кухни открывать.

– Не надо! – Возглас Кидан прозвучал слишком тихо.

Вошли профессор Андреас и два сильных дранаика, которые решительно прошагали мимо Этете. Одетые в черное, дранаики носили на спине по два блестящих серебряных меча. Сиционы.

– В чем дело? – гаркнул Сузеньос.

Сиционы рванули на второй этаж, не спросив разрешения и даже не взглянув на Кидан. Они вытащили мечи из ножен и резанули себе языки, испачкав мечи кровью.

– Мы нашли дранаика, который убил Рамин Аджтаф, – спокойно объявил профессор Андреас.

Не успел Сузеньос шевельнуться, сиционы приставили серебряные мечи ему к горлу. Сузеньос изумленно смотрел на Кидан, притом что он едва успел оправиться от ее прошлого предательства. Ей хватило совести отвести взгляд.

Кидан услышала, как Сузеньос рычит, пытаясь вырваться, как меч рассекает ему кожу. Болезненный ропот заставил девушку взглянуть на него. Сузеньос стоял на коленях, глаза – кровавые луны – гневно буравили Кидан, на животе появилась глубокая рана. Облизанные кровью мечи сиционов не задели жизненно важных артерий, но ничто не гарантировало, что это не случится при следующем ударе. Сузеньос перестал сопротивляться, и сиционы поволокли его на первый этаж. Кидан услышала его пропитанное ядом ругательство, предназначенное только для ее ушей:

– Zoher.

Сузеньос мало отличался от раненного, закованного в цепи зверя. Профессор Андреас повернулся к Кидан:

– Завтра утром приходи в суд мот зебейя. Тебе придется дать подробные показания о том, почему ты считаешь, что Сузеньос похитил Джун.

Кидан медленно кивнула, и они ушли.

Этете зажала рот рукой, глуша всхлипы, пока сиционы тащили Сузеньоса во мрак. Ее плач надломил Кидан.

Часто дыша, она двинулась обратно в коридор. Ее пальцы коснулись стены, ища острые шипы горя, но ни боли, ни пульсации не чувствовалось. Лампа больше не мигала. Джун не преследовала ее в холлах.

Ее тоска… исчезла. Кидан бродила по дому, разыскивая ее, открывала дверь за дверью. Дом двигался вместе с ней, области ее психики перестраивались. Подобное Кидан однажды уже чувствовала, когда Сузеньос почти разоткровенничался с ней о своем прошлом – тогда его комната изменилась, стала мягче. Теперь же Кидан шла через что-то ставшее страшнее, мутировавшее. Обсерватория ждала ее и залила лицо льдистым голубым светом. Холодная, как океанская скала, комната затягивала Кидан. Дыхание тотчас превратилось в пар.

Комнату рассек крик. Крик женщины в муках. Кидан зажала уши ладонями, но голос Мамы Аноэт низвергался с потолка, словно гроза. У Кидан свело руки и ноги. В комнате появилась безжизненность, которую она прежде не чувствовала. Разомкнутые челюсти чего-то вневременного, напоминающие, что она невосстановима, что ее можно одолеть одним вдохом.

– Джун, – задыхаясь, позвала Кидан, – помоги мне.

Невидимая рука стиснула ей горло, намереваясь погрузить в забытье. Мышцы сжались, и Кидан захлебнулась. Ее пульс отражался от стен, зрение слабело вместе со светом луны.

«Ты знаешь, как покончить с этим, Кид. – Голос Джун наконец донесся до нее, и по щеке потекла слеза. – Сдержи обещание. Убей Слен. Убей Сузеньоса».

– Ты не понимаешь! – выпалила Кидан. – Слен не виновата. Она лишь хотела защитить брата.

Давление на грудь росло и душило. Нужно было либо дышать, либо покончить с этим. Кидан с трудом открыла застежку браслета и вытащила таблетку. Таблетка выпала из ее дрожащих пальцев. Глянув на сестру нежными медовыми глазами, Джун подняла таблетку и протянула ей, как ядовитую ягоду.

– Искорени все зло, – подбодрила Кидан сестра, красивая, как летнее солнце.

Кидан взяла таблетку и проглотила, а Джун гладила ее по щеке и наконец улыбалась. По щекам у Кидан текли слезы.

– Кидан! – Голос прорезался сквозь бешеный стук ее сердца. Доброе лицо Этете и запах теплого хлеба вытащили Кидан из тьмы. Прикосновение Этете было спасением, и Кидан отчаянно цеплялась за женщину, пока та вела ее в коридор.

Девушка коснулась своего запястья. Сердце не остановилось. Браслет оказался застегнутым, во рту не было смертельного яда. Кидан попыталась вызвать рвоту, чтобы очистить организм от его остатков. Только это была иллюзия. Этот дом… Существовали ли границы тому, что он мог перекраивать и материализовывать?

– Спасибо. – Кидан дрожала. – Спасибо!

Обрамленные морщинами глаза Этете превратились в глубокие колодцы.

– Твой разум соединился с ним.

Кидан выпрямила спину.

– Что?

– Дом воспринимает вас как одно. Теперь ты чувствуешь боль и в обсерватории.

– Как… такое возможно?

– Этому дому нужен хозяин, верный себе и мирный. Вы с Сузеньосом тянете его в разные стороны, поэтому он никогда не поддастся ни одному из вас. – Этете прижала хвост своего тюрбана к груди, на глаза ей выступили слезы. – Вы вдвоем станете нашей погибелью.

Кидан отвела взгляд, ненавидя себя за то, что делает Этете больно.

– Он назвал меня zoher. Что это значит?

– Это значит предательница. Не ценящая кровь и жертвы предков.

Дом ушел в себя и потускнел. Кидан оказалась в комнате Сузеньоса. В ней царили чистота и порядок, поэтому на кожу ей теплым дождем пролился покой. «Безумные любовники» лежали на краю тумбочки перед целой кипой свитков, о которой Кидан никогда не спрашивала Сузеньоса.

Девушка обвела пальцем истекающий соком грейпфрут и перелистала книгу. Сузеньос подчеркивал фразы и записывал на полях свои мысли. Что ему так нравилось в этом романе? В нем ведь рассказывалось об извращенной, уродливой близости. Кидан взяла свой экземпляр «Безумных любовников» и вернулась в комнату к Сузеньосу, потому что в ее комнате тепла больше не было. Кидан хотела узнать, чем кончится роман, прежде чем начнется слушанье, и, дочитав его, уснула под аккомпанемент легкого дождя.

«Проси, yené Матир, – проговорила Роана, покрывая поцелуями плоский живот своего любовника. – Проси что угодно, все, что угодно. Если это в моих правилах и в моих силах, я дам это тебе и не буду потом презирать. Но если ты нарушишь мои правила, я разрушу тебя – расколю на тысячу душ и накажу каждое перевоплощение тысячей способов».

Чиманд Ализо. Безумные любовники